Глава 78

— Анна, — услышала я голос за спиной, когда дверь в коридор открылась. — Ты заслуживаешь любви.

— Сказал мне герцог, который выбрал мою сестру, — заметила я, и мне на мгновенье стало смешно.

Дверь кабинета захлопнулась за моей спиной с глухим, окончательным щелчком. Звук отсек меня от него, от того удушливого воздуха, пропитанного запахом сандала, гари и его страха.

Я сделала шаг. Потом еще один. Ноги подкосились. Они дрожали — мелко, неконтролируемо, предавая меня в самый неподходящий момент. Я прислонилась ладонью к холодной каменной стене коридора, пытаясь удержать равновесие, но равновесия больше не существовало.

Губы горели.

Не метафорически. Физически. Словно их прижгли раскаленным железом. Каждое касание его рта, каждый вдох, каждый жесткий, почти жестокий поцелуй оставил на коже невидимый ожог. Пальцы правой руки сами собой сжались в кулак, вспоминая ощущение его запястий под моими ладонями. Как он держал меня. Не как хрупкую фарфоровую куклу, а как нечто реальное, живое, опасное.

Внутри бушевал хаос. Ужас смешивался со стыдом, слабость — с диким, пьянящим счастьем, которое тут же тонуло в чувстве вины. Я ненавидела себя. Ненавидела за то, что ответила. За то, что мои губы сами потянулись к его губам, за то, что мое тело предало разум и признало его власть над собой.

«Серая мышь», — шепнул внутренний голос, ядовитый и знакомый. — «Ты снова позволила себя использовать».

Но другой голос, тихий и новый, возразил: «Он испугался».

Я оттолкнулась от стены и пошла. Коридоры поместья Дартуар, обычно кажущиеся просто длинными, теперь растянулись в бесконечный лабиринт теней. Мне казалось, что стены знают. Что портреты предков следят за мной своими масляными глазами. Что каждый слуга, встреченный мной, видит: мои припухшие губы, сбившееся дыхание, тот странный, лихорадочный блеск в глазах.

Но дом молчал.

Тишина была густой, вязкой, давящей сильнее любых сплетен. Она давила на барабанные перепонки, заставляя слышать собственное сердцебиение, которое отдавалось в висках тяжелыми ударами.

Я добралась до своей комнаты — тех самых красных покоев, которые он выделил мне после пожара. Вошла, закрыла дверь на засов и только тогда выдохнула. Воздух вышел из легких рваным, болезненным звуком.

Я прислонилась спиной к двери и несколько секунд просто стояла, слушая тишину. Потом медленно, словно во сне, подошла к высокому зеркалу в тяжелой золотой раме.

Отражение смотрело на меня широко раскрытыми глазами.

Я увидела не «серую мышь». Не тень Аннабель. Не временную замену.

Я увидела женщину с растрепанными волосами, с покрасневшими, искусанными губами, с глазами, в которых плескалась буря.

В памяти всплыли детали.

Как он сорвался. Как его контроль треснул, как стекло под ударом молота.

Как он смотрел на меня после — не с презрением, не с холодным расчетом, а с ужасом. Настоящим, первобытным ужасом потери.

И я поняла.

Дело было не только в драконе. Не только в инстинкте собственника. Не только в страсти, вспыхнувшей как пожар в сухой степи.

Он боялся.

Адиан Дартуар, герцог, чье имя вызывало трепет, боялся остаться без меня.

Но вместо счастья, которое должно было бы наполнить меня этим осознанием, в грудь ударила ледяная боль.

Потому что Аннабель жива.

Потому что для него она — истинная. Судьба. Предначертание.

Потому что прямо сейчас, пока я стою здесь, дрожащая и растерянная, он, скорее всего, уже отдает приказания. Он поедет за ней. Он привезет ее сюда. И очень скоро этот кошмар, эта странная, извращенная игра закончится.

Этот поцелуй ничего не решил. Он лишь показал мне пропасть, в которую я уже упала.