Глава 11

Эльвира

Ночь прошла беспокойно. Я вздрагивала от каждого шороха и мне казалось, что в комнату обязательно должен нагрянуть он.

Не знаю, я больше хотела этого или боялась. Страшно было от того, что я понимала, стоит Сафонову захотеть, приказать, щелкнуть пальцами — одно упоминание сына и я буду готова на все. Как и в тот раз.

И я даже не знаю, буду ли я этого бояться.

Уже наступило утро. В коридоре то и дело звучат шаги.

Свет серый и из постели мне совсем не хочется выбираться. Переворачиваюсь с боку на бок. Тело еще болит после его странных ласк.

Снова шаги. Я прислушиваюсь как легавая собака и не могу ответить себе на вопрос: чего жду, хочу ли видеть его сейчас.

Сафонова нет когда приносят завтрак.

Не знаю, огорчает меня это или радует. Я как будто впадаю в странный транс.

Ем и не чувствую вкуса. Если так подумать, смысл моей жизни полностью исчез. Я только смела надеяться на то, что явится хороший парень и выручит меня изо всех жизненных передряг.

Ложка царапает по тарелке. Это было наивно.

С утра ко мне уже успела зайти красивая ухоженная женщина, представившаяся управляющей Сафонова. Вчера она снимала с меня мерки.

Сегодня в мою сторону вообще была брошена лишь пара фраз: “Одевайтесь. Завтракайте. Приказ хозяина”.

Я помню, что обещала его слушаться. Ничего другого, в общем-то не осталось.

Замираю, когда за спиной хлопает дверь.

Вот сейчас это он.

Сафонов останавливается передо мной, закрывая солнечный свет и я поднимаю голову. Тут же на стол передо мной ложится белый листок.

— Заявление на расторжение брака? — я чувствую как мои пальцы предательски холодеют.

Это пустой бланк.

Поднимаю голову и смотрю на Сафонова во все глаза. Ума не приложу, зачем это могло ему понадобиться. Я конечно мечтала о том чтобы кто-нибудь избавил меня от Эдуарда. Но…

Смотрю на широкие рельефные плечи хозяина. Я хотела бы спрятаться за широкой спиной этого человека, но я не уверена, какие именно намерения у него относительно меня.

— Ты обещала слушаться, — усмехается.

— Ты обещал вернуть ребенка, — крепко сжимаю ручку, которую он мне дал.

Сафонов вдруг присаживается напротив меня, так, что наши глаза оказываются почти на одном уровне.

— Я никогда не нарушаю своих обещаний, — указывает взглядом на лист. — Или ты хочешь остаться замужем за своим…

Прикусываю губы. Если честно, то нет.

Вскидываю голову.

Но я никогда в жизни не поверю, что то, что Сафонов решил мне предложить пойдет мне на пользу.

— Расписывайся, — подгоняет.

Снова смотрю на бумагу. В конце концов, у Сафонов мог поступить со мной похуже, чем сейчас. К тому же, он явно не из тех людей, что делятся своими планами.

Ставлю подпись потому что знаю, он мог бы сделать это и без меня.

Передо мной оказывается новая бумага.

А вот это заявление о заключении брака. Проглатываю слюну.

— Просто закорючка нужна, — Валерий смотрит мне в глаза.

Закорючка…

Прикусываю кончик ручки. Меня работа приучила все бумаги внимательно читать. Сердце стучит о ребра.

Интересно, какой такой договорной брак ты решил мне подсунуть?

Мне кажется, что Сафонов как будто придвигается. Насмешливо смотрит мне в глаза и я вдруг чувствую, что он не спустит мне ни снотворного, подмешанного в шампанское, ни дилетантских попыток спасти Владика, ни выходок мужа…

Попробует напоследок поиздеваться.

Вскидываю голову, задирая подбородок.

— Сначала… — дышу полной грудью, отлично понимая, что требую невозможного. — Мне нужны гарантии.

Он смеется.

— Каких гарантий ты хочешь?

— Хочу увидеть ребенка.

— Ты полагаешь, я тебя на ком-то недостойном женю? — придвигается вплотную и обхватывает мой подбородок пальцами. — Я выбрал для тебя настоящего принца.

— Сво… — не успеваю выдохнуть, потому что Сафонов приближается и накрывает мой рот губами, просовывает руку в горловой вырез платья.

