Глава 19

Левая сидела на яйцах так долго, что я уже начала волноваться. Плотоядные вывелись у нас примерно за три недели. Но прошло уже больше двух месяцев, как гурлинка начала высиживать яйца, а птенцы все еще не думали появляться на свет.

Беспокоилась не только я. Все чаще во время вечерних посиделок стали проскальзывать слова, что все наши надежды обзавестись дюжиной гурлинок были напрасны. Все же, для того, чтобы получились дети, нужна не только самочка, но и самец. Да, у нас был Правый, но когда я прямо задал ему этот вопрос, он обиженно загурлил, показывая картинку, как он гуляет отдельно от Левой.

Мы уже перестали ждать, как однажды на рассвете меня разбудил взволнованный Правый. Он тревожно кричал, стаскивал с меня одеяло и даже больно клюнул в руку, когда я хотела отодвинуть его от свей постели. Было еще слишком рано, чтобы вставать.

— Правый, ты чего?! — возмутилась я, пряча руки и накрываясь с головой одеялом. — Отстань! Я спать хочу.

Легли мы по обыкновению среди ночи и до подъема было еще несколько часов. Но вредная птица не оставила меня в покое. Правый бесцеремонно сунул голову под одеяло и громко зашипел мне прямо в лицо.

— Да, что случилось-то? — Я открыла глаза. В темноте, под одеялом глаза Правого казались огромными. И я тут же увидела очередную картинку: на белоснежном яйце появилась тонкая черная полоса. Сон тут же пропал. Я вскочила с постели, — проклюнулись?! — выдохнула, чувствуя, как губы сами по себе расплываются в широкой улыбке.

Правый утвердительно зашипел. И схватив за подол ночной рубашки потащил наружу. Я не сопротивлялась. Мне самой хотелось как можно быстрее увидеть птенцов Левой.

Гурлинка была встревожена. Они пыталась сидеть на гнезде ровно, но в то же время нервно вскакивала и ворковала над яйцами, словно разговаривая с птенцами сидевшими внутри. А потом я увидела, что проклюнулось не одной яйцо. Почти на всех яйцах скорлупа покрылась узкими темные полосками трещин.

— Левая, — рассмеялась я, обнимая гурлинку за длинную шею, — ты такая молодец! Скоро у тебя будут детки.

Левая мягко загурлила и потерлась об меня головой. Я знала, ей было немного страшно. Все же это ее первые цыплята.

— Не бойся, — погладила я гладкие, мягкие перья, — я же с тобой. Если что-то пойдет не так, я сделаю все, что смогу, чтобы помочь и тебе и твоим малышам.

Первый цыпленок появился на свет ближе к полудню. Все это время я провела у гнезда. Стоило мне отлучиться, как Левая начинала нервничать и громко кричать, призывая меня на помощь.

Мужчинам пришлось самим разогревать завтрак, хотя обычно это было моей обязанностью. Но никто не возражал. Все прекрасно понимали, гурлинки важнее завтрака. Если у нас будут светлые птички, значит очень скоро все изменится…

Первого птенца мы назвали Первый. Не самое оригинальное имя, однако это единственное, что пришло мне на ум. Тем более, если уж моих гурлинок звали Левая и Правый, то почему бы новым цыплятам не носить имена Первый, Второй, Третий…

Тринадцатый цыпленок вылупился только вечером, после захода солнца. В отличии от ярко-желтых собратьев, он был покрыт черно-антрацитовым пухом и поэтому получил особенную кличку — Черныш. Черныш оказался самым мелким и самым слабым из всего выводка. Ему явно не хватило темной магии для полноценного развития. Но это не помешало птенцу быть самым шустрым.

