Глава 10

Инга хмурится, пытается встать, но охранники придвигаются ближе.

— То есть никаких доказательств нет? — хмыкаю я и на душе почему-то становится легче.

Вот, блин, даже не знаю, какого хрена.

Что я буду с ней дальше делать? Складываю руки так, что хрустят суставы. Я же считал, что мне не нужна постоянная любовница.

Выдыхаю, когда вспоминаю то, как на Эльвиру смотрел мой сын. Я по какой-то причине думал, что мне нужна семья, но не подозревал, что это окажется так непросто.

Иметь семью еще не равно быть любимым родственниками. Утыкаюсь лбом в сложенные руки. Да вообще я все неправильно начал. Да если бы я знал, что с детьми это не как с подчиненными и даже не как с друганом!

Вдруг меня отвлекает голос Инги.

— Да подавись ты, Сафонов!

С этими словами она выкладывает на стол свой мобильный телефон, на котором проигрывается запись и я слышу знакомые голоса:

— Я помогу тебе найти сына, как Сафонову помогла, — говорит Инга. — Взамен мне понадобится услуга.

— Какая? — Эльвира.

— Если скажу заранее, будет не так интересно.

Инга пальчиком останавливает запись и горящими глазами смотрит на меня. По лицу читаю вопрос: “Уела?”

Даже не знаю. В голове почему-то крутится: “Так у Эльвиры действительно есть ребенок!” — я вообще-то привык к тому, что все вокруг врут и то, что эта девчонка была естественной — как в отношениях с моим сыном, да и просто так, кажется мне удивительным.

Подтягиваю к себе фотокарточку и разглядываю мальца.

Глаза мамины. В глубине души неожиданно разворачивается нежность.

Что-то я совсем дурак.

Пальцем отталкиваю от себя распечатку и хмыкаю. Сафонов, да ты совсем охренел, если думаешь про топот маленьких ножек и обручальное кольцо для бабы, которая считает тебя насильником. Силком потащишь под венец?

Откидываюсь на спинку кресла и складываю руки на животе. Да я просто с Владом… Я просто вырвать у судьбы хотел свое.

А теперь вот это “мое” не хочет идти мне в руки. Хочет к ней.

А я, блин, не против еще пару раз посмотреть на то как она закусывает подо мной губы, как кончает, пытаясь не дать мне понять, что я довел ее до оргазма.

Думаю об этом и член твердеет.

Поднимаю голову, чувствуя, что что-то слишком долго затягивается пауза, а нам еще об очень важных вещах надо с Ингой поговорить.

Гостья все так же прожигает меня глазами.

— Ты не помогала мне с поисками сына.

А вот мешать могла.

Если она связана с Карским, тем самым типом, к которому чуть не увезли моего сына, это могло бы многое объяснить.

— Ты его нашла? — указываю на фотокарточку взглядом.

— Кого?

Тогда я наклоняюсь вперед и хватаю ее за пиджак.

— Ребенка Айдаровой. Набирай тому, кого ты за ним посылала!

Ингу обступает охрана, а я тем временем прижимаю ее телефон к столу ладонью.

— Хочешь отсюда выйти, набирай своим шестеркам! — приказываю и отстраняюсь. — Зай, ты прекрасно знаешь, кто я такой.

Инга бледнеет.

— Тебя же закопают следом, — ее голос подрагивает.

Это мы еще посмотрим.

— Если будешь выполнять то, что я говорю, все кончится хорошо. Набирай своей ищейке.

Инга шумно выдыхает, а потом клацает по клавишам телефона. Мне почему-то кажется, что раньше эта стерва ни за что бы не дала слабину. Похоже, и правда, беременна. Крепче стискиваю руки, мысленно задавая себе вопрос: “А до какой степени я блефую? Готов ли я искалечить женщину, возможно носящую под сердцем моего ребенка, даже учитывая то, что она чуть не продала Владика моим врагам?”

— Мальчик у вас? — в словах Инги непривычные мне испуганные нотки.

— Мы ждали отмашки.

Голос этой тетки я смог бы узнать из тысячи. Инга набрала той самой помощнице Карского, которая чуть было не увезла в Европу моего ребенка.

Я сбрасываю звонок и смотрю в глаза Инге. Вот ты и попалась.

Поднимаюсь со своего места и даю отмашку охране:

— Не дайте ей отсюда выйти!

А сам направляюсь наверх, к компьютеру Мурата.

