Глава 13

Мы собрались за столом… Нынешний пациент чувствовал себя достаточно хорошо, чтобы самостоятельно сидеть за ужином. Уже стемнело, и только яркое пламя костра освещало наш двор.

За последнее время здесь все изменилось. Это больше не был дикий лагерь беженцев в глухой лесной чаще. Когда наше поселение обрело имя и стало понятно, что оно здесь надолго, мы немного облагородили окружающее пространство.

Очаг обзавелся каменными стенками, которые ограничивали пламя и делали готовку на открытом огне удобнее. Можно было не ждать когда угли прогорят, а поставить кастрюлю прямо на железные перекладины, вмонтированные в камень.

Рядом стоял небольшой стол из струганных досок, на котором я готовила. Под ним мы организовали небольшой шкафчик для хранения приправ, специй и кое-каких продуктов. Большой морозильный ларь, тот самый, который приехал с нами в рындване, установили тут же.

Вместо чурбачка, на котором мы обедали раньше, сколотили длинный обеденный стол, а вместо бревна сделали удобные скамейки со спинками. Весь пятачок накрыли навесом для защиты от дождя и снега и замостили камнями, чтобы не топтать грязь. Отсюда вели точно такие же каменные дорожки к нашему двухкомнатному дому, к теплому сараю, где жила вся наша скотина, и к баньке, выкопанной в стенке оврага. Мы увеличили ее раза в три и укрепили стены, пол и потолок бревнами, чтобы отсыревшая земля не падала за шиворот и не завалила однажды нас прямо во время омовений.

Дорожку к ручью тоже поначалу сделали каменной, но весенний разлив смыл все камни, а те что остались, оказались покрыты толстым слоем ила. Поэтому теперь к ручью вел деревянный настил, приподнятый над землей на несколько сантиметров.

Омут мы тоже увеличили в несколько раз. Берега засадили быстро растущей ивой, и через пару лет у нас должен был получиться естественный прудик для купания и разведения рыбы.

Через ручей перекинули самый настоящий мостик, выгнутый дугой и снабженный перилами.

Единственное от чего мы отказались — это от ограды. Во-первых, вопреки страхам, нагнетаемым в Предела Жизни, нам здесь никто не угрожал. А, во-вторых, этим летом мы собирались увеличить наше поселение и построить на дне оврага самый настоящий деревянный дом. Как ни крути, а жить под землей сомнительное удовольствие. Мы же люди, а не кроты.

Жизнь за Пределами перестала быть некомфортной. Пусть нам по прежнему приходилось пахать, как проклятым, но теперь мы ясно видели наши труды не напрасны. Когда я вспоминала, как выживала здесь год назад совсем одна с полумертвым Борисом на руках, мне даже не верилось, что это было на самом деле. Слишком нереальными казались мне теперь те события.

Ужинали мы всегда затемно, чтобы хотя бы один раз в день собраться за столом всем вместе. Я расставила на столе блюда. На еде мы перестали экономить сразу, как только появилась такая возможность. Мы слишком много работали, чтобы беспокоиться о калориях. И поэтому готовила я всегда очень много, правда, всего один раз в день. Стоять у плиты три раза день слишком расточительно. Сутки не резиновые, и тратить время на бессмысленные занятия было жаль. Поэтому на завтрак и обед мы обычно доедали то, что осталось. Сегодня у нас в меню были уха, запеченный заяц, фаршированная мхногами рыба, запеканка из творога с зеленью и грибами, каша из какарушек на соке молочного дерева, рубленные котлеты из щуки, паренная репа, свежий хлеб, блины и салат из огуречной травы с щавелем и квашенными фиолетовыми «улитками».

Я как раз разливала по тарелкам ароматную уху, когда из темноты перед нами выступила тень… Разговоры за столом, которые вели мои некроманты, мгновенно стихли, появление фигуры в плаще стало для нас полной неожиданностью. А уж когда плащ распахнулся, и мы увидели, что на руках у сурового мужчины лежал бездыханный мальчишка… Совсем маленький, едва ли старше семи-восьми лет…

— Дядька Влас! — ахнул Мишка. — Это Васька?! Что с ним?!

— Пределы, — коротко ответил комендант крепости. — Светлый он. Вот и… — он не договорил и тут же перевел разговор на другое. — Не мог я его оставить. В крепость светлые мнишки приехали. Побоялся, что и Ваську в оборот возьмут. Пришел вот вам сказать и обратно пойду. Кто-то настучал на всех нас. Сейчас крепость шерстят. Чую и сюда наведаются.