Со всей силы бью его по щеке.

Сафонов неожиданно отодвигается, утирает рот тыльной стороной ладони. Я же часто и испуганно дышу, глядя ему в глаза и думаю о том, что этот зверь со мной сделает. Что он в принципе может сделать? И зачем он затеял этот договорной брак?

Щеки вспыхивают тут же. Ну уж нет. Я уже однажды была замужем за одним уродом и другому я просто так не дамся. Сделаю сейчас все, что в моих силах, чтобы избежать этой участи.

— Я добровольно ни под кого не ложусь, — шиплю. — Если ты помнишь…

Указываю пальцем в район живота.

— Там шрам. Это потому что я со своим мужем… — останавливаюсь, когда Сафонов прикладывает руку к моей щеке.

— Он тебе понравится, — почему-то вдруг заявляет.

Вырываюсь.

Тогда Сафонов отступает.

— Потому что не будет тебя обижать, — после этих слов он забирает со стола заявление. — И я уверен, что ты ему подчинишься.

Сжимаю руки в кулаки.

Сафонов вскидывает голову и смотрит мне в лицо.

— Потому что так и быть, мы заберем твоего сына.

Вскакиваю из-за стола и все мысли прямо-таки из головы вышибает. Мы заберем Руслана! Мне больше ничего и не нужно было. Уже плевать, что там задумал Сафонов. Главное мой мальчик будет рядом.

— Где он?

Сафонов уже успевший повернуться ко мне спиной, смотрит через плечо.

— Поехали, — как-то буднично мне это предлагает, а сам хмурится.

Киваю ему.

Я сейчас согласна на все, что угодно.

Тогда Сафонов выходит и я слышу как он приказывает кому-то из своей охраны принести мне одежду для поездки.

— Тебя проводят, — сообщает после этого.

Я не отмечаю того как собираюсь. Все мелькает как в калейдоскопе. Мне кажется странной сговорчивость Сафонова, но вопросов себе я не задаю. Главное то, что он выполнит мое желание, а потом я придумаю что-нибудь.

Натягиваю узкие, сидящие на мне как влитые джинсы. Новые — вот все-таки не зря хозяин подсылал ко мне свою управляющую. Размер мой.

Застегиваю легкую белую блузку и мельком бросаю взгляд на стеклянную дверь шкафа. Выгляжу скромно, но при этом модно. Не думаю, что одежду мне подбирал Сафонов. Я привыкла к тому, что у мужчин обычно проблемы со вкусом.

В конце концов я спускаюсь в просторный двор. Там уже ждет черная машина, похожая на ту на которой мы с Сафоновым приехали сюда. Накатывают воспоминания.

Помню как он меня лапал тогда в салоне и как это было горячо, неожиданно, неправильно.

Останавливаюсь на вершине лестницы, приподнимаю волосы и собираю их в небрежный хвост — хочу выглядеть как можно менее сексуально.

Потому что воспоминания о той самой поездке будят что-то странное во мне, противоречащее здравому смыслу. А я теперь выхожу замуж. Нечего мне думать про то, что мы в принципе могли бы быть с этим типом…

Кем?

Сердце стучит о ребра и мне почему-то вдруг становится грустно, когда я вспоминаю про Влада. Вот мы с сыном Сафонова провели бок о бок совсем немного времени, но я кажется уже успела привязаться к малышу.

Ему ведь нужна мама.

Я вздрагиваю от того, что кто-то задевает мое плечо.

— С распущенными мне больше нравится, — слышу голос Сафонова, а следом ощущаю его древесный парфюм.

Руки как будто сами снова тянутся к прическе, но я замираю, когда он останавливается напротив и безапелляционно приказывает:

— Оставь.

Не знаю почему слушаюсь и не знаю почему ощущаю странное, тянущее чувство внизу живота, когда Сафонов смотрит мне в вырез блузки.

Следом за этим хозяин разворачивается и медленно, вальяжно шагает в сторону автомобиля.

Передергиваю плечами.

Он едет с нами — и как я раньше не поняла?

Иду за ним след в след и понимаю, что неудобно буду чувствовать себя с Сафоновым в машине, когда мы снова останемся в замкнутом пространстве. Он как будто обладает над моим телом какой-то странной властью. Играет как кошка с мышкой.

