Глава 30

– Шип! А ну прекрати это безобразие! – рявкаю я, входя в вольер, где мой подопечный, гремит цепями и, как сказал Дин Мар, пытается вырваться.

Услышав мой голос, замирает, поводит ухом и резко поворачивается, пронзая своими необычными глазищами. Делаю шаг вперед.

– Не стоит, – вмешивается граф, хватая меня за локоть. Сразу же отдергивает руку, сдуваясь под нашими взглядами, моим и Терриана. Морщится, пряча ее за спину, потом чешет затылок. В общем, не знает, как сгладить неловкость от своего странного порыва.

– Кат, вы уверены? – муж подходит вплотную, берет за плечи и спрашивает едва слышно. И в этом вопросе мне мерещится две вещи: забота и доверие. Он абсолютно точно понимает, что просто так я не стану рисковать, тем необъяснимее мое желание.

– Нет, – отвечаю искренне. – Но мне кажется, я должна попробовать.

Не знаю, откуда берутся эти ощущения. Откуда-то изнутри. Меня тянет прикоснуться к питомцу… успокоить его… или себя…

Делаю еще шаг, и Шипик опять, словно щенок наклоняет голову вбок. Нет, градус мимимишности не шкалит, как если б на его месте и правда был пушистый песик. Но я перестаю бояться.

Пока что генерал еще рядом. Он напряжен и готов в любой момент оттолкнуть меня назад. Но я останавливаю его рукой. Шип опасается, а значит, может проявить агрессию. Не стоит его лишний раз пугать.

Последние метры я преодолеваю в одиночестве. Что удивительно, страх отступает совершенно.

– Шипик, ты чего разбушевался? – произношу мягко. – Эй! Не стоит так волноваться.

Он мотает головой и поднимает лапу касаясь ошейника.

– Хочешь, чтобы я сняла? Извини, малыш, не могу. Пока ты считаешься опасной злой зверюгой, которая всех пугает, не помогу с этим.

И вдруг совершенно неожиданно мой страшный, грозный шипокрыл издает безумно жалостливый звук, чем-то похожий на скулеж щенка, только громче и более утробный.

Боже, что с ним? Такие умоляющие нотки, словно ребенку плохо.

– Ты ведь меня не съешь, да? Шипик! Только попробуй! Я еще молодая, и у меня куча незавершённых дел, – сама не знаю, что несу, но продолжаю что-то говорить, замечая, что мой голос делает его спокойным. Сама тем временем подбираюсь совсем близко. Сердце все-таки колотится довольно быстро, но уже не обращаю внимания. Смотрю ему в глаза и наконец, протягиваю руку, касаясь морды.

Выдыхаю. Какое необычное ощущение на ладони. Я думала, будет грубая толстая шкура, или как у ящерицы, а оно больше похоже на… подбираю сравнение… вот! Когда-то в детстве мы ходили с Наташкой в дельфинарий. Там был черный морской котик, который подавал всем лапу, то есть ласту. Я смутно помню, каково было ее трогать. И это именно оно! А с виду и не скажешь...

Провожу ладонью вдоль массивной шеи и вдруг замечаю на ощупь изменения в районе ошейника, как будто какие-то волдыри, как при мозолях.

– Так вот в чем дело, малыш. Ты натер свою шею? – Касаюсь легонько, а он вздрагивает, так что цепь брякает. Но самое главное – не трогает меня. – Чем же тебе помочь? Я не могу просить, чтобы ошейник сняли. Ты же всех распугаешь.

Он грустно смотрит на меня, неужто понимает? Сдвигаю грубое железо с больного места, и Шип снова скулит.

– Подожди немного, не ругайся, я сейчас вернусь, – не удерживаюсь и провожу рукой по его голове с отростками. – Не понимаю, как ты умудрился напугать столько людей? Больших важных мужчин. Генералов и старых вояк. А?

Не спеша возвращаюсь к мужу, на которого смотреть страшно. Бледный и безумно напряженный. Зубы вон сжал так, что всю эмаль стер наверное.

– Нам нужен другой ошейник и лекарства. Что-то ранозаживляющее. Прикажите, пожалуйста, подыскать не железный.

– Кат, – выдает муж. – Как вам это удалось?

Развожу руками.

– Не знаю, – отвечаю честно. – Просто я не чувствую от него угрозы. Даже в самом начале был только страх. А сейчас ему больно, поэтому он неспокоен и пытается сорвать то, что причиняет страдания.

Терриан обдумывает сказанное и подзывает немного шокированного Гиммлера. Отдает ему четкие указания на счет ошейника и лекарства, потом снова обращается ко мне.

– Вы сказали, что не чувствуете угрозы. Как это? Вы думаете, что в безопасности?

Качаю головой, судорожно пытаясь подобрать слова или образы.

– Нет, это совсем другое, не объяснить словами. – Чтобы выразить свои чувства, прикладываю руку к солнечному сплетению. – Где-то здесь тепло, и я словно… улавливаю его эмоции...

Мне на самом деле трудно это описать. Не припомню, чтобы нечто подобное испытывала на Земле. Откуда же оно взялось? И проявлялась ли еще как-то?

– Кат, вы… эмпат?

Оу! Какие слова он оказывается знает.

– Я… я не знаю, что это… – Кат действительно не знает. Но я, Катя, много читавший в своей жизни, человек. И я понимаю, о чем он.

– Вы чувствуете эмоции людей?

– Нет, – отвечаю уверенно. – Людей я вообще не чувствую…

Замолкаю, вдруг сообразив, что вру. Было же! Было! С ним! То есть не с ним а с Рианом! Только я тогда не поняла, что это. А на самом деле весьма похоже.