Борис побледнел и впервые на моей памяти неприлично выругался.

— Но кто?! — Мишка растерянно обвел всех присутствующих взглядом. И заметил, — а где Петька?!

— Нет, — замотала я головой в полном отчаянии, — он не мог! Наверное, гуляет где-то. Он в последнее время часто гуляет в одиночестве… и ужинает отдельно…

Борис выругался снова. Кивнул дядьке Власу на скамью и коротко приказал:

— Рассказывай.

— Да что там рассказывать, — дернул плечом комендант, который весь этот год работал на нас. — приехали вечером уже. Заперли нас, охрану из своих некромантов приставили. Светлые мнишки-то того, — комендант мотнул головой, намекая на ночное оцепенение, — а как в себя придут, так за нас и возьмутся. Ну, я ждать не стал, Ваську на закорки посадил, по стене спустился и сбежал из крепости. А потом к вам. Предупредить. Сынишку, вот, побоялся оставить, но как в Пределы вернусь, так очухается. Главное не задерживаться здесь слишком долго. — Дядька Влас вздохнул, — ну, раз я вас предупредил, так пойду. Мне еще за ночь надо уйти подальше. К Блоху не сунусь. Ежели это я где прокололся, так его не тронут.

— Тронут… — эхом повторил Жека. И, повесив голову ниже плеч заговорил, — я не думал, что он вправду это сделает… Думал, болтает просто… Он всегда всякую чушь нес… Я и привык, что Петька больше болтает, чем делает…

Оказалось, я совершенно зря думала, что тщеславный Петька готов на все, чтобы стать вторым, после Бориса, темным мнишкой. Нет, этот нехороший человек, быстро сообразил, что, пройдя княжью школу, он имел все шансы стать темным князем. И это ему понравилось больше, чем вкалывать, как проклятый, здесь, в Мертвых землях. Даже если впереди маячит почет и слава. Денег и власти Петьке хотелось больше, чем уважения и свободы.

И он решил вернуться в Пределы Жизни. Об этом он и рассказал Жеке.

Он мог, конечно, просто пойти к светлым и отправиться в княжью школу, но решил заработать побольше очков и сдать бунтовщиков… то есть нас.

— Влас, вам нельзя возвращаться, — Борис пристально смотрел на коменданта. — Сам понимаешь, одно дело если про нас расскажет мальчишка, которому известно всего ничего, и совсем другое, если в руки светлых попадешь ты. На тебе слишком много завязано. Мы с Мишкой снимем с тебя поводок.

— Я не могу остаться, — Влас мотнул головой, — мой сын должен жить в Пределах. Светлые не выживают здесь, в Мертвых землях. Поэтому я вернусь. Я не могу рисковать его жизнью.

— Если он попадет в руки светлых, — Борис не договорил, но у меня перехватило дыхание, а по позвоночнику пробежал холодок. Неужели светлые мнишки не пощадят ребенка?!

— Не попадет, — Влас упрямо стоял на своем. — Я знаю куда мне пойти…

— Вас найдут. С поводком ты нигде не спрячешься.

Влас вздохнул и взглянул на Бориса так, что я поняла: он вернется в Пределы Жизни во что бы то ни стало. Потому что у него нет другого способа спасти жизнь сыну… Но ведь должен же быть какой-то выход?! Если бы я могла помочь! Я была в таком отчаянии…

— Гур, — мне в ладонь ткнулась Левая. Она подошла так неслышно, что мы занятые разговорами, даже не заметили ее. — Гур, — повторила она, и я увидела очередную картинку. Между Левой и Васькой словно протянулась незримая связь. А потом мальчик пошевелился и встал…

— Подождите, — выдохнула я и повернулась к Левой. — Что ты хочешь сказать? — В ответ гурлинка наклонила голову на бок и взглянула мне в глаза. И я опять увидела ее ментальное послание. Только в этот раз оно было чуть более подробным.

Сначала я увидела себя… от меня тянулись две тонкие паутинки к маленьким черным птенцам. Вдруг одна из ниточек стала стремительно светлеть, а вслед за ней стала светлеть и Левая… А потом рядом появился умирающий Васька. Ничтока между мной и Левой оборвалась, а между Левой и Васькой появилась. И мальчик улыбнулся…

— Ты хочешь сказать, — обратилась я к гурлинке, — что сможешь помочь Ваське, если я отпущу тебя?