Закусываю губу.

Не думай глупостей, Эльвира. Этот Сафонов — жестокий беспринципный человек. Ему проглотить тебя мешает какая-то дурацкая формальность. Ты нужна ему для сделки. С кем? А вот об этом наверное лучше пока не думать. Сейчас главное Руслан.

Крепко сжимаю кулаки и прохожу к машине следом за хозяином.

Сафонов уже поместился в салоне. Один из его охранников галантно распахивает передо мной дверь.

Стараюсь держать лицо, когда сажусь, но получается все хуже.

Воздух подо мной выходит из сидения.

— Нам долго ехать? — смотрю прямо.

Не хочу даже оборачиваться к этому человеку чтобы не случилось опять чего-то недозволенного.

Сафонов вальяжно кладет руку на подлокотник, опирается подбородком о ладонь — я вижу это краем глаза. Его черты красиво подсвечены падающим из окна светом.

“Он в моем вкусе” — бьет в голову как крепкий алкоголь.

— Будем к вечеру. А утром обязаны вернуться. У нас еще планы… на завтра.

Машина трогается, скользит вперед. И в первый миг у меня возникает импульс дернуть на себя ручку пассажирской двери. То есть, мы останемся на ночь вместе?

— Выглядишь усталой, — Сафонов переводит взгляд на меня.

А я тем временем заправляю за уши локоны.

— Вы ведь не будете переходить черту, если уж… — слова застревают в горле, язык липнет к небу. — Если я практически уже чья-то жена?

Наконец нахожу в себе силы обернуться к собеседнику.

Вот теперь я уверена, что смогу выглядеть грозной.

Он смеется.

— Да ты вроде не девочка, — хлопает по своему колену раскрытой ладонью, но потом становится серьезным. — Если не хочешь, не прикоснусь.

Не знаю, можно ли верить его словам, но решаю не искушать судьбу. За окнами машины мелькают горы, затем мы выезжаем на широкую трассу.

То и дело тереблю свободно свисающий локон. Мне нужно узнать, что будет дальше. Я должна придумать способ как нам с Русланом спастись.

Сафонов все время торчит в телефоне. О чем-то договаривается. Сердце ухает в груди и я почему-то вдруг пугаюсь: не о моей ли свадьбе? Я ведь привыкла к тому, что оказываюсь самой наивной и честной из своего окружения.

Машина вдруг плавно тормозит. Тереблю застежку на куртке вспотевшими пальцами.

Сафонов дергает ручку пассажирской двери на себя и, так ничего и не сказав, выбирается наружу. Поворачиваю голову в его сторону и наконец решаюсь посмотреть на то, где оказалась.

Это место не похоже ни на фешенебельный отель, ни на чью-то дачу. Это невысокое разбитое здание, по всей видимости административное. Двор порос травой, я вижу несколько старых машин.

Тут точно не проживают сильные мира.

Тем временем распахивается моя дверь и я вижу Сафонова.

Галантный жест так сильно не вяжется со всем, что я знаю про этого мужчину. Он подает мне руку.

— Здесь мой Руслан? — голос немного подрагивает на последнем слове.

Сафонов поводит головой из стороны в сторону, так, словно у него на шее слишком туго затянут галстук.

— Уверен, что это правильный адрес.

Мы оба смотрим вперед на человека в медицинском халате, только что показавшегося из-за двери.

— Что все это значит? — вырывается у меня.

Тогда Сафонов вдруг практически отбрасывает меня в сторону и цедит сквозь зубы:

— Кажется, я начинаю понимать.

Бросаюсь за ним следом, но меня останавливает охрана. Сафонов в сопровождении пары своих бугаев скрывается в здании, а я устраиваю скандал, так, что одному из мужчин в черных пиджаках даже приходится набрать хозяину.

— Сиди смирно! — приказывает он мне тогда. — Возвращается.

И правда, через какое-то время в дверях здания показывается Сафонов. Провожает его человек в белом халате, что-то говорит вслед. Олигарх кивает и вид у него такой словно лимон пришлось целиком проглотить.

Я замираю. Теперь мне ясно: то место, в которое мы попали — больница.

— Он — мой смысл жить, — бросаю Сафонову когда он останавливается возле машины, не надеясь на ответную реакцию.