Уверен, стерву не выручит сейчас и сам папаша потому что не ладит с ФСБ и, как это ни печально, из-за моего психа. В какой-то момент я почуял, что парни из органов, которым приказали искать моего сына, сливают информацию не туда.

Мы с Муратом провели профилактику. Козлы ни слова не выдавили, уехали в реанимацию и потом нам всем их начальство вынесло что-то вроде ультиматума: больше ни-ни к ментам.

И тут объявляется этот самый Карский. Ведь кто-то же должен был ему стукануть, когда я в Воронеж сорвался. Кто-то, кто мог залезть в мои личные вещи.

Инга гонит на Мурата потому что друг докопался до что-то, чего я не должен был знать.

Сжатые в кулаки руки так и зудят, когда я запускаю комп. Да кто-то, похоже, основательно покопался тут — в файлах пусто. Черт, не был бы я таким зацикленным на себе идиотом!

Ч-черт!

Встаю и как вихрь прохожусь по кабинету. Ты должен был что-то оставить. Должен!

Мурат, мой верный друг, единственный, блин, человек, которого я ценил, который не раз оттаскивал меня от края ямы, гасил мой гнев. Вот это я был ему должен.

И тут мой взгляд падает на приоткрытую створку шкафа. Лезу туда. А вдруг пытался спрятать что?

Верняк. Между вещами чемодан. Вот я отлично знаю, что друг чемоданами не пользуется. Внутри несколько распечаток.

Просматриваю и усмехаюсь, а затем бросаю бумаги на стол.

Надеюсь, ты в порядке, дружище! И если в мире где-то есть ангелы, пускай они как-то тебя прикроют. Потому что теперь я точно знаю кто есть кто.

Набираю ингиному папаше, располагаясь в кресле поудобней.

— Валерий? — звучит его удивленный голос. — Я думал, вам еще нездоровится.

Ненавижу такой официальный тон.

Устраиваю ноги на столе.

— Да просто покусало комарье, — скалюсь. — Кстати…

Хлопаю по столу рукой.

— Вот я подумал, не отменять же торжество.

Собеседник хмыкает.

— Я слышал у вас… семья становится больше.

— Я бы сказал, даже в два раза, — смеюсь, а потом поглядываю на часы. — Буду рад видеть вас, господин губернатор. Мы оба с Ингой будем рады.

— Кхм…

Да я все еще ему как кость в горле.

— Представлю будущую жену. Событие камерное. Я сам все сделаю. Помолвка, — черчу круги на бумаге.

— Понял, Сафонов, понял.

Нихера ты не понял.

Откидываюсь на спинку стула.

Да я и сам не понял, как вырвалось последнее слово, “помолвка”. Все эти дебильные мысли о семье и Эльвире.

Ну хорошо, сама напросилась, девочка.

Набираю управляющей, Лиде.

— Узнай какой размер у Айдаровой.

— Чего именно, Валерий Валентинович?

Смотрю на свой безымянный палец, на котором уже лет пять нет кольца. Вообще-то я должен думать что-то вроде “Охренеть я идиотина”, но почему-то в голове крутится: “А вдруг не согласится?”

Мысль о том, что Эльвира откажется сыграть то, что мне надо, вызывает такую злость, что я буквально рычу в трубку:

— Всего! И пальца тоже! Безымянного!

На том конце провода молчание.

Ну вот молодец, Сафонов. Мало ты в последнее время наделал странностей.

— И каталоги женских брендов мне.

Сам выберу ей шмотки и пусть только попробует воротить нос.

***

Эльвира

Я успеваю как можно незаметнее натянуть на себя штаны и рубашку, затем обхватываю плечи обеими руками. Вот честно, только сейчас мне становится мерзко от всего, что он натворил, но еще более гадко от собственных реакций.

Я всегда думала, что мужчина, которого я выберу, будет добиваться меня долго, как делал это Эдуард, и уж точно не посмеет распоряжаться моим телом как ему заблагорассудится. Мужу это так и не удалось.

Однако… что-то похожее на электрический разряд пробегает вдоль позвоночника. Не могу не сказать, что было в этом что-то притягательное.

Откидываю волосы за спину и смотрю на стиснутые пальцы.

Сбежать? А есть ли у меня сейчас шанс?

В это время дверь открывается. Показывается голова одного из здешних похожих друг на друга охранников.

