Глава 9

День свадьбы неумолимо приближался, а об обрядах оудов, которые были бы мне полезны или хотя бы навели на нужные мысли, я так и ничего не разведала. Наверное, знания о тех ритуалах, что могли привести к обмену душами, вовсе не хранятся в библиотеках. А если и хранятся, то не там, где их легко можно найти. Но надежда какое-то время ещё теплилась во мне, хоть каждый раз, обводя взглядом бескрайние стеллажи, битком набитые книгами и свитками, я становилась на шаг ближе к отчаянию. Мне никогда их не прочесть! За всю свою жизнь не перелопатить и десятой части.

В конце концов я так себя загнала, что последнюю ночь перед возвращением Хилберта в Волнпик почти не спала. А под утро и вовсе на меня навалилась лихорадка. Я лежала под одеялом и тряслась хуже, чем в мороз без одежды. На короткий миг, кажется, задремала, но этот обрывочный сон не принёс отдыха. В голове не переставая метались обрывки новых и непривычных для меня знаний о Стражах, их силах. Об оудах, вместе с которыми была утеряна некая мудрость – что, наверное, и привело к угасанию Ключей, а с ними и воинов, которые не могли уже в полную силу сдерживать наступление Пустоши. Я пыталась понять, но многое ещё не понимала. Пыталась найти место для себя в этом мире – и осознавала, что, не обретя согласия с доставшимся мне телом, я никогда этого не сделаю.

Кажется, я плакала даже – не помню. Очнулась от этого странного полубреда, по которому неслась, как по каменистой дороге в тумане, сотрясаясь от лихорадки, только тогда, когда утром пришла Лаура. Лишь при звуке её шагов меня отпустило. Служанка последние дни вообще поглядывала на меня подозрительно. Может, о чём-то даже докладывала Дине, но та так увлеклась подготовкой к свадьбе брата, что не обращала на меня почти никакого внимания – только иногда спрашивала совета. Но из её слов я понимала, что участие невесты во всей этой суматохе не слишком-то требуется. Всё совершалось по старым, давно устоявшимся обрядам. На женщинах лежала только обязанность подготовить нужное для приёма многих гостей, собрать пир: ведь женится не просто йонкер, который вовсе не один в антрекене, а уж тем более в королевстве – а будущий Глава Ордена. Тот, кто дальше поведёт за собой тех, на чьих плечах – тяжесть защиты людей от опасностей Пустоши.

Лаура помогла мне собраться к завтраку. А затем Дине позвала меня с собой, как она сказала – на посиделки. Девичник, что ли?

Но на последний разгул перед свадьбой это вовсе не походило. Йонкери привела меня в большую светлую комнату с непривычно огромными окнами и высокими сводчатыми потолками, которую можно было спутать с лавкой «Всё для рукоделия». Если честно, вид нескольких ткацких станков у стен меня напугал: я и подойти-то к ним не знала, с какой стороны! Но Дине всунула мне в руки объемный мешочек с чем-то мягким внутри, и я с облегчением обнаружила в нём пряжу и спицы. Ну этому-то делу научилась ещё в детстве, да и потом с удовольствием обращалась к вязанию. Только последние год-два мне стало не до того. Хоть в этом не ударю в грязь лицом.

– Вы можете приготовить себе что-то к свадьбе. В качестве символического приданого, – пояснила йонкери. – Ведь своего у вас, по сути, нет.

Да уж, я ещё и бесприданница. Как-то не думала об этом.

– Спасибо, – только и сумела выдавить.

В голову тут же пришла мысль, что можно было бы связать шаль: в здешней промозглости она была бы кстати. Вряд ли получится сложный узор, но я и не собиралась поражать окружающих исключительными умениями.

Позже к нам присоединились другие женщины и девушки. Закипела работа, потекли неспешные разговоры: больше о родственниках, которые жили в других районах антрекена, о том, как идут у них дела. Все эти женщины были либо жёнами Стражей, которые несли здесь службу, либо наемными работницами. Они заканчивали рукоделие быстро и спешили заняться другими делами: похоже, сидеть в праздности тут не полагалось, да и вообще было зазорно.

Незаметно мы с Дине остались одни. Она вышивала узоры на каком-то шёлковом полотнище, напоминающем будущий кушак, я сосредоточенно считала петли. Как бы не опростоволоситься: уже многое успела подзабыть.

Свет ещё щедро падал в высокие ажурные окна, мутноватый, но достаточный для кропотливой работы. Между делом Дине напомнила мне, что сегодня ближе к вечеру вернётся и Хилберт, а там всего несколько дней до самого, как она это назвала, важного дня. Я промолчала на её слова. Самый важный для меня день должен был случиться в моём мире. Там я должна была надеть платье, которое полюбила ещё на этапе эскиза, стать женой человека, которого хорошо знала и который был дорог мне, потому что стал родным. А сейчас я о нём и думать боялась, чтобы не изодрать себе душу в клочья. Но всё равно вспоминала: перед сном или глядя на себя в зеркало с мыслями о том, как он сейчас живёт с той, которая отобрала моё тело, засунув в другое и оставив после себя целое озеро дурно пахнущего прошлого.

Но не успели мы с йонкери закончить рукоделие на сегодня, пока не начало темнеть, как в комнату почти ворвался Хилберт. Одного взгляда на него хватило, чтобы понять: с ним явно творится что-то неладное. Знакомая уже пепельная серость расползалась по его лицу, а глаза всё больше темнели от расширенных зрачков. И казались такими бешеными, что страшно становилось.

Дине вскочила с места и уставилась испуганно сначала на брата, который судорожно хватался за ручку двери, а потом на меня, будто я что-то могла ей объяснить.

– Выйди, Дине, – чужим, жутким голосом прогудел Хилберт.

Шагнул дальше, отступая от двери и пропуская мимо себя сестру, которая безропотно метнулась прочь, тихо всхлипнув. Она едва не ударилась в дверь, будто забыла, что её надо дёрнуть на себя, а не толкнуть, и пропала за ней. Я невольно сделала несколько шагов к Хилберту, впиваясь взглядом в его меняющееся лицо. Оно было точно воск на солнце: ещё хранит форму, но стоит тронуть, как поплывёт. Тяжёлыми рывками йонкер сдвинул себя с места на пару шагов, я качнулась ему навстречу – и его пальцы вцепились мне в предплечья с такой силой, что я вскрикнула и рефлекторно попыталась вырваться.