Но мой спутник вдруг поджимает губы:

— Я правда не ожидал.

Вырываюсь из лап его охранников.

— Архипова врала, но я думал не об этом…

— Что?! — сердце прямо кровью обливается.

Сафонов хмурится.

— Если с ним что-то не так… — бросаюсь вперед.

Валерий стоит на моей дороге как скала, перегораживая путь, и я понимаю: попробую бить его, в грудь кулаками стучать — безрезультатно.

Я видела его без рубашки — груда мускулов. Захочет, никакая охрана не понадобится. Сафонов не даст мне своевольничать и не позволит убежать.

Чуть-чуть отодвигаюсь, понимая, что Валерий, наверное, единственный мужчина, перед которым приходится отступать.

Но я почему-то и не хочу противостоять ему. Это что-то инстинктивное. Животное. Я чувствую, что именно ему я и хотела бы подчиниться.

Сафонов вдруг наклоняет голову, давая этим жестом знак охране не трогать меня и бугаи расступаются.

Мне кажется, что в первый миг их главарь даже делает шаг мне навстречу и словно пытается раскрыть объятия чтобы меня утешить, но вовремя останавливается.

Действительно. Такие вещи не про Сафонова Валерия.

Я тоже делаю шаг назад. Странно это ждать того, что человек, который собирается меня замуж продать, прижмет к груди и пожалеет.

Набираю воздуха в легкие. Сил у меня практически не осталось потому что в последнее время навалилось столько всего, что ноги практически подкашиваются. Так хочется чтобы кто-нибудь уже заступился за меня. Чтобы сказал, что берет на себя все мои проблемы.

Но глупо об этом мечтать. Собираю остатки гордости и сил. Смотрю в лицо Сафонову.

Я должна все узнать.

— Что с моим сыном?

Он глядит в сторону, несколько мгновений медлит, потом говорит:

— Я зря взял с собой тебя.

И тут я уже готова броситься на него с кулаками.

— Почему?! Ты думаешь, что мать не имеет права… — Сафонов перехватывает мое запястье и смотрит в глаза ледяным, до глубины души пронизывающим взглядом.

— Имеет, — вырываются у него слова. — Послушай…

Приподнимает руку так, что я практически остаюсь болтаться в воздухе, приподнимаясь на цыпочках. Ну и силища у него! Удивляюсь уже не в первый раз.

— Я знал, что Архипова обманывает, — щурится, отводя взгляд. — И сам выяснил верный адрес. Удивился конечно несказанно.

Как будто шум какой-то странный стоит в ушах. Так что с моим мальчиком? Надеюсь, он не…

— А потом вспомнил, что вытряс из этого твоего мудака, — очевидно, что так Сафонов называет моего теперь уже бывшего мужа, Эдуарда.

Я забываю о том, что должна была бы сопротивляться и просто повисаю на руке у моего похитителя. Теперь в ногах готова была бы у него валяться, только бы отвел беду, которую я сердцем чувствую. По правде я все это время с исчезновения Руслана ни на минуту не ощущала покоя. Как будто чувствовала…

Но кто он такой? Сафонов же не господь-бог.

Сейчас читаю на его лице признаки смущения — словно он и сам понимает.

Мои губы приоткрываются.

Хочу узнать ответ: а вот он спас бы моего сына, если бы мог?

— Короче, — Сафонов отводит глаза. — Он мне признался что ребенок… пострадал.

Сжимает челюсти, прерывается. Я не дышу.

— Узнал я еще неделю назад, — Сафонов наконец опять становится спокойным и внешне будто бы безразличным. — Я выяснить попросил подробности, когда прислали этот адрес.

Кивает в сторону, как я теперь уже понимаю, больницы.

— Почему там, — докладывается Сафонов. — Так вот. Ты когда заявление на него подала, козлина вспылил. Сел в тачку и погнал с ребенка родственникам отдавать. Разбился вот как раз в этих местах.

Я перевожу взгляд на больницу.

— Да, — слышу голос Сафонова как будто издалека. — Сам пристегнутый был, а парня… Парня даже из областной больницы не забрал!

— Что с ним? — почти беззвучно выдыхаю.

Тогда Сафонов почти нежно отпускает мою руку и несколько мгновений смотрит мне в глаза, как будто спрашивает: “Выдержишь?”.