Следующим утром он первым выбрался из гнезда, важно обошел все вокруг, а потом нырнул в приоткрытую дверь дома и устроился рядом с заставшим Борисом. Левая орала, как потерпевшая, потеряв ребенка, мы сбились с ног, разыскивая пропажу, а мелкий хулиган делал вид, что нас совсем не слышит. Если бы не Правый, который каким-то шестым чувством догадался, где нужно искать племянника, то никто из нас не сообразил бы заглянуть в темноту нашего дома…

— Ась, — Сенька, помогавший мне в поисках, задумчиво почесал затылок, — а тебе не кажется, что Черныш уже выбрал себе хозяина? Ну, ты же сама рассказывала, что Правый и Левая сами позвали тебя на помощь.

Я сунула Левой черный, возмущенно пищащий комочек, и кивнула. Мне тоже так показалось. И Правый выглядел подозрительно довольным. Как будто бы одобрил выбор. А вот Левая возмущенно гурлила, но скорее всего ей не нравилось, что отпрыск проявил излишнюю самостоятельность. Все остальные дети спокойно сидели в гнезде, дожидаясь возвращения матери.

Скорлупу от своих яиц, птенцы съели еще вчера. И сегодня Левая привела все свое многочисленное семейство за рыбьими потрохами. Нам с Сенькой, которого сегодня оставили дежурить по кухне и помогать мне, как раз привезли четыре двухведерные корзинки рыбы.

Аппетит у гурлиного семейства был отличный, птенцы выхватывали потроха прямо из-под ножа, устраивая потасовки за самый вкусный кусочек. Левая смотрела на детские игры со счастливым умилением и изредка строго гуркала, напоминая малышам о порядке. И только Чернышу, который оказался самым драчливым, пару раз доставалось мамкиным клювом.

Вечером, когда стало смеркаться, все гурлиное семейство отправилось на отдых. Левая, измученная первым днем материнства, еле доволокла лапы до гнезда. Растолкав малышню под распушенные крылья, она сунула голову под мышку и заснула так крепко, что не заметила, как Черныш осторожно выполз наружу.

В темноте гурлинки видели не очень хорошо, все же они были дневными птицами, но, видимо, младшего цыпленка об этом предупредить забыли. Он тихой сапой прокрался к столу, за которым мы как раз обсуждали долгожданное пополнение в гурлином семействе, и, взобравшись на ботинок Бориса, возмущенно запищал. Мол, почему ты на меня не смотришь, я же здесь!

— А это кто у нас тут? — Борис улыбнулся, наклонившись, посадил цыпленка на ладонь и поднял над столом.

— Это Черныш, — я погладила мелкого нахала по пушистой голове кончиком пальца, — он сразу, как вылупился, примчался к тебе. И мы с Сенькой думаем, что он выбрал тебя своим хозяином.

— Глупый, — мой муж усмехнулся, — я не слишком хороший хозяин. Тебе лучше выбрать другого. Я все равно не смогу быть с тобой…

Черныш возмущенно зачирикал, не нужно было переводчика с гурлиного, чтобы понять, малышу не понравились слова человека.

— Борис, — насмешливо фыркнул Всеслав, — мне кажется, этот птиц не согласен с твоими доводами. К тому же, как нам известно, связь между гурлинкой и хозяином формируется сама по себе, без чьего-либо участия. Так что, возможно, та нить, о которой говорила Ася, и которую мы не способны увидеть, у вас уже есть?

Все дружно перевели взгляд на меня, поскольку именно я оказалась «экспертом» по всем тем странностям, которые были обнаружены у гурлинок. Но я могла только развести руками. На самом деле экспертом был Правый, но он умчался в неизвестном направлении сразу, как вылупился первый птенец. Мы с Сенькой еще пошутили, мол, побежал отмечать с друзьями рождение племянников.

— Я не знаю, — честно ответила я. — Но если это так, то, возможно, у нас возникли некоторые трудности…

— Какие? — Всеслав смотрел на меня насмешливо. — Твой муж станет темной наседкой?