– Мениэр! – только и успела сказать.

Хилберт завалился вбок, утаскивая меня за собой. Я рухнула на него, чувствуя, как его сердце ударяется как будто в мою грудь: бешено, на грани срыва. Так не может биться сердце человека – разве что только в агонии. Прямо перед моим лицом дёрнулся кадык, замер, словно Хилберт перестал дышать. Едва удалось сползти с раскаленного йонкера, как он поймал мои ладони и прижал к своим вискам.

– Что вы делали тогда, мейси? – еле слышно срывались слова с его губ, как шорох осенних листьев. – Сделайте сейчас.

А говорил, что я больше не увижу его приступов. Самоуверенный гордец.

В мои ладони словно широкие острия впивались. Всё глубже и глубже, нагреваясь, плавя кожу. И я вдруг вспомнила, что ощущала в момент нападения на карету при возвращении из Ривервота. Человек и нет – две сущности в одной, но только на этот раз вторая – невыносимо сильная и опасная. И то же самое я чувствовала в первый приступ Хилберта, но тогда совсем ничего не понимала. Не могла осознать, что такое вообще возможно.

Ладони стали влажными от пота, которым покрылось лицо йонкера; он напрягся всем телом, словно одеревенел. Как скрученная в баранку неведомо какими силами сосна.

– Я не знаю, что делать, – зашептала, склоняясь к нему ближе. – Не знаю, как тогда сумела.

Он стиснул мои руки пальцами, начиная теперь вырываться из них – пришлось держать, смаргивая мутную пелену ужаса, что застилала глаза. Но тут йонкер одним мощным рывком перевернул меня на спину и придавил своим телом. Его сжатые на моих запястьях пальцы костяшками ударились о пол. Он вжал меня в шершавые камни, будто замуровать решил, и его взгляд обрушился на разум тяжёлым булыжником, давя нужные мысли, словно муравьёв.

Я выгнулась, пытаясь нащупать опору. Упёрлась пятками в какой-то выступ, шире разводя ноги для устойчивости – но Хилберт тут же вжался между моих бёдер своими. Совсем неловко… Жар хлынул по шее к щекам – не только от пыла борьбы с тем, кто меня несоразмерно сильнее. Я взвизгнула, кажется, на миг его оглушив. Качнулась вперёд.

– Лежать! – рявкнула, задыхаясь.

И – чудо! – сумела вновь перевернуть его, слегка ослабевшего, на лопатки.

Так. Соображать надо быстро. Что я делала тогда? Что? В голове один только сумбур. А в ладонях – страдающий, борющийся со своим страшным недугом Хилберт. И ещё очень агрессивный.

Я снова обхватила его лицо ладонями, прикрыла веки – и как будто стала лучше видеть, лучше чувствовать, что ворочается под моими руками, стараясь отодвинуться от них подальше, потому что ощущает угрозу. Я просто погладила колючие щёки йонкера, касаясь кончиками пальцев уголков его сухих губ. Словно вдавила себя в него, пытаясь заменить собой то, что мучило его.

– Тихо… Тихо, – шёпот как будто со стороны.

Спокойный, размеренный – чужой. Но нет – мой. Прокатился по горлу, щекоча, и растворился в голове. И Хилберт помалу успокоился, а то, что билось в его разуме и по всему телу, отступило в тень. Но, наверное, ненадолго. И неожиданно для себя самой я опустила голову на его грудь, как будто даже сидеть у меня не осталось никаких сил. Просто упёрлась лбом в его расстёгнутую куртку, чувствуя, как давят на кожу фигурные пуговицы, как йонкер дышит, чуть хрипло, но всё медленнее и тише с каждым мигом.

– Мейси… – Он положил тяжёлую ладонь мне на спину, слегка надавливая – и я отшатнулась.

Минутка слабости окончена, и не хочется, чтобы она переросла в минутку непрошеной близости. Хватило уже. Йонкер слегка привстал, опираясь на локоть, покачиваясь даже в таком положении.

– Если вы хотите, чтобы я и дальше помогала вам, то говорите, мениэр! – Я откинула со лба мелкие прядки волос. – Что там сидит?

Ткнула ему в грудь пальцем. Он опустил взгляд на мою руку и криво усмехнулся. Надо же, и вид такой, словно ничего только что не произошло.

– Разве вы ничего не знаете о Стражах? И о том, какими они бывают? Что порой «сидит» в них и что ждёт их, если это подтвердится? Вы же провели в библиотеке много дней. Расспрашивали хранителя. Рылись в старинных свитках. Так расскажите мне, что я скрываю…

Вот же упрямый гадёныш, едва не сказала я вслух. Встала, поправляя мятый теперь подол и убирая за спину упавшие на плечи волосы. Не желает говорить, признаваться сам – чёрт с ним. Пусть живёт с этим, как хочет. Надеюсь только, что когда-то уже без меня.

– Если я не всегда смогу быть рядом? – проговорила, наблюдая, как Хилберт тяжко встаёт с пола, одёргивает куртку, пытаясь привести себя в надлежащий вид. Как будто это сотрёт из моей памяти всё, что я видела сейчас. Вынет из тела все ощущения, что до сих пор отголосками перекатывались по нему.

– После свадьбы и ритуала в Пустынном Храме вы всегда будете со мной, – он улыбнулся странно, как будто и сам не мог понять, нравится ему эта мысль или нет. – Спасибо.

Да неужто! Его светлейшество йонкер Хилберт ван Берг соизволил меня поблагодарить. Да этот день надо запомнить и отметить красным в календаре! Но ехидные мысли тут же схлынули, когда мужчина просто повернулся и вышел прочь, оставив меня одну в пустой комнате.

И кажется, только в этот миг, увидев вернувшегося из гарнизона Хилберта, а потом оставшись в тишине и одиночестве, я наиболее ясно осознала, что у меня через несколько дней свадьба. Свадьба, раздери меня гарг! А как избежать её и в то же время достичь желаемого, за эти дни я так и не придумала. Теперь, наверное, в библиотеку меня и вовсе не пустят: Хилберт прикажет. Однако как быстро ему донесли о моих туда визитах – едва на порог ступил.