— Хозяин приказал вам ждать у себя, — после этого дверь захлопывается.

Я выдыхаю.

Прозвучало все это так словно Сафонов сменил сейчас гнев на милость и позволяет мне еще немного пожить.

Ха!

Охрана, сгрудившаяся в комнате, поднимается и я осознаю: если не встану сама, меня поднимут силой.

Поэтому предупреждаю все их попытки.

По дороге до собственной спальни размышляю о том, что наверное я должна была убежать и не пытаться спасать этого типа. Вот что глупость, Эльвира, делает! Похоже, я никогда не перестану попадать в плен к таким вот мужчинам.

Вечер выдается совсем нерадостный. Сижу у огромного панорамного окна и смотрю на море, подперев кулаками подбородок. Кажется, мне нужно максимально пересмотреть свои взгляды на жизнь, раз уж я осталась жива.

Но в груди пусто. Сейчас я чувствую себя так, что лучше бы всего этого уже и не было.

Поднимаюсь и заламываю руки. У меня еще есть Руслан. Да и охрана Сафонова исключила любую возможность причинить себе вред. Комнату тщательно обыскали при мне.

Снова падаю в шикарное, обитое бархатом кресло. Пинаю стекло мыском. Ну вот и зачем я тебе?

Мужчины, старающиеся сделать из меня трофей — какое-то мое проклятие.

Щелкает замок, ключ проворачивается в дверной скважине. Вначале я не оборачиваюсь. Должно быть, охрана притащила ужин. Я не голодна. Совершенно. После того как у меня была призрачная возможность спасти сына, хотя бы и через Ингу, и я ее потеряла да еще и оказалась пленницей очередного урода, хочется голодом себя морить в наказание.

В комнате загорается свет и я вздрагиваю. Потому что вижу в отражении его.

— Я думал ты спишь.

Перевожу дыхание и замечаю, что у Сафонова в руке несколько пакетов.

— З-зачем вы здесь? — высоко подтягиваю колени, так, что они практически касаются подбородка.

Он швыряет сумки на мою кровать, усаживается на матрац, так что скрипят пружины. Смотрит на меня.

— Что это за прикол сидеть без света?

— Я тут просто быть не хочу! — огрызаюсь.

Сафонов поднимается. В его взгляде на миг как будто мелькает усталость.

— Раздевайся!

Обхватываю себя за плечи и отрицательно качаю головой. Сильнее вжимаюсь в кресло.

— Иначе сам раздену! — Сафонов хрустит суставами. — Нужно выбрать тряпки.

Он указывает на пакеты.

— Я заказал тут кое-что, — внимательно смотрит на мою грудь. — Но не уверен, что мне понравится, как это будет на тебе выглядеть.

Следом я получаю в руки пакет, маркировка на котором говорит, что вещи от очень дорогого бренда. Сафонов нависает сверху и я похолодевшими пальчиками начинаю разворачивать обертку.

Пожалуй, единственное, что отличает сейчас Валерия от моего мужа — отсутствие жадности.

“И очень хорошо накачанный торс”, - подкидывает идею что-то из подсознания.

Я вскакиваю, чувствуя, как краска ударила по щекам и начинаю быстро перебирать пакеты. Боже, Эльвира, да ты просто сумасшедшая, если считаешь, что то, что было между вами было… хорошо.

Пытаясь заглушить в себе вот этот голос порока, я даже не замечаю как расстегиваю пуговицы на рубашке.

Я слышала, что у любовников должны быть схожие темпераменты. И меня ведь чем-то цепляет Сафонов — наверное страстью, безумной яростью. Он как огонь, который страшен только тогда, когда вырывается на волю. Но когда он потрескивает в семейном очаге и согревает стены дома…

Бросаю платье обратно в подарочную по всей видимости коробку.

Дура! Так и хочется подойти к зеркалу, отшлепать себя по щекам.

В этот миг я замечаю взгляд Сафонова, устремленный мне в район груди и снова быстро хватаю платье, пока он…

Нет, лучше уж я оденусь!

Сафонов так и не спускает с меня жадного взгляда, когда я залезаю рукой под юбку и расстегиваю штаны. Те падают к моим ногам.

Мне даже некогда рассматривать платье. Сердце стучит как бешеное, потому что Сафонов поднимается с кровати и делает несколько шагов ко мне. Я думаю о том, чтобы отступить к окну, но он зажимает мои плечи между своими огромными лапами, смотрит на ложбинку между грудей.