Я стою ошеломленно глядя ему в глаза. В голове вертятся два варианта: либо другие люди мне не столь близки и важны, как он, и я не улавливаю их эмоции, либо Терриан не совсем человек.

Он внезапно тоже напрягаться, ноздри раздуваются, губы поджимаются, взгляд становится острым, как бритва. Подумал о том же? Ну и что скажете, господин генерал? Имейте смелость признаться.

Его спасает дружок-граф.

– Мадам, вы, пожалуйста, так не пугайте нас, – раздается его голос за спиной босса. – У меня сердце едва не остановилось, когда вы сунули руку чуть ли не в пасть чудовищу.

Серьезно? Слышал ли он наш разговор? Пытается меня отвлечь или издевается? Пробую услышать его эмоции, но не работает.

– Дорогой граф, какое слабое нынче сердце у храбрых воинов. Вам не кажется? – Поворачиваюсь к нему. – Вы называете чудовищем этого малыша?

Дин Мар теряется. Он и правда не знает, что ответить. Сказал бы возможно, да видел только что, как я гладила Шипика, и тот не проявлял ни малейшей агрессии.

– Мадам, мы веками боремся с этими чудовищами. По всей видимости, вам и правда в этот раз попался детеныш. Обычно эти шипокрылы съедают людей без предупреждений.

– Охотно верю, если люди кидаются на них с оружием.

– Кат Рина, – вмешивается муж, разнимая нас. – Эвар прав. Если бы все монстры были похожи на вашего шипокрыла, зачем бы нам нужно было их уничтожать ежегодно в течение многих веков?

Я смущаюсь. Быть может, я не права. Вдруг Шипик реально исключение. Или я...

– Вы хорошо знаете историю Марна – вы мне расскажите.

– Обязательно поведаю вам эту сказку на ночь, – заверяет муж. – Уверен, что-то здесь не так. Будем разбираться. А пока что прошу вас двоих, и Гиммлера тоже, никому не рассказывать о случившемся. А еще на глазах у воинов не делать подобного. Это совершенно недопустимо. Представляете, как они будут себя ощущать?

Сдерживаю смешок, но он в чем-то прав. Надо сначала разобраться.

– Я думаю, им было бы полезно на это взглянуть, – не удерживаюсь от едкого замечания, сверкая взглядом на Дин Мара.

Но тут возвращается Гиммлер, и я забираю у него принесенное, лекарство в первую очередь.

– Идемте! Поменяем ошейник! Ребенку больно.

Старый вояка бледнеет, уверенный, что зовут его. На самом деле, я знаю только одно… существо в этом мире, кто решится мне помочь. Но с ухмылкой смотрю на всех троих, приглашая.

– Свободны! – спасает остальных от позора Терриан и забирает из рук Гиммлера ошейник. После чего тот с радостью исчезает.

А вот граф не торопится. Пока не получает молчаливое едва заметное приказание взглядом.

– Идемте, Кат Рина.

Я уже собираюсь вернуться к Шипу, но останавливаюсь и произношу серьезно, стараясь достучаться.

– Терриан. Постарайтесь обойтись без агрессии и вековой ненависти к нему. Я понимаю, вы привыкли считать этих существ угрозой, врагом, всем, чем угодно, но не маленькими беспомощными созданиями. Но пожалуйста, увидьте то, что вижу я. Он потерян, испуган и ему больно.

Муж смотрит на меня опять, словно впервые.

– Постараюсь.

Наше приближение воспринимается Шипиком неоднозначно. Ухо снова приподнимается, и он встает на лапы, хотя до того успел прилечь. Самое интересное, что в моем присутствии не дернул цепь ни разу.

– Шипик, тише, я помогу, – произношу нежно. Сама, конечно, в шоке от того, как быстро начала воспринимать страшненькое, чего уж кривить душой, создание, как обычного щенка. Эдакая полутораметровая в холке собака, весом пару центнеров и без шерсти. Милашка просто. – Стойте здесь.

Терриан останавливается, а я ощущаю, как шипокрыл на него реагирует. Тут смесь разных чувств. Страх, агрессия, и одновременно невозможность напасть. Как и в прошлый раз мой монстр понимает, что перед ним опасное существо и отползает подальше. Тут же натягивает ошейник и скулит.

– Ну что ты делаешь, а? Не двигайся.

Беру банку с лекарством и подхожу вплотную, отодвигаю железо и намазываю густую пряную пасту прямо рукой на больное место. Шип дергается, но я рявкаю, чтобы сидел смирно. Он слушается.

И тут чувствую близость Терриана позади.

– Давайте снимем это, – произносит муж, а сам разглядывает раны питомца. – Натер, бедолага, но с мазью должно быстро зажить. – Он легко избавляется от тяжелого металлического обруча, но и надевать новый не торопится. – А знаете, Кат, вы в чем-то правы. Я поражен, что никто никогда не пробовал иначе бороться с монстрами. По крайней мере, в истории нет подобных упоминаний. И эмпатов не рождалось уже больше тысячи лет. Как вас занесло ко мне?

Вопрос явно не требует ответа, но мне и самой интересно, как же меня занесло. И чей дар во мне: Кат или мой собственный?

– Мы должны выяснить об этом все.

– Да, сразу по возвращении из столицы займемся. Там я тоже попробую попасть в архив и порыться.

Мы надеваем мягкий ошейник на Шипика и решаем, что нужно дать ему возможность поспать. Похоже, всю ночь мучился. Уходим.