С возвращением йонкера слуги как будто засуетились ещё больше, совсем уж взволновалась Дине, не давая мне прохода. А скоро привезли и моё платье. Лишь несколько штрихов добавил мастер в его окончательный облик – и наряд заиграл всеми гранями дорогой узорной ткани, богатой отделки, красивого, надо признать, кроя: с открытыми плечами и заметно выросшим шлейфом – как у какой-нибудь эльфийки, если я вообще что-то в этом смыслила. Но только вот роднее мы с ним не стали. Оно отдельно, а моя душа – совсем в другой стороне.

Меня так закрутило за последние дни перед церемонией, что я даже ни разу не встретилась с будущим мужем. И ни разу не вспомнила о том, чтобы пойти в своё привычное книжное убежище. Думается, теперь меня и там достали бы.

Очнулась я только в тот миг, как гладкий костяной гребень в руке Лауры медленно и ласково заскользил по моим бережно вымытым и высушенным волосам, чтобы собрать их в причёску. Я ожидала, признаться, чего-то фееричного и немало удивилась, когда служанка заплела мне обычную косу. Конечно, в руку толщиной и длиной ниже пояса, она всё равно смотрелась роскошно, а уж когда её украсили цветами и тончайшими цепочками – и вовсе.

Вокруг меня щебетали другие служанки, готовясь надевать на меня То Самое платье, всё нахваливая его тихонько, но и так, чтобы я услышала. От них хотелось отмахнуться, как от мух, назойливо жужжащих над ухом. По всему телу разносилось какое-то горячее биение, будто кровь просто остановилась в сосудах и запульсировала на месте. Как такое случилось? Я выхожу замуж. За средневекового феодала с раздвоением личности, которое земным психотерапевтам и не снилось. А там, дома, уже осталось не так много времени до моей настоящей свадьбы. И Антон спит с другой девицей в моём теле. Она пудрит мозги моим клиенткам и моим ассистенткам. Но, что самое главное, её там хотя бы никто не хочет убить. А здесь того и гляди нападёт какая-нибудь страшная тварь.

Смутный шорох ткани, лёгкие прикосновения заботливых тонких рук. Звон голосов в ушах. На грудь ложится тяжёлый кулон с каким-то драгоценным камнем в тон вышивке платья. Он охлаждает в первый миг, а затем нагревается от моей кожи и пропадает, как будто утонув вместе со всеми другими ощущениями в глубоком чувстве неправильности происходящего, от которого мне становилось невыносимо тяжко.

Но вдруг всё смолкло. Просто все, кто сейчас меня дёргал, касался и нахваливал, вмиг исчезли, как растворились. Я вздрогнула, увидев в зеркале отражение Дине. Видно, это она всех разогнала, а я и не заметила сразу.

– Не волнуйтесь, Паулине. – Девушка погладила меня по плечам. – Вы очень красивы. Хилберт не слепой, он всё видит. И, я уверена, он будет вас беречь. Что бы ни было раньше.

Я едва удержалась от того, чтобы не хмыкнуть скептически. Беречь… Как бы он сразу после свадьбы и каких-то там ритуалов не задумался, как от меня избавиться. Ведь его по-прежнему ждёт другая девушка. Да, она уехала с двоюродным братом и не будет присутствовать на свадьбе – оно и неудивительно. Но что-то подсказывало мне, что такие, как она, не отцепятся просто. И легко их не забудешь.

– Уж не знаю, что будет дальше. – Я отстранилась от рук Дине.

Мне не нужно её участие. Мне нужно только найти путь домой. Я не доверяла никому здесь до конца. И не должна доверять Хилберту, наверное, но деваться было некуда.

Вместе с Дине мы вышли из комнаты. Она проводила меня вниз, а там и к парадному входу в замок, где уже ждала карета. Не обычная, повседневная, в которой не раз приходилось ездить, а тёмно-бордовая, как подсохшая кровь, украшенная узорами и лёгкой позолотой на фонарях и ободах колёс. Не помпезная, но заметно роскошная. Я даже приостановилась на миг, прежде чем сесть в неё. От неё пахло деревом – как будто она была совсем новой.

– Её сделал каретный мастер в Ривервоте, который выполняет заказы Феддрика ван Стина и других знатных людей. Совсем недавно. Нарочно для вас, – подсказала мне Дине, которая, видно, должна была поехать в другом экипаже, что стоял в стороне, тоже запряжённый двойкой лошадей.

Такие уж традиции. Невеста одна до встречи с женихом и соединения с ним в Храме.

– Какая красивая. И цвет, – я задумалась, – необычный.

– Она сработана из шавелейского дуба. – Дине гордо улыбнулась. – Его можно рубить только раз в году. Всего несколько деревьев по разрешению самого короля. Это натуральный цвет его древесины.

Эксклюзив, значит. Решил Маттейс – ведь карету наверняка собрали ещё по его заказу – пустить всем пыль в глаза. Показать, что на невесте не экономит. Хотя, если задуматься, на мне и правда не экономили. Я ни в чём не нуждалась. Но мысль эта была какой-то чужеродной в голове. Я настолько привыкла, что мужчины дома ван Бергов относятся ко мне с пренебрежением, что хорошее, в общем-то, положение в Волнпике, благополучная жизнь как-то ускользали от внимания.

Лакей подал мне руку, помогая подняться в карету, а напоследок, прежде чем отпустить, почему-то легонько пожал её. Встретил невольно брошенный на него взгляд и улыбнулся одними уголками губ, даже не пытаясь потупиться, как было бы, наверное, более должно слуге. Со смешанными чувствами и нарастающей тревожностью я уселась на стёганый диван экипажа, разглаживая юбку платья, расправляя бездумно, чтобы не помялась. Я уехала вперёд, а Дине в своей карете – следом. Гостей в Волнпике почти не было, только те, кому удобнее через него добираться до Ривервота. Но и они уже уехали вслед за Хилбертом, который первым покинул замок – так тоже положено.

Вот теперь и я катила по дороге в сторону столицы антрекена, готовая ко всему. А там… Там я заставлю Хилберта поверить мне и помочь. Разузнаю больше об оудах, найду способ вернуться в свой мир!

