Глава 77 · Дракон

Я не помнил, как встал. Не помнил, как обошел стол.

Мир сузился до одной точки — до ее бледного лица, которое обернулось на звук моих шагов.

Она пришла не чтобы обрадовать меня. Она пришла, чтобы разорвать последние нити.

Что-то во мне оборвалось. Тонкая струна контроля, которую я натягивал годами, лопнула с сухим, болезненным щелчком.

Я рванулся вперед, как хищник, загнанный в угол собственной слабостью. Мои пальцы впились в ее плечи, жестко, больно, сжимая ткань платья так, что костяшки побелели. Я дернул ее на себя, лишая возможности отступить, лишая воздуха, лишая пространства для маневра.

— Отпусти, — выдохнула она, в ее голосе — удивление.

Этот вызов стал искрой, упавшей в бочку с порохом.

Я не хотел объяснять. Не хотел думать. Не хотел анализировать, почему вид ее здесь, в этом кабинете, вызывает у меня ярость, смешанную с паникой. Я хотел одного. Заглушить этот голос в голове. Заглушить ее голос. Заглушить все.

Я накрыл ее губы своими.

Грубо. Жестоко. Жадно.

Это была попытка стереть ее слова, ее мысли, ее существование вне меня. Я целовал ее так, будто хотел выпить ее душу, выжечь из нее всякую память об Аннабель, о свободе, о побеге.

Я хотел пожирать ее, ломать, разрушать. Хотел, чтобы она забыла свое имя. Чтобы запомнила только вкус моих губ, моего дыхания, моей одержимости.

Мои руки скользнули выше, перехватывая ее запястья. Я прижал их к холодной каменной стене за ее спиной, фиксируя ее в ловушке своего тела. Между нами не осталось воздуха. Только жар. Только бешеный стук двух сердец, сбивающихся в один ритм.

— Не уйдешь, — прошептал я ей в губы, отрываясь на долю секунды, чтобы вдохнуть. Мой голос хрипел, дрожал от напряжения. — Слышишь? Я свяжу тебя.

Я сжал ее тонкие запястья так, чтобы она почувствовала, что бессильна передо мной.

Она замерла. Ее грудь тяжело вздымалась под моими руками. Глаза были широко открыты, зрачки расширены до предела, поглощая тьму кабинета.

— Я прикажу связать тебя… чтобы веревки вгрызались в твое тело… Чтобы ты не могла даже пошевелиться… — продолжал я, и слова вылетали сами собой, горячие, бессвязные, полные угрозы, которая была скорее мольбой. — Прикажу сжечь твою одежду. Все сжечь, если ты еще раз скажешь мне, что собираешься уйти. Поняла? Никуда ты не уйдешь.

Я ждал сопротивления. Ждал удара. Ждал слез или крика. Ждал того отвращения, которое она имела полное право испытывать к монстру, потерявшему человеческий облик.

Но она не сопротивлялась.

Наоборот.

Ее пальцы, которые я держал у стены, дрогнули. Я отпустил… Потому что ее руки попросили об этом.

И затем… медленно, неуверенно, но неотвратимо… они сомкнулись на моих предплечьях. Не чтобы оттолкнуть. Чтобы притянуть. Ближе.

И тогда она поцеловала меня в ответ. Глубоко. С той самой страстью, которую я пытался в ней сломать. Ее язык встретился с моим, и в этот момент мир перестал существовать. Остался только этот электрический разряд, пробивающий нас обоих насквозь.

И вот тогда меня накрыло.

Страх.

Настоящий. Леденящий. Абсолютный.

До этой секунды я мог обманывать себя. Мог списывать все на инстинкт дракона, на собственничество, на злость от того, что кто-то посмел играть моими чувствами. Я мог считать это ошибкой, временным помутнением рассудка, вызванным недавними событиями и пожаром.

Но когда она ответила… когда я почувствовал, как ее тело поддается мне, как ее дыхание сливается с моим, как ее пальцы впиваются в мою кожу, оставляя следы… Иллюзия рухнула.