Я вздергиваю подбородок. И не такое приходилось…

Но тут ноги как будто подворачиваются, слезы выступают на глазах. Да я уже просто… Все, что в последнее время происходило, похоже на каток, вжимающий меня в асфальт.

Сафонов вдруг прижимает меня одной рукой к своей груди. Жест почти нежный. Наверное максимально доступный такому человеку, как Валерий.

Я не выдерживаю и начинаю беззвучно плакать, потому что помню как Эдуард пропал тогда на четыре дня. А потом вернулся с загипсованной рукой и синяками. Сказал, что получил все это в пьяной драке. Ведь я, тварь такая, позволила себе на него жаловаться и он стресс в баре снимал. А потом, собственно, на нервах подрался.

Эдуард тогда мне соврал, что честь мою защищал перед собутыльниками. Мол, приняв алкоголя, рассказал другим мужикам о том, что происходило в нашей с ним семье и те стали обзывать меня худшими словами.

Сжимаю кулаки до боли. Уверена, что на ладонях останутся следы ногтей.

Я знала, я уже тогда знала, что он что-то скрывает!

— Он… инвалидом остался? — решаюсь наконец на эти слова.

— Я слышал, что ребенок так и не проснулся после операции на мозге, — звучит как приговор и я чувствую как уходит из-под ног земля. — Кома.

Сафонов ловит меня уже обеими руками. Ставит на ноги и заставляет посмотреть себе в глаза.

— Слышишь, Эльвира, я найду ему врача, — звучит так уверенно, что я перестаю сомневаться. — Лучшего из-за границы выпишу. Абрамова обоим нам про ребенка соврала: тебе сказала, что он жив, а мне — что умер. И она бы могла прикончить его, узнав для чего мне все это надо. Хорошо, что у меня есть… чутье и надежные люди.

Сафонов легонько встряхивает меня за плечи и я чуть-чуть прихожу в себя. В ушах звенит. Реальность плывет перед глазами. Я не могу поверить в то, что услышала. Хотя и сомневаться у меня причин нет.

— Вот только дурак я, что взял тебя. Думал, что мать… Думал, что он в сознании. Блять, че я в этих бумажках медицинских понимаю? Написано же было “политравма”.

Сафонов скалится и отводит глаза.

— Я должен тебе, Эльвира. За сына, — вот теперь он напоминает мне нормального человека.

— Хорошо, — мне кажется я улыбаюсь, точнее я пытаюсь улыбнуться, но не уверена, что мои губы теперь способны воспроизвести это движение. — А я…

С трудом нахожу его пальцы и сжимаю.

— Я выполню свою часть сделки.

Я просто хочу чтобы Сафонов выручил моего сына. Вот он способен его спасти — теперь я точно знаю это.

Он вдруг крепко прижимает меня к себе.

— Ты хоть знаешь за кого замуж выйти согласилась?

Отрицательно качаю головой и выговариваю.

— Не подведу тебя.

— За меня.

***

Сафонов Валерий

“Да нет уже там никакого ребенка!” — вопль Инги так и стоит в ушах.

Что значит нет? — задал я себе вопрос тогда. Где-то же он быть должен и быстрое расследование дало мне довольно странные результаты.

Хотя бы то, что я вытряс из подельников Инги адрес областной больницы.

Вообще-то я отправился искать собственного друга. Потому что где прихвостни Инги, там и информация о том, куда делся Мурат. Уверен, все это звенья одной цепи.

А сейчас, когда я собираюсь щелкнуть губернатора по носу, друг мне очень даже нужен.

Если он конечно еще…

Но вот зачем я прихватил с собой Эльвиру? Айдарова действует на меня плохо, прямо-таки одурманивающе.

Я думал, что просто бумаги с ней подпишу и свалю, но…

Что-то, блин, меня дернуло сказать про принца.

А когда сказал и увидел в ее глазах недоверие, ненависть даже, попробовал еще и доказать.

Принц — смешно даже!

И все-таки я взял ее с собой выслеживать этого самого человека Архиповой!

Укокошить себя по пути хотелось. Просто прибить идиота.

К тому же она не переставала отвлекать. Ее запах, то как нервно она теребила выбившийся из прически локон, как прикусывала нижнюю губу. Ну вот же я дурак!