Сегодня было как будто немного светлее. Привычные тяжёлые тучи слегка разошлись, пропуская лучи солнца к земле. Заиграли луга бледным золотом, засияли яркими жёлтыми пятнами цветы, как будто ещё больше стремясь теперь к необычайно милостивому небу. На миг я даже задумалась, не связано ли это как-то со свадьбой нового главы рода ван Бергов. Ведь они сильно связаны с Волнпиком. Но это казалось слишком уж нереальным: чтобы и природа реагировала на события, творящиеся с людьми. Наверное, просто повезло.

Этот лучший каретных дел мастер в Ривервоте явно не зря ел свой хлеб. Экипаж не только выглядел роскошно, но катил на удивление мягко, так что колдобины на дороге почти не ощущались. Ещё чуть мягче – и как в автомобиле премиум-класса. Я сначала внимательно смотрела в окно, всё вспоминая странный взгляд лакея и пытаясь распознать хоть какие-то необычные черты в поведении Стражей, что меня сопровождали, торжественно приодетые в суконные штаны, начищенные сапоги и куртки в тон кареты – поверх белоснежных рубашек. Но они смотрели перед собой, даже головами не слишком часто крутили.

Незаметно доехали и до Ривервота. Промелькнула уже знакомая деревушка, а за ней раскинулось озеро. Небо очистилось совсем, радуя сочной синевой. Я уставилась на него, слегка щурясь и не глядя, по каким улицам пустилась карета. Только почувствовала, как слегка трясёт на брусчатке. Вдруг экипаж свернул с главной улицы. Оно бы и ладно. Но и Стражи вмиг куда-то пропали, будто растворились. Обеспокоенная их исчезновением, я немного высунула голову в окошко, чтобы посмотреть, где карета Дине. Даже увидела её позади: растерянный кучер пытался быстро ту развернуть, чтобы поехать за нами. Похоже, такого поворота событий он не ожидал и не мог понять, что заставило его собрата, который сидел на козлах моей повозки, вдруг изменить маршрут. Очень интересно… Но тут дорогу им преградил другой экипаж. Неловкая заминка, когда кучеры пытались разобраться и не дать лошадям столкнуться друг с другом. Ещё один поворот – и они пропали с моих глаз.

Что это было? Как будто меня стремились отделить от сопровождения. Экипаж тем временем запетлял по таким закоулкам, которые вряд ли вели к главной храмовой площади. Уж больно дремучие и не всегда светлые. То и дело через окна долетал слабый запах нечистот, хоть на главной улице я такого не замечала. Крыши плотно стоящих друг к другу домов почти смыкались наверху.

Резко стало страшно. Не то чтобы я хотела замуж за Хилберта, но и на подобное не подписывалась! И потому захотелось вдруг, чтобы всё вернулось на обозначенную дорожку: ту, на которую я решилась, вступив в договор с собой.

– Что происходит?! – Я снова выглянула в окно. – Куда вы меня везёте?

Кучер не ответил, как и лакей. Только подогнал лошадей, карета промчалась по очередному узкому переулку, едва не шаркая боками о стены домов и заставляя редких прохожих прижаться к ним, а меня – спрятать голову. Затем свернула – и ещё. Ещё. Пока я не перестала считать повороты и следить за ними.

Я даже подёргала дверцу экипажа в надежде, может, выпрыгнуть на ходу: по городу он ехал не так уж быстро. Но та оказалась заперта. И вторая, конечно, тоже.

– Помогите! – крикнула я что было силы, снова высовываясь в окно, как только улица стала шире.

Но вокруг, как назло, никого не оказалось. Прямо перед лицом щёлкнул хлыст – и я отшатнулась назад.

Вдруг Ривервот оборвался, словно цветная салфетка, и карета выкатилась на широкую дорогу, которая уводила вдоль озера в даль. Ясную, солнечную, хоть и неизвестную мне. В груди пронеслась очередная волна смятения напополам с подступающей к горлу паникой: во что меня только что втянули? Ведь когда Хилберт узнает…

Божечки. Я закрыла лицо руками, уперевшись локтями в колени. Выпрямилась, ударила кулаком в обитую мягкой тканью стенку кареты – и вернулась в то же положение.

Я даже представить себе не могла, что ждёт меня дальше. Постоянно выглядывала то в одно окошко, то в другое – в надежде, что скоро покажется погоня. Но, похоже, улизнули мы из города так ловко, что нас, возможно, теперь вообще не найдут.

Тот, кто решил меня похитить, позаботился и о незаметности тоже. Как только карета отдалилась от Ривервота на несколько километров, мы съехали на боковую дорожку и скоро остановились в заросшей густым кустарником глуши. Там ждала другая карета, не такая роскошная и бросающаяся в глаза.

Мужчины спрыгнули с козел и едва не волоком вытащили меня из экипажа. По-другому не могло получиться, потому что я упиралась всем чем можно, выворачивалась из рук, хоть и не знала толком, что буду делать, если вдруг освобожусь.

Меня запихнули в другую повозку, захлопнулась дверца – и мы снова тронулись. Покружили по каким-то давно не езженным тропкам и выкатились на хорошую дорогу.

Всё становилось только хуже. Теперь я вообще представить не могла, в какой стороне Ривервот. И от этой мысли тянуло где-то внутри, царапало. Отчего-то представилось, как ждёт меня в храме Хилберт, и ему сообщают вдруг, что я снова сбежала. Можно было только предположить силу его ярости. Но сейчас я хотела, чтобы он отправил кого-то на поимку меня. Пусть! Я выдержу его взгляд, выдержу упрёки и, может, сумею убедить в том, что на этот раз не виновата. Только бы не эта глухая неизвестность впереди.

Я ёрзала на сиденье, то и дело цепляясь пальцами за край окошка и выглядывая в него. Но всё проносилось перед глазами лишь неразборчивой желтовато-рыжей полосой, не занимая внимание. Тогда я откидывалась на спинку и глядела в обтянутый бархатом потолок, водя ладонями по гладкой коже дивана, надавливая на пуговицы и проводя пальцами вдоль прострочки. И в голове становилось совсем пусто. Мелькали мимо даже какие-то деревеньки, где мы не останавливались. Сельчане только провожали заинтересованными взглядами стремительно мчащийся экипаж, подобные которому, наверное, редко появлялись в окрестностях.

