ГЛАВА 27. Треугольник без любви

Римма Федоровна с любопытством смотрела на своего породистого чернокнижного мужа. Благородное его лицо выражало сильнейшее неудовольствие. Нет, она не могла предположить, что Мелдиор Левенович вздумал бы ревновать ее, зная, насколько ее ночная сущность противоречит дневной. Да и ее интерес к ремонту он находил неженским и недостойным особы из королевской семьи. А то, что Римма Федоровна нынче таковой являлась, отрицать бессмысленно. Степан Аристархович, прежний муж Риммы Федоровны, до свадьбы тоже говорил, что жена должна заниматься домом и детками, а муж-добытчик станет каменной стеной, за которым они всегда смогут спрятаться. По молодости Римма Федоровна таким словам радовалась. Но спустя три года от начала семейной жизни вдруг начала понимать, что прятаться-то ни ей, ни дочери, не от кого. Никто их обижать не собирается. И статичная “стена” скорее является лежачим камнем, под который вода не течет. Постепенно Римма Федоровна стала негласной главой семьи и наработала свои лидерские качества, которые помогли ей в будущем возглавить любимое ТСЖ. А для себя уяснила, что бы ни говорил мужчина до брака, он сам толком смысл сказанного не понимает. Очень уж оторванным от реальности оказался Степан Аристархович. В новом браке прежних ошибок она повторять не собиралась. Подстраиваться под очередного капризулю с его представлениями о женщине? Увольте. Слабину она больше не даст и на шею свою мужа не взгромоздит. Жить будет, как ей нужным кажется. А там кто знает, может Мелдиор, таки уговорит своего дядю разрешить ему развод. Он же только и живет этой мыслью, да желанием крутить любовь с наивными девицами. Как ей вообще можно прислушиваться к мнению такого человека? Она должна позаботиться о себе, обеспечить будущее хоть с Мелдиором, хоть без него. И чего уж там, ей приятны были восторги мужские, восхищенные взгляды, ласкающие без стеснения гладкие плечики, что выглядывают из нежной пены кружев. Если ее муженек все равно собирается за юбками гоняться, почему она-то монашкой быть должна? Но, несмотря на все эти разумные мысли, женское ее самолюбие подстегивал хмурый вид, с которым Мелдиор зашел в гостиную. – Что тебя привело в мою скромную обитель, – прорычал герцог. – Вот уж не думал, что старым друзьям нужен особый повод, – Очар шел на встречу Мелдиору, раскрывая объятия. – Прости, я стал подозрителен, допрашивал изменника, – хмуро произнес чернокнижник, – уж не знаю, кому хватило смелости замышлять против меня недоброе. – Кто-то либо слишком безрассуден и самоуверен, либо очень силен и знает твои слабые места, – задумчиво и очень серьезно сказал Очар. Римма Федоровна напряглась. Сейчас ее наверняка отстранят от “важных мужских разговоров”, а узнать, что происходит в герцогских владениях, интересно и очень нужно. Это для нее вопрос выживания. Все же тридцать лет тут торчать. Мелдиоровы враги теперь пока что и ее враги тоже. – Но, может, не будем пугать очаровательную Аримею Теодору? – предсказуемо заявил Очар Леда. – Обсудим жесткие мужские вещи в сигарной. Мелдиор неожиданно усмехнулся. Будто в черном бездыханном камине искра вспыхнула. Глаза озорно блеснули. – Не думаю, что моя супруга способна чего-то испугаться, Очар, – спокойно ответил он, – но, возможно, ей это быстро прискучит. Аримею больше волнуют насущные заботы, такие как недобросовестность строителей. – Я смотрю, вы оба лучше моего разбираетесь, что мне интересней, – Римма Федоровна хотела сказать это твердо и чуть заносчиво, но вышло… капризно? Вот что творит новое молодое тело. Любую эмоцию зрелой женщины окрашивает в легкомысленные тона. – О нет, – на смазливом лице блондина появился старательно изображаемый ужас, – это продиктовано исключительной заботой о вас, дражайшая Аримея Теодора! – Для заботы у нее муж имеется, – буркнул Мелдиор. – Так мило, что ты об этом помнишь, – не удержалась от язвительной подколки Римма Федоровна, и тут же сама себя упрекнула. Не иначе, еще и гормоны молодые проснулись и в голову ударили. – Идите уж в свою курилку, – разрешила она, – я займусь своими делами. Рада была увидеться, любезный Очар. Дамский угодник припал к ее ручке, и оба дружка отправились куда-то из роскошной гостиной. Римма Федоровна же пошла к себе, размышляя, как ей получить от мужа информацию по поводу происходящего в замке. Денек сегодня и без того выдался замороченный. Будуар Риммы Федоровны, который сейчас больше напоминал рабочий кабинет, был завален каталогами с рисованной мебелью и строительными материалами. Наличие в этом мире подобных изданий нашу управдомшу весьма