Это было невыносимо сладко, невыносимо больно и… взаимно.

И осознание этого факта ударило сильнее, чем любой меч. Потому что если это взаимно, значит, у меня есть что терять.

Значит, она может уйти не просто как «временная жена», а как женщина, которая имеет власть надо мной. Власть разрушить меня одним своим шагом к двери.

Моя хватка ослабла. Руки, которые только что держали ее талию с силой тисков, вдруг затряслись. Я отстранился, глядя на нее с ужасом, который, я знал, она читает в моих глазах.

Анна смотрела на меня. Ее губы были припухшими, влажными. Щеки горели румянцем. Но в ее взгляде не было триумфа. Там было понимание. Она увидела мой страх. Увидела трещину в моей броне. Увидела человека, который стоит на краю пропасти и понимает, что уже сделал шаг в пустоту.

— Адиан… — выдохнула она. Мое имя прозвучало тихо, почти нежно, и от этого звука у меня подкосились ноги.

Я отшатнулся, словно обжегся. Отступил к столу, хватаясь за край, чтобы не упасть. Сердце колотилось так сильно, что отдавалось болью в ребрах.

Что я наделал?

Я только что признался ей в своей зависимости. Не словами. Действием. Своим телом, своей реакцией, своим страхом, который сейчас стоял между нами прозрачной, дрожащей стеной.

Дракон внутри распалился. Но я заставил его утихнуть. Теперь он просто наблюдал за происходящим с каким-то странным, почти человеческим любопытством. И это спокойствие пугало меня больше, чем любая ярость.

Анна медленно опустила руки. Ее пальцы все еще дрожали. Она провела ими по губам, стирая остатки моего вкуса, но взгляд не отводила.

— Ты любишь ее, но при этом ты неравнодушен ко мне, — констатировала она.

Не вопрос. Констатация.

Я не ответил. Не мог. Горло сжалось спазмом. Да, я боялся. Боялся, что она уйдет. Боялся, что она вернется к Аннабель. Боялся, что этот поцелуй был последним, что у нас есть, и что дальше будет только пустота.

— Я не хочу, чтобы тебе пришлось выбирать, — повторила она, и в ее голосе прозвучало нечто, похожее на жалость. Или на сострадание. — Так что, прошу тебя. Просто выбери ее. Моя сестра — это та, которую не стыдно показать в обществе. Она — бриллиант, готовый сиять под взглядами. Я — не такая.

Ее голос треснул.

— Мне не нравятся шумные балы. Я больше люблю тишину и книги. Я не произведу впечатление, когда войду в зал, на меня не обернутся мужчины. Мое платье не станут копировать дамы, чтобы стать хоть немного похожей. Я рождена для другого. Поэтому я просто прошу тебя. То, что только что случилось в кабинете, пусть останется нашей тайной. Я никому не скажу. Но ты позволишь мне уйти. Сейчас, пока она не приехала. Пока она не переступила порог этого дома, — вздохнула Анна.

Я не оборачивался. Я все еще не мог простить себе эту безумную слабость.

— Я не хочу сравнений. Не хочу снова чувствовать себя «второй», «запасной», «бледной тенью». Я достаточно натерпелась этого в жизни, Адиан, — слышал я ее голос. — Поэтому позволь уйти сейчас. Просто позволь. Я быстро соберу вещи и уйду.

Это было хуже всего.

Я выпрямился, стараясь вернуть себе хоть каплю достоинства. Стараясь натянуть маску герцога обратно на лицо, которое, я чувствовал, горело от стыда и унижения.

— Нет, — упрямо произнес я. Голос прозвучал глухо, мертвенно.

— Хорошо, я подожду, — произнесла Анна, и впервые ее голос дрогнул. — Может, ты и прав. Прав в том, что мне нужно снова пережить все унижение. Быть может, это сделает меня сильнее. Вся жизнь заключается в том, что тебя с кем-то сравнивают. Когда в твою пользу, когда не в твою. И я должна к этому привыкнуть. Ведь в Академии меня тоже будут сравнивать. И часто не в мою пользу.