Но наконец мы всё же остановились – можно сказать, в лесу, посреди усыпанной листвой дороги. Последняя деревушка проскочила мимо окна с полчаса назад: я наблюдала за этим очень внимательно, неизвестно на что надеясь. В карету заглянул тот самый загадочный лакей, поклонился почтительно, храня на губах вежливую улыбку, поставил передо мной какой-то ящичек и парой движений соорудил из него походный, но всё же достаточно большой столик. Только и ахнуть остаётся. Не то чтобы я не видела никогда раскладных столов, но почему-то здесь меня факт их наличия немало удивил.

– Простите за скромную трапезу, – начал оправдываться мужчина, который так пока мне и не представился: наверное, не считал нужным. А может, это было просто предосторожностью – кто знает. – Надеюсь, к вечеру мы доберёмся до нужного места, а там вы сможете отдохнуть и поесть как следует. Нам не велено останавливаться в селениях. Пока что.

– Кто меня похитил? Сейчас-то можно сказать! – Я постаралась сохранить спокойствие хотя бы в голосе.

– Узнаете. Когда придёт время.

С этими словами мужчина выложил передо мной горшочек с чем-то вроде жаркого – ещё слегка горячий. Солидный кувшин, обёрнутый слоями ткани, чтобы хранил тепло – там оказался уже знакомый мне напиток, похожий на чай, но опять же с необычным привкусом какого-то фрукта. Рядом с посудой положил тканевую салфетку и чистые деревянные приборы. Я только и наблюдала за его быстрыми ловкими движениями, медленно и по возможности незаметно наматывая шлейф на запястье.

Лакей так увлёкся своим занятием, что перестал обращать на меня внимание. Вот тогда-то я пинком опрокинула столик на него. Оттолкнула, когда он полетел обратно в меня. Сорвалась с места и, неприлично задирая подол, выскочила из кареты, не боясь даже свернуть себе шею.

Кучер выругался на всю округу, а лакей – ещё громче, вываливаясь вслед за мной. Я понеслась через заросли вглубь, стараясь всё же не обезуметь совсем и не потерять ориентир – дорогу. Только по ней я смогу вернуться в деревню, а там уж попросить помощи.

Одновременно я пыталась высмотреть какое-то убежище, чтобы спрятаться, ведь в тяжёлом платье с длинным подолом, который цеплялся за что ни попадя, особо не побегаешь. Но пёстрый лес вокруг меня размывался жёлтыми солнечными бликами – и совершенно ничего нельзя было разглядеть в этой ослепительной ряби. И в красном наряде меня было, наверное, очень хорошо видно. Позади, к счастью, ещё в отдалении, звучали тяжёлые шаги и треск валежника. Мужчины ругались на чём стоит свет, окликали меня постоянно, пытаясь образумить.

Ну уж нет. Впутываться в неизвестную заварушку я не собиралась. Что бы ни двигало тем, кто меня похитил с собственной свадьбы, это точно не доведёт до добра. С таким-то подходом. И странно – мне хотелось к Хилберту. Непонятному, опасному и неизведанному – но уже даже немного привычному. Уж лучше с ним. Пока что с ним.

Вдруг до слуха донеслось будто журчание воды. Наверное, где-то рядом река. Я кинулась на этот звук с новыми силами, пытаясь задрать подол ещё выше, уже едва не до пояса – но так бежать удобнее. Едва не рухнула вниз с обрывистого берега. Обернулась. Где дорога? В какой стороне?

Найду по солнцу: отметить, с какой стороны оно было, я тоже успела. Было время.

Я сползла почти к самой воде и побежала вдоль русла, по мягкой, проминающейся земле – в укрытие невысокого обрыва. Даже, кажется, в сторону дороги. Не замечала, сколько уже несусь так: до ломоты в ногах и страшной сухости в горле. В голове гудело, а тело покрылось липким потом. В какой-то миг я просто рухнула под высоким, клонящим ветви к воде кустом, посреди острой травы мне по пояс, напоминающей осоку. Отползла в тень. Всё. Больше ни шагу сделать не могу!

Прислушалась: вокруг почти тихо. Только шумит лес кругом. Словно стекляшки в калейдоскопе, перебирает ветер листву и обрывки солнечных лучей. В груди тяжко ворочалось жгучее дыхание, казалось, что меня сейчас просто разорвёт на части, сердце остановится – и всё. В голове пульсировал влажный жар. По вискам тёк пот, а платье прилипло к спине.

Не знаю, сколько я сидела так, остывая и помалу начиная дрожать от озноба. Показалось, почти уже задремала, совершенно вымотанная этим кроссом через лес. И, наверное, поэтому не сразу услышала, как ко мне приблизились осторожные шаги.

– Кто это тут у нас?

Я вздрогнула, открывая глаза.

Меня схватили, поднимая с земли. Сковали кольцом рук поперёк груди и потащили наверх, из речной низины. Там ждал кучер. Завидев меня и своего товарища, он оживился и быстро пошёл впереди. Я жестоко, самыми последними словами, укорила себя за слабость. Что не смогла совладать с усталостью и потеряла бдительность. А сейчас только и оставалось, что хотя бы не расплакаться от досады.

– Пустите! – то и дело вскрикивала я, вырываясь. – Я не хочу никуда ехать!

По коже раз за разом прокатывались упругие волны уже знакомой силы, за использование которой меня однажды укорила Дине. Но пленители её даже не чувствовали, кажется. По крайней мере, их поведение никак не менялось. Значит, обычные люди. И им на силу моей воли плевать.

– Вам никто не желает зла, – уговаривал меня лакей, продолжая подталкивать, а иногда и волочь за собой.

Скоро показался просвет, деревья расступились – и мы вышли к оставленной карете. Меня усадили обратно. Выгребли из экипажа остатки неудавшегося обеда и оставили одну. Карета снова тронулась. Но проехала немного, может, всего пару километров, как начала замедляться.