— Гур, — грустно угукнула Левая. — Гур, — проворковала она, успокаивая меня, мол, со мной останется Правый…

— Левая, — прошептала я, ощущая как влага выступила на глазах. И подняла взгляд а остальных. — я знаю, как помочь Ваське. Вернее, — поправилась, — предполагаю, что это должно помочь. Нужно каким-то образом связать Левую и Ваську. И тогда она будет поддерживать его.

Я пересказала свои видения.

— Это бред, — выдохнул Влас. — Никогда не слышал, что гурлинки могут быть связаны с людьми.

— Тем не менее, — Борис задумался, — в этом есть доля истины… Влас, присмотрись к магии Аси… У нее в душе присутствует и Свет, и тьма одновременно. Я и раньше подозревал, что именно этим обусловлена нетипичная окраска Левой. Но никакой связи между вами я не вижу… Возможно, это совсем другой уровень восприятия, который недоступен людям.

— Нет! — Влас вскочил. Он все это время не выпускал из рук безжизненное тельце сына, — я не стану участвовать в сомнительных экспериментах, рискуя жизнью сына. Мы прямо сейчас, пока не стало слишком поздно, возвращаемся в Пределы Жизни. Я спрячу сына так, чтобы светлые мнишки его не нашли, а потом вернусь.

Борис покачал головой:

— Влас, ты же понимаешь, что это еще более рискованный план, чем тот, который предложила Ася. Вам не спрятаться в Пределах Жизни. Утром светлые мнишки придут в себя и, обнаружив твою пропажу, сразу кинутся в погоню. У вас нет ни единого шанса сбежать от них там, где они сильнее всех. Но здесь, в Мертвых землях, мы можем побороться за себя и свои жизни…

Мы все следили за их диалогом очень внимательно, переводя взгляд с одного на другого. Мы все всё понимали. И ждали, когда Борис убедит Власа остаться. Тем более, я верила гурлинкам, как самой себе. Если Левая сказала, что сможет помочь ребенку, значит так оно и было. И Влас уже готов был сдаться. Я чувствовала, как в его голосе стало проскальзывать сомнение своей правоте.

И никто из нас не подумал о самом важном.

— А как создать связь между Левой и Васькой? — спросил Мишка, перебивая спор… — Мы же темные, и не в состоянии манипулировать магией света…

Все одновременно повернулись к нему. А потом так же дружно ко мне… Я почувствовала себя не в своей тарелке.

— Я понятия не имею, как это делать! — Тут же попыталась объяснить я, — я и магию-то никакую не вижу… Ни темную, ни светлую….

— Гур! — мне в ладонь опять ткнулась Левая. И я увидела… И все поняла…

— Думаешь у меня получится? — я погладила гурлинку по голове. Она негромко загурлила, подтверждая, что абсолютно в этом уверена. Тем более, кроме меня это на самом деле было сделать больше некому. Ни одного человека, со светлой магией в душе, среди нас не было. — Хорошо, — кивнула я, потрепав гурлинку. И объяснила остальным. — Все придется делать на ощупь. Левая будет показывать мне картинку, а я буду ориентироваться по ней.

Это вроде как делать операцию под микроскопом, сообразила я. Смотришь в экран, а манипуляции проводишь внутри тела… или в нашем случае внутри души…

— В общем, если вы, согласны, — я взглянула на Власа, — я попробую прямо сейчас. Если у меня не получится, у вас еще будет время вернуться…

Влас на мгновение задумался. А потом снова сел на скамью…

— Хорошо, — кивнул он. — что я должен делать?

— Ничего, — мотнула я головой. — Совсем ничего. Даже не шевелиться пока я не разрешу…

Влас кивнул и замер без движения. Кажется, он даже не дышал.

Я присела перед гурлинкой и заглянула ей в глаза… Операция началась…

На первый взгляд все было просто. Я должна была порвать нить, которая связывала нас с Левой, а потом каким-то пока неизвестным образом соединить ее с Васькой. Но для начала надо было ее еще и найти… Я пошарила вокруг себя, стараясь синхронизировать мысленную картинку с реальностью, но у меня ничего не вышло. Фигура меня, которую показывала Левая, бестолково махала руками даже не задевая нить. И чем больше я хотела приблизиться к ней, тем дальше она оказывалась от меня.

У меня даже голова заболела от усилий. Я опустила веки, чтобы справиться с болью. И почти сразу что-то почувствовала. А «нарисованная» я в этот самый момент коснулась нити, которая зацепилась за мой палец и потащилась следом.