Он смешно раскинул руки и надул щеки, изображая распушившую перья курицу, что все дружно захохотали. И даже мы с Борисом не смогли сдержать улыбку. Но на самом деле смешного в моей гипотезе было мало. И я пояснила свою мысль:

— Когда мы планировали выводить светлых сюда, то думали, что будем привязывать светлых гурлинок так же, как привязали Левую к Ваське. Но, — я нахмурилась, — если гурлинки сами выбирают себе хозяина, то может случится, что ни одни из наших птенцов не выберет того, кого мы вытащим из Пределов Жизни. И человек умрет…

После моих слов все замолчали, обдумывая мою мысль.

— Ася, ты права, — хмыкнул Борис. — И что же мы будем делать в таком случае? Мы не можем рисковать жизнями людей.

— А я Лизке обещал, что вытащу ее, — внезапно выругался Сенька. — И что теперь? Если ни один птенец ее не выберет?!

Я тяжело вздохнула. Мне было жаль Сеньку. И особенно неведомую Лизку, которая готова была пойти за своим любимым даже в Мертвые земли. Значит она его очень сильно любит.

— Неужели ничего нельзя сделать?! — отчаянно воскликнула я.

Но Борис заметил кое-что другое…

— Как ты мог ей обещать? — нахмурился он и строго взглянул на Сеньку, — ты что ходил в Пределы Жизни?!

Незадачливый влюбленный виновато опустил голову и кивнул.

— Простите, — вздохнул он, — я не смог удержаться. Я так сильно хотел увидеть ее и сказать, что все хорошо, и мы скоро будем вместе… Если бы я знал, что у меня ничего не получится, — он тяжело вздохнул. — Пусть бы она лучше думала, что я умер.

И ни у кого из нас не получилось осудить Сеньку. Мы все понимали его отчаянную надежду на нормальную жизнь. Ведь там, в Пределах Жизни, некромантом не слишком везло. Они забывали прошлое, теряли власть над своим настоящим, не могли планировать будущее. Они на самом деле не были даже свободными, их жизнь, и их смерть принадлежали светлейшему князю, который распоряжался некромантами, как своей собственностью.

После ужина, когда Борис, спрятав спящего Черныша в карман, отправился учить наших свободных некромантов, а мы, зевая от усталости, потянулись к своим постелям, я догнала Сеньку. Он шел сгорбившись и опустив плечи. И я чувствовала его боль так, как будто бы сама была на его месте.

— Сень, — позвала я парня, — поговорим?

— О чем? — буркнул он, не поднимая головы. — О том, что я конченный неудачник? Так я это и так знаю… Или о том, как сильно я ненавижу светлых? — Он остановился и сжал кулаки. Луна, весь вечер прятавшаяся за облаками внезапно выглянула, словно для того, чтобы осветить перекошенное от ярости лицо парня.

— Можно и об этом, — я осторожно, двумя руками обхватила судорожно сжатый кулак, — если хочешь… Но лучше о чем-нибудь хорошем. Ты еще очень молод, — я попыталась улыбнуться, — у тебя вся жизнь впереди…

Лучше бы я этого не говорила. Кто же знал, что это самая больная Сенькина мозоль…

— Молод?! — он резко развернулся, вырываясь из моего захвата, — вся жизнь впереди?! Да, что ты понимаешь, дура! — заорал он, выплескивая эмоции, — ты будто бы не понимаешь почему я здесь! Да, если бы не вы я бы уже сдох бы давно! И хорошо! Не мучился бы!

Он рванул вверх по склону оврага.

Все произошло так быстро, что я не успела ничего понять. Несколько человек помчались вслед за ним, крича, чтоб не делал глупости. Я тоже хотела побежать следом, но меня остановил Всеслав.

— Ася, — положил он ладонь на плечо, — стой. Не надо. Ему не дадут сделать глупости.

— Я не понимаю, — обернулась я к Всеславу, — что я такого сказала? Почему он так обиделся на меня?!