Хоть я и не видела своих сопровождающих, а всё равно ощутила, как они напряглись. Мужчины обсудили, что делать, но решения толкового, похоже, не нашли. Я, уже опасаясь того, что увижу, выглянула в окно: вдалеке прямо посреди дороги стояло с десяток всадников. И чем ближе мы подъезжали – всё медленнее и медленнее, – тем ослепительнее становилась радость, которая хлынула от сердца по всему телу, измочаленному беготней. Всё-таки задержка оказалась не бесполезной. Потому что это были не просто всадники, а Стражи. И впереди них стоял Алдрик. Одетый по-парадному, в короткий светлый камзол, украшенный вышивкой, с блестящими, может быть, даже золотыми, пуговицами. В мягкие штаны из явно дорогого сукна. И в сапоги, начищенные до благородного тусклого блеска. Он даже остриг бороду, чёрт возьми – теперь она только аккуратно обрисовывала его широкий подбородок. Но всё это сияние скрадывал мрачный взгляд Стража. Гораздо более мрачный, чем раньше.

Карета остановилась вдалеке от встречающих её мужчин. И чего я точно не ожидала, так это того, что кучер с лакеем резко спрыгнут с козел и бросятся в разные стороны. Метнулись они к кустам так быстро, что я и сообразить ничего не успела. В тот же миг Алдрик вскинул висящий у седла лук и выстрелил. Кучер со стрелой в спине едва не кувыркнулся через голову, пропахал лицом землю и замер, распластавшись у обочины. Второй же успел скрыться.

Страж парой резких жестов отправил трёх подручных следом.

– Не убивать, – бросил им в спины. – Как изловите – везите в Ривервот.

И всадники скоро скрылись между деревьями. Стих топот копыт.

Я наблюдала за всем этим, словно в кино аймакс. Всего несколько мгновений – и чьи-то судьбы решились так легко. Алдрик спешился и медленно пошёл ко мне. Я вздохнула с облегчением и, выпрямив спину, открыла дверцу.

– Я очень рада вас видеть, мениэр! – попыталась улыбнуться, хоть и понимала уже, что, несмотря на спасение, ничего хорошего меня пока не ждёт.

– Правда? – усомнился Страж.

Только я опустила ногу на первую ступеньку кареты, как Алдрик поймал мою руку, позволяя опереться на его ладонь. Прохладный ветер пронёсся вдоль дороги и, тронув мою чуть оголённую спину, заставил поёжиться. Всё ж не май месяц на дворе.

– Поймай я вас раньше, мейси, я возможно, и не сказал бы мениэру ван Бергу о вашем побеге, – спокойно проговорил Алдрик, глядя на меня с высоты своего роста. – Сразу. Не стал бы портить вам день свадьбы. Которому вы, судя по всему, вовсе не рады. Но теперь она сорвана. И все гости уже знают о вашей выходке.

– Я не сбегала. Меня похитили. Если хотите, можете снова запихнуть меня в ванну с соком шадрумы. – Я чуть сильнее вздёрнула подбородок, пытаясь выказать упрямство и скрыть лёгкий страх.

Главное, чтобы мои слова были убедительными. Но сложно убедить в своей правоте того, кто уже заранее верит в мою вину. Хоть, если приглядеться, легко можно заметить мой потрёпанный вид.

– Нет. Второго раза вы не вынесете. – Страж помолчал, а после склонился к моему лицу. – Кто вам помог сбежать?

Я плотнее сжала губы. Вот сейчас та задница, в которой оказалась, значительно углубится. И хотелось бы обвинить кого-то. Скорей всего, Тейна Мейера. Но, не имея доказательств, я не могла пойти на такой шаг. А вдруг он не виноват?

– Я не знаю… – начала говорить было, но мужчина хмыкнул, заставив замолчать.

– Ничего. Может, знает ваш сбежавший подручный?

– Он не мой подручный.

– Думаю, мы скоро это выясним. Но в любом случае тот, кто всё устроил, достаточно влиятельный человек. Заказать вторую карету у мастера, чтобы она подменила ваш экипаж и отвлекла погоню, – на это не каждый сподобится. В итоге она приехала к месту церемонии пустая. Без стражи. А кучер тут же сбежал и затерялся на улицах Ривервота. Его ищут.

– Повторяю. Я не знаю, чьих это рук дело. – Я дёрнула плечом. – Так и передайте мениэру ван Бергу. Я не виновата.

Наверное, в моем голосе было больше усталости, чем напора. Но сил на яростный спор уже не осталось.

– Вы сами обо всём ему расскажете, – покачал головой Алдрик. – И, боюсь, ваша жизнь после свадьбы может стать теперь гораздо сложнее. Потому что таким злым я мениэра ван Берга ещё никогда не видел. Но вы встретитесь с ним чуть позже. А сейчас сядете обратно в карету и поедете в Ривервот. Церемония перенесена на завтра.

– Наверное, я не смогу пойти на церемонию в таком платье? Не находите? – Я расправила подол, показывая, в каком он плачевном состоянии.

Страж окинул меня взглядом – наконец-то более внимательным, не подёрнутым пеленой гнева и раздражённой усталости.

– Хотите сказать…

– Хочу сказать, что я больше часа бегала от этих мужиков по лесу! – резким взмахом руки указала в сторону мёртвого кучера. – Посмотрите, ну! И я понятия не имею, кто меня увёз. Понятия не имею, куда подевались те Стражи, что меня сопровождали. Это же были ваши люди. Вы назначали их, разве не так? Спросите Дине! Она должна была что-то видеть! Хватит считать меня козлом отпущения во всём, что творится вокруг вас! Как же вы все меня достали!

Алдрик вскинул брови.

– Козлом отпущения? – переспросил слегка растерянно.

Я махнула рукой: забыла, что здесь таких выражений, конечно, никто не знает, и смысл их для местных непонятен.

– Вы считаете меня виноватой во всём! И тыкаете пальцем в первую очередь в меня. Сколько можно? Послушайте меня хоть раз!

Страж поднял ладонь, пытаясь меня остановить.

– Хорошо. Успокойтесь, – сказал он обречённо. – Дождёмся поимки второго беглеца. Его привезут в Ривервот, а пока прошу вас вернуться в карету. Пока мы доберёмся до города, будет уже совсем поздно. А вам и всем остальным надо ещё отдохнуть.

