ГЛАВА 36. Весна

– И раз, и два, и три, и четыре! – маэстро Реолан вертел в разные стороны Аримею Теодору, словно та была сделана из перьев и веса почти не имела. Мелдиор и сам обратил внимание на тот странный факт, что его молодая жена будто бы стала легче, чем в вечер их бракосочетания. Вроде как и не похудела она на вид, возможно наоборот даже чуть округлилась. Однако в танце управляться с ней стало легче. С тех пор, как случился между ними тот внезапный поцелуй, в бассейне они больше не встречались. Да и Аримея Теодора стала более задумчивой, снова стала много времени проводить на стройке, диковинно называя восточное крыло “объектом”. Спустя некоторое время, Мелдиор обратил внимание, что цветов ей больше не носят. Прошел как-то мимо ее покоев, когда там была дверь приоткрыта, горничная уборку делала. И не увидел ни вазы с цветами, ни мешка с увядшим букетом. Неужто поддался глупый Очар на его наводку и навестил Аримею ночью, увидел ее превращение и не смог принять его спокойно? Чернокнижник почувствовал укол стыда. Стоило так поступать с женой, красотой которой он все равно не решится воспользоваться? Мелдиор знал, что Очар никому об увиденном не расскажет, это для него самого было бы крайне невыгодно. Но все же, может стоило дать Аримее Теодоре шанс на любовь? Пусть даже только дневную, призрачную, к одной лишь ее стороне, внешней. Внезапно он стал сам себе противен и так стиснул талию супруги Реолана, что она пискнула от неожиданности. – Вы устали, герцог? – спросила жена тренера. – О, простите, – смутился Мелдиор, – я отвлекся на свои мысли. – Вероятно, не самые веселые, – подметила женщина, – но уж, пожалуй, не отвлекайтесь больше. До весеннего бала осталось всего три дня. И это наша заключительная репетиция. – Поэтому после этого упражнения мы поменяемся парами и вы с Аримеей Теодорой будете выполнять всю программу уже только сами, – сообщил Реолан. Танцы. Много часов музыки, страсти и ритма. Аримея двигалась все женственнее, будто мелодии Эстанса обтачивали ее, придавали форму не только телу, но и душе. Ее тепло стало за время долгих совместных тренировок уже знакомым и близким Мелдиору. Запах Аримеи Теодоры он узнал бы с закрытыми глазами. “Однако, – размышлял чернокнижник, – почему столь легкомысленно родители относятся к танцам их дочерей с мужчинами на балах? Ведь это порой так же откровенно, как и постель”. Биение двух сердец сливается в одно. Рука в руке. Дыхание смешивается, превращаясь в единый поток, единый дух. На ногах вырастают крылья, а каждая мышца звенит, подстраиваясь под ноты. За танец можно прожить одно воплощение. А если хорошо танцуешь, оно будет незабываемым, его захочется повторить снова и снова. В старые времена нельзя было приглашать чужих жен и невест. Да и вообще родители выбирали, кто из кавалеров на балу может получить доступ к телу благородной красавицы на время танца-жизни. Рука Аримеи сейчас трепетала в руке Мелдиора. Фарфоровые крылья носа подрагивали, дыхание щекотало шею чернокнижника. Он чувствовал волнительные изгибы ее тела. Бедро к бедру, сердце к сердцу. Душа к душе. Они двигались слаженно, подстраиваясь друг под друга за мгновение до очередной фигуры танца. – Великолепно! – воскликнул Реолан. – Вы готовы открывать весенний бал! Внутри Мелдиора словно подпрыгивал клубок энергии, упираясь в горло изнутри, не давая говорить. Поэтому тренеров чернокнижник поблагодарил сдержанно, и тут же подал руку жене, чтобы проводить ее в главный корпус. Занятия проводились в одном из залов “родительского” здания. Супруги вышли на улицу, и Мелдиор спросил: – Что-то происходит в твоей жизни, Аримея Теодора? Ты почти не говоришь со мной, кроме как о ремонте. – Вот он в моей жизни и происходит, – спокойно ответила она. Он не знал, как вывести ее на разговор об Очаре, еще и потому, что потом ему следовало бы просить прощения за свою выходку. А признавать себя неправым для него всегда мучительно. Да