— Вот она, — воскликнула я и распахнув глаза, чтобы определить где именно в пространстве находится эта нить. И в тот же миг паутинка отцепилась от моего пальца и повисла совсем в другой стороне. — Да, чтоб тебя, — выругалась я.

И зажмурилась… К черту реальность, если проклятая магия ведет себя совершенно по идиотски! Я стала ориентироваться только на то что показывала мне Левая. Чем-то это было похоже на попытку нарисовать что-то осмысленное, глядя в зеркало. Но тем не менее, через несколько безуспешных попыток я снова зацепилась рукой за белую паутину… Сжала кулак, обхватывая ее… Я ничего не чувствовала. Мне казалось, что в руке ничего нет. Но Левая совершенно четко показывала, что нить крепко зажата в кулаке…

Я осторожно подвела к паутине вторую руку, и уже собиралась рвануть ее в разные стороны, чтобы порвать, но тут меня озарило: а если, разорвав связь с Левой, я больше не смогу видеть эти «картинки»?! Тогда у меня совершенно точно не получится привязаться Ваську. Надо было действовать по-другому.

Осторожно, чтобы ненароком не оборвать связь я выпустила паутинку, которая тут же затрепетала на невидимом ветру. И посмотрела туда, где в руках Власа лежал Васька. В теле мальчика я увидела спираль. Ту самую спираль, о которой так много знала, но которую никогда не видела. Ведь я не была магом.

От меня до Васьки было примерно метра полтора, и по всем параметрам я не могла достать до него руками. Но увиденная спираль Света так поразила меня, что я невольно потянулась к ней и… дотронулась до потока кончиками пальцев. Мягкая, теплая магия ощущалась где-то на уровне подсознания. Как будто бы я опустила рук в парное молоко. Схватить Свет щепотью и потянуть на себя, вытягивая из спирали тонкую нить, оказалось так просто. Я осторожно поймала нить, между мной и Левой, которая уже успокоилась и спокойно парила в воздухе…

Теперь надо было как-то соединить две нити. Я не придумала ничего лучше, как скрутить их между собой, как кудель… почему я не стала завязывать узелок — не знаю. Даже не пришло это в голову. Казалось, что именно свить две магии воедино будет правильнее. А потом, когда соединение стало прочным, я резким рывком оторвала себя от Левой…

Однажды, когда-то в прошлой жизни, я отдыхала в Турции с Лелькой. И неугомонный лучший друг затащил меня в аквапарк, где был ужасный аттракцион: почти вертикальная труба, по которой я падала вниз с совершенно бешеной скоростью. У меня сперло дыхание, а мысли и эмоции слегка отстали и вернулись ко мне только тогда, когда я очутилась в воде.

Вот и сейчас, мне оказалось, будто бы я снова ухнула вертикально вниз, теряя по дороге сознание…

— Ася! — кинулся ко мне Борис, подхватывая на руки. Оказывается я на самом деле упала. Только не в трубу, а со скамейки. — Ася, ты как?!

— Хорошо, — улыбнулась я. И встала на ноги, оглядываясь. Рядом у моих ног грустно ворковала Левая. Она терлась об мои ноги. Я присела рядом с ней и обняла свою птичку. — Левая, — прошептала я, снова чувствуя на глазах слезы. Только в этот раз я знала, уже ничего не изменить. Моя гурлинка больше никогда не покажет мне свои «картинки», а я никогда не узнаю, как она себя чувствует. У меня остался только Правый. Он гулял где-то далеко и еще не знал, что случилось…

— Папка, где это мы? — тоненький голосок заставил меня поднять голову. Васька сидел на руках у Власа и крутил головой, рассматривая нас всех. И вдруг улыбнулся, — ой, папка, смотри какая птичка! А как ее зовут?

— Ее зовут Левая, — хриплым от эмоций голосом ответил Влас. Посмотрел на меня и растянул губы в улыбке, — спасибо, Ася…

Я кивнула. Слезы сами текли по щекам, собираясь на подбородке. Слезы печали и радости одновременно.

Снятие поводка с Власа прошло без эксцессов. Если, конечно, не считать, что Мишке пришлось делать это самому, под руководством Бориса. Потому что свою магию Борис должен был отдать нашему пациенту. Ему помогал Жека…

На следующее утро, я встала с постели одна. У меня на руках оказалось два малолетних ребенка и четыре безжизненных тела. Плюс нешуточная угроза появления светлых мнишек. Хотя Борис был уверен, что они потратят этот день на поиски сбежавшего коменданта, и наведаются к нам только завтра.