Ну что ж. Хорошо, что он всё же остудил голову и включил мозг. На негнущихся, словно сухие палки, ногах я вернулась в экипаж. Даже спину ломило от того, как хотелось обернуться на Алдрика, убедиться, что он и правда здесь. Что это не сон, и всё закончилось. А значит, не будет встречи с неизвестностью впереди. Зато будет встреча с Хилбертом, ещё одним упрямцем.

Весь обратный путь я сидела в карете, как бездумная кукла – мысли погасли. Скоро совсем стемнело, а дорога всё никак не заканчивалась. И уже, показалось, глубокой ночью шаткая загородная колея сменилась наконец сначала хорошо укатанным трактом, а затем и вовсе твёрдой мостовой. Тело, вконец измученное беготнёй, долгим сидением и постоянной, пусть и не такой, как обычно, сильной тряской, почти в голос застонало, требуя отдыха. Пусть меня вывалят сейчас на эту брусчатку, а я лягу и усну, не пошевелюсь даже, чтобы принять более удобное положение.

Мы остановились у какого-то постоялого двора, кажется. Хоть я рассчитывала, что меня привезут к дому антреманна – как минимум. Алдрик открыл дверцу и отошёл в сторону, помогая выйти.

– В доме Феддрика ван Стина нынче очень много гостей, которые должны были разместиться в Волнпике, но вынуждены остаться здесь, – предугадав мои мысли, пояснил он.

– Мениэр ван Берг тоже там? – вяло поинтересовалась я.

Наверное, важного гостя антреманн пожелал оставить при себе.

– Нет, он встретит вас здесь.

Вот тут-то меня и ударило холодной колотушкой между лопатками. Похоже, после долгой дороги меня сразу ждёт ещё и совсем не приятный разговор. А ведь хотелось оставить его хотя бы до утра. И убедить в чем-то злого Хилберта будет гораздо сложнее, чем отдохнувшего.

Страж провёл меня внутрь, а его сопровождающие двинулись за нами на некотором расстоянии, тихо переговариваясь. Миновав харчевню на первом этаже, мы через боковой ход вышли сразу на лестницу, что вела к номерам. Этот постоялый двор выглядел гораздо лучше, чем тот, где приходилось останавливаться в прошлый раз. Его можно было бы даже счесть за стилизованную под старину гостиницу, попадись он мне в моём мире. Всё аккуратно и чисто – даже в коридоре. И светло – что позволило заметить тёмные пыльные разводы на светлом костюме Алдрика.

Я старалась не волноваться. Хилберт всё равно ничего мне не сделает: я нужна ему по-прежнему. Но и потреплет нервы изрядно, даже если поймёт, что я не виновата. И потому сердце колотилось, как ошалевшее, гоняя по телу адреналин. Становилось то жарко, то холодно. По мокрой спине бегал озноб. Я даже обхватила себя руками за плечи – и Алдрик покосился на меня с лёгкой насмешкой во взгляде. Он коротко постучал в одну из дверей. Отрывистое разрешение войти, тон, которым оно было произнесено, не оставили даже доли сомнения в том, что Хилберт крайне разозлён. Что делать, придётся готовиться к крепкой стычке, потому как отступать без боя я сегодня не собиралась. Хватит с них моей доброты и терпения!

Страж открыл дверь, пропуская меня мимо себя, а потом сразу затворил её, войдя тоже. Ван Берг сидел у большого круглого стола посреди комнаты, закинув ногу на ногу, и раздражённо покачивал носком сапога. Алдрик подошёл к нему, склонился и что-то тихо сказал. Хилберт, приподняв бровь, окинул меня внимательным взглядом и встал.

– Можешь идти, Алдрик. Позвольте узнать, что привело вас в столь плачевный вид, мейси? – спросил без издёвки, будто ему и правда было интересно.

– Сбежать пыталась. – Я подошла ближе, весьма удивлённая его спокойным тоном. – Только не от вас. А после того, как меня похитили по дороге на церемонию.

Взгляд Хилберта ещё раз скользнул по моей фигуре сверху вниз, медленно, оценивающе. Конечно, видок у меня был не ахти. Но всё равно на миг представилось, как смотрел бы на меня Антон, когда увидел бы первый раз в свадебном платье. Какие чувства отражались бы на его лице? Сейчас я видела в глазах Хилберта – странно! – восхищение. Только, наверное, отравленное горечью от осознания, что церемония была сорвана.

– Несмотря ни на что, вы очень красивы в этом платье, – вынес вердикт йонкер. – Очень. Жаль, момент вашего появления в храме теперь испорчен. Завтра будет уже не то.

Он обошёл вокруг стола, а мне только и оставалось стоять и наблюдать за ним, всё сильнее поражаясь. И гадать, что ждёт меня дальше. Пока, кажется, ничего страшного не происходило.

– Не суетитесь, мениэр. – Мой голос печальной насмешкой разлился по комнате. – На вас невозможно смотреть. Я очень устала. Как и вы, наверное.

– Вы сейчас можете думать что угодно, мейси. – Хилберт не остановился. – Но я беспокоился не только о том, что лишился невесты. Но и о вас.

– Быть того не может! – Я невольно провела кончиками пальцев под краем лифа. Показалось, даже тесьма, которой он был обшит, начала колоть кожу.

Хилберт проследил взглядом за моим жестом.

– Представьте себе. Мне всегда казалось, ваша взбалмошность так или иначе доведёт вас до самых больших бед. Теперь понимаю, что не так уж и ошибся. Сбегать в лес от похитителей было неосмотрительно. Вы могли заблудиться или пострадать. Но, с другой стороны, это помогло Алдрику быстрее вас нагнать. Получается, я должен сказать вам спасибо?

– Можете попробовать. Это для вас непривычное слово, как я поняла.

Хилберт усмехнулся.

– Я повременю. Потому что всё случившееся даёт мне право думать, что о многих ваших знакомствах я не знаю. И это грозит мне новыми проблемами. Я буду вам благодарен гораздо больше, если вы мне о них расскажете.

– Я не знаю, кто меня похитил, мениэр. Но, думаю, у вас много недоброжелателей.

– И вы правда не сбегали сами? Платье – не слишком хорошее доказательство. Его можно было испортить нарочно.

– Можете посмотреть на меня поближе. Наверное, по мне видно, что я достаточно долго отсутствовала в карете. Когда убегала.