Если давить так, как он сейчас, мой небольшой второй размер становится чуть аппетитней.

И я не знаю, почему не вырываюсь. Меня парализует совсем не то, что я знаю, кто такой Сафонов. Кое-что другое: я как дура верю — в нем есть что-то хорошее.

Но раз за разом разочаровываюсь. Как и с Эдуардом.

— Я закажу другое белье, — хватка Сафонова вдруг ослабевает. — То, что у тебя, носят только отчаявшиеся девственницы. Мне нравится бежевый.

Это он про цвет шелка. Вообще-то название цвета “пудровый”.

Перевожу дыхание, не в силах поверить в то, что это все.

— Там еще три платья, — Сафонов с шумом падает в кресло и выглядит так, словно собрался смотреть стриптиз.

За кого он меня принимает?

Тем временем хозяин делает жест рукой, который можно трактовать как “поторапливайся”.

Да неужели за одну из его девочек?!

— На этом остановимся, — смотрю ему в глаза. — Мне тоже нравится этот цвет…

И затыкаюсь. Потому что взгляд Сафонова сейчас напоминает взгляд голодного зверя. Он одним движением прогибается вперед, хватает меня за талию и притягивает к себе.

Потом стаскивает шелк с моих плечей вместе с бельем и я остаюсь наполовину голой. Холод бьет по коже. Сафонов смотрит на мои затвердевшие соски.

— Мне нравится, как ты сопротивляешься, — я чувствую, что там, в его штанах подо мной уже набухло что-то горячее и ерзаю — мне жутко неудобно сидеть на нем и практически ягодицами ощущать член. — Но запомни…

Сафонов почти нежно обнимает мою шею.

— Здесь я говорю тебе что делать.

— Я буду ненавидеть тебя всю жизнь, — в моем голосе хриплые нотки.

Он — то, что разрушительно, порочно и запретно. И только поэтому влечет — говорю себе.

Сафонов касается моих сосков пальцами и наверное понимает, что раз я не отстраняюсь, значит, не хочу этого. До боли впиваюсь ногтями в ладони, потому что завожусь и хуже того, он сейчас тоже должен чувствовать это.

— Мне нравится когда ты слушаешься, — его дыхание жжет мне щеку. — И если сделаешь так опять…

Сафонов вдруг снимает меня со своих колен, сажает обратно в кресло.

— Получишь кое-что получше платьев.

Он возвышается надо мной как гора, а смотрю на его ширинку, подтягивая спущенные бретели лифа. Купить меня решил? Подчинить по-другому?

— Сына, — звучит так, словно меня обухом огрели по голове.

Я готова услышать приказание: “Сделай мне минет”. От этого и горько и мерзко. Все-таки Сафонов додумался как меня уесть. Я ведь не откажу, иначе сживу себя со свету мыслями о том, что не сделала всего чтобы помочь Руслану.

Уже приоткрываю рот. Да, я согласна.

Сафонов вдруг касается моей нижней губы.

— Мне нужна достойная пара на вечер, — потом отстраняется. — Знаешь, это хреновые платья. У тебя красивая грудь, хочу чтобы мне все завидовали на празднике.

И только звук хлопнувшей двери приводит меня в чувство. Что это было?

***

Сафонов Валерий

Выхожу, за спиной хлопает дверь.

Я ведь почувствовал себя виноватым. То, что ее ждет дальше хреново. С одной стороны Айдарова вроде и сама виновата — со мной нельзя шутить.

Но я ведь реально когда папаше Инги звонил что-то вдруг представил себе то как она массирует мне ноги по вечерам, и рыжего кота, мурлыкающего у меня на коленях, и детский смех. И подумал: “А ведь неплохо”.

Бум! — этот громкий звук немного утрясает планы в голове.

Швыряю в сторону ту тряпку, которую унес из комнаты Эльвиры по ошибке.

В жопу! Была у меня жена. Конец этой истории печальный.

Нужно было заставить Эльвиру сделать мне минет. Смотрю через плечо. Вот если сейчас вернусь буду выглядеть как идиот.

Планы.

Растираю глаза ладонями.

Вот отчего стыдно. Ведь я не принц на белом коне, но почему-то вдруг им стать захотел. Надо башку прочистить, ей богу, надо.

Я — тот, кто разрушает семьи. Сраный Карский ни за что бы ко мне не докопался, если б я не поступил с его женой также как он с моей.

