Глава 82 · Дракон

Я шел по направлению к покоям Аннабель. Мои шаги были бесшумными — привычка хищника, который не хочет спугнуть добычу. Но какой добычей она могла быть для меня сейчас? Призраком? Воспоминанием?

Разум твердил одно: «Иди к ней. Проверь. Убедись, что связь жива. Что ты просто устал, что пожар выбил тебя из колеи, что магия Академии глушит твой дар».

Логика была безупречной. Логика была безопасной.

Но внутри, под ребрами, зверь не рычал. Он замер. Прислушивался. И это молчание пугало меня больше любого рева.

Я остановился перед дверью в голубые покои. Резьба на дереве изображала переплетенные лилии — символ чистоты, символ её. Я протянул руку к ручке. Металл был холодным.

Открой. Войди. Посмотри на свою спящую красавицу. И пусть всё встанет на свои места.

Но рука не дрогнула. Она зависла в воздухе.

Почему мне так тяжело открыть эту дверь? Почему мысль о том, что я войду в комнату, где пахнет ландышами и прошлым, вызывает не предвкушение, а тошноту?

Я вспомнил эту эссенцию ландыша, разлитую по полу среди осколков. Этот удушающий запах, который больше не казался очаровательным. Скорее навязчивым, тошнотворным. Его было слишком много, он был слишком резким.

Я отдернул руку. Сжал кулак, чувствуя, как ногти впиваются в ладонь.

— Глупости, — прошипел я себе под нос. — Ты герцог Дартуар. Дракон. Ты знаешь, чего хочешь.

И я развернулся.

Не к двери Аннабель. А в сторону восточного крыла. К красным покоям.

Ноги сами несли меня туда. Словно там, за той дверью, находился центр тяжести моего мира, который сместился сегодня вечером, когда она ответила на мой поцелуй.

О боги… Я до сих пор там. В том моменте. Когда она сама прильнула к моим губам. Когда она сама поцеловала меня в ответ.

Только что я осознал, что остался там. И все, что произошло после, не имело никакого значения.

Я все еще там. В кабинете. Все еще сжимаю ее в руках. Все еще целую ее губы.

Дыхание сбилось, словно жизнь ударила меня в поддых.

Я шел быстро, почти бежал, пытаясь опередить собственные мысли. Мне нужно увидеть её. Просто увидеть. Убедиться, что она спит. Что она здесь. Что она никуда не делась.

Коридоры пустели. Слуги разошлись по своим углам, боясь попасться на глаза хозяину в таком состоянии. Свет свечей дрожал, отбрасывая длинные, искаженные тени.

Я уже приближался к массивным дубовым дверям её новых покоев, как вдруг услышал голоса.

Они доносились из-за приоткрытой створки. Тихие, но отчетливые в мертвой тишине ночи.

Голос Аннабель. Сладкий, знакомый до боли.

И голос Анны. Тихий. Натянутый, как струна.

Я замер. Тень от колонны скрыла меня от глаз тех, кто был внутри. Я не должен был подслушивать. Это было низко. Недостойно герцога.

Но я не мог уйти.

— … Ты думаешь, что он разрешит тебе остаться? — голос Аннабель звучал насмешливо.

В нем звенело то самое снисхождение, которое я ненавидел в других, но терпел в ней и даже считал это забавным. Сейчас же оно резало слух.

— Не смеши меня, Анна. Адиан искал меня. Он горел. А ты для него… фон. Ты всегда была фоном.

Я сжал челюсти так, что заскрипели зубы. Фон?

— Помнишь, как мать заставляла тебя стоять у стены на приёмах? — продолжала Аннабель, и в ее тоне слышалось удовольствие от собственной жестокости. — Как ты донашивала мои ленты? У тебя нет ни красоты, ни характера, ни дара. Что ты могла ему дать, чтобы он захотел, чтобы ты осталась?

Тишина. Тяжелая, звенящая пауза.

Я представил Анну. Сидящую в том самом красном кресле. Босую. С растрепанными волосами. С губами, которые я целовал всего час назад. С глазами, в которых больше не было покорности.

— Тебе еще не надоело подчеркивать свою красоту? — спросила Анна.

Ее голос был спокойным. Слишком спокойным для человека, которого только что унизили.

— А тебе что? Завидно? — фыркнула Аннабель. — Моя красота — это и мое проклятье. Так что давай не будем меряться, кому с мамой и папой жилось хуже. Ты всегда ноешь о том, какая ты несчастненькая…

— Я не ныла никогда! — перебила ее Анна. В ее голосе прорезалась сталь.

— Ну, я просто не так выразилась. Глаза у тебя ноют! Или что? Я тебя плохо знаю? — Аннабель рассмеялась. Коротко, сухо. — Но знай, милая. Завтра домой поедешь ты. А мне еще перед родителями отрабатывать долг!

— Какой долг?

— А! Ты не знаешь! — в голосе Аннабель зазвенела злорадная нотка. — Ты до сих пор думаешь, что я сбежала со свадьбы только потому, что мне не понравился жених? О, нет. Мне еще придется расплачиваться с родителями за каждую ленточку, за каждую бусинку, за каждый дюйм кружева. Перед свадьбой они мне выставили счет. За все, что они для меня сделали. Чтобы я не забыла.

Мир вокруг меня покачнулся.

Счет.

Они продали ее. Они продали обеих. Одну — как товар для брака, другую — как расходный материал для подготовки первой.

Я почувствовал, как жар поднимается от живота к горлу. Дракон внутри не просто проснулся. Он взревел.

— Теперь знаешь, — продолжила Аннабель, и ее тон стал мягче, опаснее. — Так не одна ты тут такая несчастненькая, Анна.

Затем последовала пауза. Я слышал, как Аннабель делает шаг вперед.

— Я без пяти минут герцогиня, — произнесла она тихо, почти ласково. — Так что будь добра, исчезни. А ведь заметь. Тебе достаточно было просто отдать мне магию. Просто договориться о месте, времени, провести ритуал. И все. И никаких проблем бы не было… Но нет, ты уперлась.

Магия? В смысле: «Отдать магию»?

— Магию? Мою магию? — спросил голос Анны. Я слышал в ее голосе звон металла. — Пять лет назад, чтобы ты удачно вышла замуж, у меня уже отобрали мою магию! Выкачали родовым ритуалом и отдали ее тебе! В качестве приданного! Это герцог еще не знает об этом. Он не знает, что вся твоя магия — это искорка! Что ты — магическая пустышка. И если ты сейчас же не выйдешь из комнаты, я ему об этом скажу.

— Ты не посмеешь, — послышался многообещающий голос Аннабель. — Я тебя знаю. На такую подлость ты не пойдешь! А если пойдешь, то у меня еще осталось немного магии, чтобы проучить тебя! На! Получай!

Дракон внутри взревел. Он среагировал мгновенно. Ярость заслонила все вокруг.

Что-то внутри меня оборвалось. Последняя нить сомнения, последняя иллюзия о том, что Аннабель — это «истинная», которую нужно беречь, рассыпалась в прах.