Ван Берг остановился напротив, ударил взглядом исподлобья. Медленно он поднял руку, вынул из моих волос сухой листочек и повертел его в пальцах. Покривил губами, выражая сомнение и в этой улике. Я буквально ощущала его колебания, как упругие волны, что касались меня по всему телу.

Вдруг Хилберт шагнул ко мне резко и сгрёб пятернёй за шею. Толкнул, откидывая мою голову – и его твёрдые, безжалостные губы ударились о мои, плотно сжатые. Он укусил меня – чёрт побери! – несильно, но, ошарашенная этим нападением, я невольно поддалась, одновременно пытаясь отпихнуть мужчину от себя обеими руками. Я чувствовала ладонями его напряжённую грудь. Горячую под тонкой тканью рубашки, судорожно вздымающуюся от ещё не схлынувшего гнева. Он вжимался ртом, сминая мои губы, едва не вгрызаясь в них. И его дыхание запихивало воздух обратно мне в горло.

– Несносная, – прохрипел Хилберт, на миг отстраняясь. – Чтоб вас… – И впился в губы снова, грубо размыкая их языком.

Я вцепилась пальцами в его плечи, силясь вывернуться, но другой рукой йонкер крепко удерживал меня за талию. Сколько же в нём силы! У меня в голове будто взрывалось что-то. Наверное, мысли – ни одной разумной не осталось теперь: все умерли. На меня ещё никогда не нападали с поцелуем так уверенно и нагло, никогда так жестоко – на грани боли. На самом остром крае, за которым захочется кричать. А по другую его сторону – стонать от нетерпения. Жуткое чувство, когда не можешь понять, что происходит и почему бунт и негодование внутри сменяются вдруг чем-то невразумительно горячим. Неужто память Паулине и тут решила сыграть очередную злую шутку со мной? Подсунуть её ликование от близости когда-то желанного ею мужчины.

Разжались пальцы на шее – и я тут же сделала шаг назад. Откинула от лица растрёпанные волосы.

– Вы ошалели?! Что вы себе позволяете?

– Вы же моя невеста. Хотел вам об этом напомнить. – Йонкер пожал плечами, отводя чуть пьяный, а может, просто усталый взгляд. Ведь уже глубокая ночь. – Надеюсь, дальше от вас будет чуть меньше забот? А со своими недоброжелателями я попытаюсь разобраться сам. И отчасти этому поможет свадьба. Вы, кажется, раньше хотели, чтобы я стал вашим мужем?

– Всё поменялось. Мы поменялись местами – не находите? – Слова выплёскивались толчками из горла, будто кровь из разорванной вены. Я едва успевала переводить дух и осознавать. – Теперь вы хотите, чтобы Паулине дер Энтин стала вашей женой. А я не желаю стать только сосудом, из которого вы вычерпаете всё, что вам нужно. Не желаю ложиться жертвой на алтарь вашего честолюбия. И требую соответствующего отношения! Раз уж я ваша невеста.

Я едва удерживалась, чтобы не коснуться пальцами пульсирующих губ. И дыхание билось в груди, никак не желая успокаиваться.

– Моё честолюбие ни при чём! – Хилберт снова качнулся ко мне. – Стражи слабеют. Пустошь скоро выплеснется через стену гор. А вы говорите мне о честолюбии…

– Вы мне тоже говорите о многом, что было давно и не имеет теперь значения. – Я атаковала шагом навстречу. – Об ошибках, вспоминая которые мы ничего не исправим. Ничего! Только будем терзать друг друга, мучить новыми обидами, замешанными на старых. Которые давно протухли. Вот даже сейчас. Вы не хотите мне верить, хоть я не виновата! И вы это понимаете.

Чёрт, как же тяжело дышать… Как хочется схватить его за грудки и тряхнуть – и пусть он даже не пошатнётся от моих усилий. Голову ощутимо кружило – наверное, мой предел выносливости близок.

– Прошлые ошибки привели к большим бедам, – немного спокойнее проговорил Хилберт, но голос его всё ещё вибрировал от ярости. Или ещё от чего? – Может, и сегодняшний случай – это их отголоски.

Он отворачивался от меня нарочно и хотел, видно, не смотреть, но никак не мог отвести взгляда. Я ясно чувствовала те усилия, с которыми ему приходится смотреть куда-то ещё. Хотя бы иногда.

– Как бы то ни было, когда вы вспоминаете их, вы мучаете и себя, и меня. Потому мне и правда было бы проще сбежать, чем терпеть всё это, хоть я и не сбегала. Проще кинуться с башни Волнпика, чем жить там. Но я согласилась стать вашей женой, хоть могла отравить вам жизнь гораздо сильнее! И я всё ещё могу это сделать, если вы продолжите вести себя так же отвратительно.

Я всё-таки коснулась губ, ещё ощущая на них непривычный вкус и следы грубых прикосновений.

– Проще… Не всё даётся просто. Многое нам приходится преодолевать. – Хилберт вцепился пальцами в ворот рубашки и дёрнул его, едва не порвав. – Наступать себе на горло и бороться каждый день с тем, что сильнее тебя. С тем, от чего бежишь, но что настигает тебя снова и снова.

Меня ощутимо затрясло – мелко, неудержимо. Как будто я стояла сейчас на автобусной остановке в минус сорок, одетая слишком легко для такой погоды. А мой рейс всё задерживается где-то. Пробки, наверное.

– Вы не хотите помощи. – Я сомкнула руки, переплетая пальцы, усилием пытаясь унять тремор во всём теле. – И мне не хотите помочь. Так чему удивляетесь?

– Именно что я не удивляюсь. – Мужчина вздохнул, дёрнув уголком рта в кособокой улыбке. – Всё же… кто он?

– Мне не сказали. – Я задумалась на миг. Чем мне грозит намёк на моего главного подозреваемого? – Но на вашем месте я поразмыслила бы над дружелюбностью отношения к вам семейств ван Стинов и Мейеров.

– Значит, слухи об отношении к вам младшего Мейера могут быть правдой? Или вы желаете настроить меня против Ренске? Что ж, я учту ваши догадки, мейси. – Йонкер всё же кивнул и махнул рукой на дверь: – Отдайте платье прислуге. Его почистят к церемонии. Я не хочу, чтобы завтра вы выглядели, как побирушка. Думаю, его можно спасти.