что там “всегда”. Неприемлемо и совершенно невероятно. – Чего мне еще тут хотеть? Я много гуляю, двигаюсь, жизнь бьет ключом. И даже рада, пожалуй, что сюда к вам попала. Никогда еще не было на себя столько времени. По-новому на жизнь свою посмотрела. Хоть она уже и не моя, собственно… Мелдиор замедлил шаг и сказал неожиданно для себя: – Я дал понять Очару, что если прийти к тебе перед полуночью, можно увидеть нечто интересное. – Вот значит как, – хмыкнула Аримея, останавливаясь, но даже не глядя на него, – все равно что собака на сене. Сам не ем, и другим не дам. – Значит, он приходил, – утвердительно произнес Мелдиор. – Да уж конечно. Аримея двинулась дальше. Мелдиор чувствовал, что она уязвлена, чисто по-женски. – И с тех пор не являлся больше? – спросил он. – Нет, но написал один разок, – она вновь усмехнулась, – а вот что, не скажу. Пусть тебя твое любопытство и дальше гложет. Все мне развлечение. Оставив мужа размышлять, Аримея отправилась прогуляться. Погода была удивительно хороша, тепло, все в цвету. Весна в Эстансе прекрасна. Мелдиор подумал было, а не составить ли ей компанию, как тут его нашел Илитан, слуга. – Ваше темнейшество, – обратился он к хозяину почтительно, – к вам староста Ближнего села пришел. – Один? – уточнил Мелдиор. – Да, на лошади своей прискакал. – Тогда веди его в мой кабинет, – велел чернокнижник. Староста, мужчина лет сорока, рассказал Мелдиору, что нынче было в деревне беспокойно. Пока особых беспорядков не наблюдалось, но на поля, которые вот-вот засевать собираются, местами выпала черная роса с утра. А всю ночь волки выли, и собаки во дворах с ума сходили. – Хорошо, что приехал сообщить, – похвалил подданного герцог, – снова, значит, кто-то за свое взялся. Смуту колдовскую наводит. Поехали к вам. Ему это было кстати, голову проветрить. Он даже не стал экипаж брать, оседлал вороного коня с черной как смоль гривой. До Ближнего ехать было не особенно долго. Дорога пошла Мелдиору на пользу. Дул свежий ветерок, запах луговых трав радовал душу. Птицы пели наперебой, приветствуя яркую весну, которая наступала после теплой зимы. На месте его встречала толпа местных, вынесли ему угощения, будто он в гости к ним приехал, а не бесов ловить. Поздоровавшись с людьми, Мелдиор отправился в поля. Черная роса высохла, оставив бурые пятна на траве и почве. Герцог прочел заклинание, закрыл глаза и втянул воздух так глубоко, как смог. Плесень и пепел. Ворожба на неурожайный год. Кто-то хочет навести бедность и запустение на герцогские поля. Работы ему тут было немного, до темноты сумел управиться. Убрал грязь и черноту, а заодно навел морок, чтобы неизвестный пока ему враждебный колдун не смог понять, что его ворожба снята. Кто же это вредить ему вздумал, как узнать? Мелдиор пытался поймать магический след, но тот продолжал от него ускользать. Какая-то есть в этом загадка. Колдовство наведено грубо, но след того, кто это делал, искусно скрыт! Он обязательно его найдет и наведет ответное проклятие. Куда сильнее. Велев старосте сохранять бдительность, чернокнижник отправился восвояси, поскольку уже стремительно темнело. По пути он задумался: а не придумали эту ерунду с неурожаем, чтобы снова отвлечь внимание от его замка? – Проклятье! – пробормотал Мелдиор. Первая его мысль была – там ведь Аримея! Как бы с ней ничего не случилось. А потом сообразил, что тогда нужно будет сочувствовать, скорее, нападавшим. Эта женщина призрака сумела приручить. Вокруг замка кружила темная тень. Как будто бестелесная фигура в капюшоне. Она заглядывала в окна, могильным холодом обносила стены. Мелдиор увидел угрозу еще издали, отогнал сильным заклинанием, ударил черной молнией. На душе было беспокойно. Кто-то намерен ему навредить, может даже извести. Кто это? У чернокнижников врагов всегда предостаточно. Уставший и озадаченный, он с трудом добрался до кровати, и упал, не раздеваясь, погрузившись в тяжелый липкий сон, как болото.