Некромант вздохнул, а потом улыбнулся через силу:

— Сенька очень молод. И если его уже отправили в отставку, это значит только одно: его тьма слишком слаба, чтобы приносить пользу…

— И?! Я все равно не понимаю, — наморщила я лоб, силясь разобраться в хитросплетениях логики.

— Он очень слабый маг, — пояснил мне Всеслав. — Я не знаю, кто и за что сдал его в княжью школу, но Сенька вполне мог бы жить обычной жизнью… Любить свою Лизку, или какую-нибудь Верку, жениться, растить детей… Такие слабые маги, как он, ничем не угрожают людям. У него не хватило бы сил управлять самой слабой нежитью… понимаешь? Но тот, кто сдал мальчишку в княжью школу, просто хотел от него избавится.

Я кивнула. До меня стало доходить, почему мои слова так обидели парня.

Пока Сенька не привели обратно я так и не смогла заснуть. Сначала бродила вдоль стола, пытаясь справится с чувством вины. Но когда поняла, что с каждой секундой погружаюсь в него все больше и больше, решила признаться во всем Борису. Уж он-то сможет подобрать слова, чтобы меня успокоить. Они с мальчишками занимались магией чуть в отдалении от нашего поселения. Я даже не знала точного места, но надеялась, что смогу найти их…

— Ася, — Борис встретил меня на середине пути, — что случилось?

И столько участия было в его голосе, что я не выдержала и, всхлипнув, кинулась к нему на шею. Слезы хлынули сами, выплескивая на любимого мужа все мои страдания.

— Ася, — он выдохнул и прижал меня к себе. Не знаю, то ли прочитал по обыкновению мои мысли, хотя было не понятно, как бы он мог в них разобраться, если я сама не смогла. То ли просто понял, как мне плохо, и как мне нужна поддержка. — Тш-ш, — зашептал он, поглаживая меня по спине, — не плачь. Все будет хорошо… Я же с тобой…

Он подхватил меня на руки и понес домой. Но мне было все равно, куда он меня несет. Главное, сейчас, в его объятиях я чувствовала, как боль уходит, а чувство вины гаснет, оставляя после себя серый пепел сочувствия к Сеньке…

Пока я ревела, мы дошли до дома. Сеньки с остальными еще не было. На столе стоял бочонок открытый бочонок с забродившим соком шипоросов. Кажется, Всеслав нашел способ успокоить Сеньку и всех остальных. Пусть лучше будет большая пьянка, чем обиженный моими словами некромант решит что-нибудь сделать с собой от отчаяния…

Мои мысли, избавившись от гнета эмоций, стали более четкими. И Борис, наконец-то, понял что произошло.

— Ты ни в чем не виновата, Ася, — вздохнул он, присаживаясь на скамейку и по прежнему держа меня на руках, — Да, Сеньку очень жалко, но в том, что его близкие оказались так жестоки к нему, нет нашей вины. А Лизка… Ну, кто знает, может быть среди наших цыплят найдется такой, который захочет спасти этих двоих и дать им возможность быть вместе… Всегда надо надеяться на лучшее.

Я обнимала мужа за шею, приживаясь к нему. И верила в то, что он говорил. Ведь в го словах была истина. Почему мы решили, что светлые гурлинки откажутся помочь людям? Светлая была уже взрослая, когда появился Васька, и она сделала свой выбор вполне осознанно. Теперь я была в этом уверена.

Где-то, чуть выше нашего поселения, в кустах на склоне оврага, стали слышны пьяные голоса наших некромантов. В том числе и голос Сеньки, который громко кричал, поднимая тост. Стало понятно, что дождаться его и извиниться за свои неосторожные слова у меня не получится. Но уходить от Бориса мне не хотелось. В его объятиях я чувствовала себя спокойно и уверено. Я так и заснула на его руках, уткнувшись в шею и вдыхая такой теплый и родной запах любимого мужа.