обрадовало и вдохновило. Вовсе не в захолустье она попала, а в цивилизованное государство. Присев на в меру жесткий диванчик, она извлекла всунутый под манжету плоский маленький конверт, запечатанной голубой атласной лентой. Она приложила его к носу. Терпкий аромат с нотками хвои и лимонной цедры. Это письмо ей украдкой сунул Очар Леда, втайне от своего друга. Кажется, Мелдиор не очень в людях разбирается. Взяв нож для разрезания бумаг, Римма Федоровна распечатала послание. Вытащила плотный лист, исписанный ровным, понятным почерком. Кажется, благородных юношей обучают каллиграфии. “Любезная Аримея Теодора! Вероятно, вам покажется неуместным моя просьба прочесть это послание подальше от глаз супруга вашего, и вы сочтете меня крайне ненадежным другом”. – Ты прав, Очик, так я про тебя и подумала, – вслух сообщила Римма Федоровна надушенному листку. И продолжила чтение. “Я, признаться, чувствую вину перед Мелдиором. И долго думал, сомневался, боролся с собой, выбирая как поступить. Кого я могу предать – друга или свой нравственный закон, который состоит в том, чтобы защищать прекрасных эдери? С первой нашей встречи я был очарован вашим великолепием. Свет ваших глаз стал моей путеводной звездой, ваш необычный, запоминающийся голос звучит для меня лучше любой музыки. В вашей походке чувствуется решительность ветра и ласковая нежность тихого полуденного облака. Скажу прямо, я не ожидал увидеть столь близкую к идеалу женщину, потому что уже знал до знакомства с вами – Мелдиор тяготится своим браком и намерен находить удовольствия в объятиях временных увлечений. Мне горько такое писать, ведь обычный дружеский долг – скрывать грешки собратьев. Но сделать это означает переступить через себя, свои понятия о чести и достоинстве. Аримея, я хотел бы стать вашим защитником и утешителем. Но недостойно подобное предлагать замужней женщине. Знайте же, великолепная Аримея, что я готов всегда вас поддержать. И в качестве ободрения вашего предлагаю заставить Мелдиора увидеть по-новому вашу ценность для него. Побудить к ревности и собственничеству. Заставить поверить, что он может вас потерять. Кроме того, насколько мне известно, вы не местная и я с удовольствием покажу вам наши достопримечательности. Если вы согласны принять мою маленькую игру и вместе со мной образумить моего бестолкового друга, готового совершить глупейшую в своей жизни ошибку, жду вас через два дня в полдень у ворот замка Эстанского. Ваш преданный друг и поклонник Очар Леда”. – Надо же, страсти какие! – пробормотала опешившая Римма Федоровна, разглядывая вензельки и завитушки затейливой подписи маркизова сына. А потом невесело усмехнулась. Бедняга думает, что его друг отвергает красивую молодую женщину приличного поведения. Он и понятия не имеет, что скрывает эта приятная внешне личность. Тут как ни крути, любовного треугольника не получится, поскольку увлечен из них всех только разве что Очар. Но почему бы не воспользоваться его предложением, просто чтобы узнать лучше мир, в который она попала? Тем более что приставать этот милаха, кажется, не намерен, только хочет проучить друга. Изменять вот так откровенно и бесстыдно она точно не собирается. Но подразнить самовлюбленного красавчика-герцога очень даже привлекательно. Решив еще попозже подумать о предложении Очара, Римма Федоровна переключилась на свои каталоги, погрузившись в особенности местной дизайнерской моды. Да так увлеклась, что досидела до полуночи и отвлеклась лишь на треск платья. Тут же пришлось вскакивать и стаскивать с себя одежду, покуда она не разорвалась или ее не задушила. – Что-то совсем я расслабилась, – осудила себя Римма Федоровна, облачаясь в просторную ночную рубашку. Слишком просторную, надо сказать. Если так пойдет дальше, ее придется ушивать. Но почему-то ужасно не хотелось ставить в известность об этом Мелдиора. Повертевшись перед зеркалом, она оценила сброшенный ею вес килограммов в десять-пятнадцать. Не то чтобы слишком много, но уже заметно. Вместе с этим, Римма Федоровна вспомнила, что не ужинала сегодня, увлекшись вначале любовными записульками, затем фантазиями об идеальном ремонте. Пришло время навестить кухню, тем более что она всхуднула. Стараясь не производить шумов, она спустилась к своей цели. И притормозила, увидев полоску света под дверью. Вначале даже хотела обратно повернуть и уже пятиться начала. А потом решительно сказала сама себе: – Какого черта? Не буду я по углам прятаться. Да и голод очень явственно ощущался. Поэтому Римма Федоровна дернула ручку двери и зашла внутрь, потревожив своего кусочничающего супруга.