Я не привык от своих слов отказываться, поэтому первым делом, стиснув челюсти, я и зашел в госпиталь.

И понял, что вот тут вот я уже, блин, дважды идиот. А может и трижды.

Пока мои люди занимались поисками этого самого типа, у меня совсем вылетело из головы все, что я от Архиповой узнал и от этого бывшего мужа Эльвиры — тоже.

А узнал я вещи нехорошие. Что-то там про аварию, про больницу. Но история про своего сына, интриги Инги — все навалилось как снежный ком и только когда я увидел стены госпиталя, глаза Эльвиры, только тогда, блин, меня вдруг проняло. Наверное впервые за долгое время я наконец почувствовал что-то из прошлого. Я как-то понял вдруг, что сделал не так.

А вот если бы там был мой сын?

Мне много раз говорили, что я стал уродом, но именно сейчас я впервые допустил это до создания.

Тогда я приказал ей оставаться и ушел туда сам.

Вот есть у меня определенное чутье. И оно не врало, когда я открыл перед собой двери отделения. Меня конечно выставить пытались, но деньги, которые я сунул главному врачу, и связи сделали свое дело.

Эдуард этот конечно не полностью конченный. Он денег кому надо дал чтобы заботились о ребенке. Но на этом все.

Я как-то стоял в посреди палаты, смотрел на маленькое, опутанное проводами тело мальчика, до боли похожего на Эльвиру и кажется наконец чувствовал что-то, что возвращало меня к сообществу людей.

Я чувствовал боль.

Как будто это покалечили моего ребенка.

Как будто его отцом был я.

— И что, правда никаких шансов? — допытывался у приставленного к мальчику врача.

— Ну чудеса случаются, — отводит глаза. — Всегда есть небольшая вероятность…

Да, знаю я подобные разговоры.

У меня тоже была совсем небольшая вероятность вернуть сына. А все-таки Эльвира его как-то нашла.

Ушел оттуда не попрощавшись. Даже чуть не забыл вернуть им этот их гребаный белый халат.

Вероятность…

Иду обратно, крепко сжимая руки в кулаки и кажется впервые понимаю, куда я был бы по-настоящему рад приложить свои усилия.

Хочу внести в эту вероятность изменения. По правде, меня бесят люди, творящие дичь просто из-за собственной прихоти, как этот вот козел, который мою жену уничтожил, как Эдуард.

Кажется я вновь чувствую то за что Мурат в общем-то меня пригрел и выделил, и всему научил. Так он вообще-то поначалу был в банде главарем.

Хотя какой они были бандой? Так, местными Робин Гудами. Просто потом оказалось, что я из нас двоих более борзый, более безбашенный…

Благородный мститель.

Испытываю странное чувство, когда снова вижу ее. Отдает чем-то похожим на дом, уют, рыжего кота и теплые тапочки. Хочется прижать к груди и держать рядом как можно дольше.

Она вернула мне то, что я сам считал навсегда потерянным — семью. Надежду на счастье, которое не обжигает, не превращается потом в пепел, а греет долго, как огонь в камине.

И я сам не понимаю как признаюсь, что решил позвать ее замуж.

Эльвира несколько мгновений непонимающе смотрит мне в глаза, как будто ищет признаки лжи, подвоха. Надеюсь, она понимает, что я не глу в таких вещах. Мое слово.

Сжимаю челюсти.

Если я хоть раз что-либо вслух сказал, значит, пойду до конца.

Я думал, что поиграюсь.

Но кажется я уже двоим серьезно пообещал этот брак: ей и Владику. Придется исполнять.

— Зачем это тебе? — удивленно проговаривает, а я отстраненной частичкой сознания отмечаю, что мы перешли на “ты”.

Отстраняюсь, потому что самого бесит собственная импульсивность.

— Потому что захотел камин и кота.

Следом выпускаю ее и даю охране распоряжение заняться мальчиком.

Это новое дело нас точно затормозит, а мне еще необходимо отыскать следы Мурата. Сам поеду. Приказываю охране разделиться и половине остаться с Эльвирой.

Смотрю ей в глаза на прощание — давненько у меня сердце за женщину не болело. Понимаю с каким грузом ее оставляю и почему-то заданию идиотский вопрос на прощание:

— Ты хоть рада камину и коту?