Спускаюсь на первый этаж и тут же встречаюсь с испуганным взглядом Влада. Мальчик преграждает мне дорогу и я невольно улыбаюсь ему — настолько вид у парня решительный и одновременно грозный. Сам что ли вынудил охрану?

Я ему в общем-то свободу перемещения по дому не ограничивал, но парни у меня благоразумные. Должны были по идее в детской держать пацана, ведь тут в доме Инга. Ну да ладно.

Тянусь к макушке мальчика рукой, но Влад отступает. В груди снова становится черно. Я чувствую себя так, словно глазами ребенка только и можно разглядеть то, что у меня в душе. То, что со мной эта чертова месть сделала.

— Узнал? — глаза малыша блестят, руки сжаты в кулаки.

Я выдыхаю и чувствую, что вскидываю брови. Вот не знаю почему, но мне жутко хочется чтобы мальчик все-таки признал меня.

— Узнал что?

— Почему она уйти хотела?

Отвожу взгляд. Вот запала же ему эта Эльвира!

— Вернешься в комнату, расскажу.

Разворачивается и шагает, а мне нравится то, что у меня получилось наконец-то им управлять. Протягиваю руку малышу, но тот передергивает плечами.

Ну ладно. Прячу ладонь в карман.

— Что было на ужин? — беспечно спрашиваю по дороге.

Все планы тут же вылетают из головы.

— Прогонишь ее? — Влад стреляет в меня глазами.

Чуть приподнимаю голову.

— Эльвиру?

Да куда я теперь ее прогоню? Она мне нужна.

— Хочешь чтобы она осталась? — спрашиваю.

Влад оборачивается. Чего-то он определенно хочет, но не решается сказать.

Я распахиваю перед ним дверь детской. Ну вот мы и пришли и впервые, кажется, не поссорились. Сын останавливается посередине комнаты и смотрит с ненавистью, как будто знает о том, какие у меня планы относительно женщины его мечты.

Я замечаю, что Влад даже кажется в постели спал не раздеваясь. Как будто все ему тут чужое. И тут меня зло берет.

— Слушай, да неужели вот это вот хуже детдома?! — вырывается у меня.

Я ведь так старался. Прятал тут единственный нормальный уголок моей души.

— Ты мне не папа, — чеканит.

Прислоняюсь к косяку. Ну вот! Ведь даже тест ДНК его не убедит. Бумажки это для взрослых людей, а дети живут сердцем.

Делаю шаг в комнату.

— Ну а тогда кто?

Влад смотрит в сторону.

— Ты меня забрал в счет маминых долгов.

Чего?

Малыш разворачивается, а я делаю шаг ему навстречу. Так и хочется сказать: “А с этого места поподробнее”.

— Она подарила мне мишку, когда я был совсем малышом. Порвался этим летом, а внутри была записка, — я слышу, что Влад шмыгает носом. — Мне Мишка, старший, прочитал… Мама написала, что у нее много врагов, от которых она меня прячет. Плохие люди хотят забрать у нее долг и если я назову чужим нашу с ней фамилию, которую она мне там написала…

Бах!

Я со всей силы бью в стену кулаком. Влад оборачивается.

— И ты ее назвал? — произношу одеревеневшими губами.

Глаза мальчика блестят от слез, но держится, не плачет.

— Поэтому убили маму? — голос падает до шепота. — Да Мишка просто… я бить его пытался за это…

Проглатываю предательский ком и кидаюсь к ребенку.

— Фамилия у тебя какая? — я чувствую, как крепко сжимаю челюсти, мышцы щек аж гудят.

Влад пытается отшатнутся, а я прямо не знаю как донести до него.

— Сафонов?! Я тоже Сафонов! Тоже, понимаешь?! — слегка встряхиваю его за плечи.

Бля! Да я идиот! Мне срочно нужна Айдарова, чтобы избежать очередного скандала с ребенком.

Влад как ни странно не бьет меня. Стоит почему-то как вкопанный.

Я робко поднимаю голову и произношу ни на что уже не рассчитывая толком.

— Понимаешь, это я твой папа. Я маме не успел помочь. Она не в себе была, не сказала мне где ты.

— Мишка в телефоне все про тебя разыскал. Ты плохой человек.

Опускаю голову. А ну вот почему сын решил, что я зверь. Что ж, моя слава летит впереди меня. Может я и заслужил.

— Всем интернатом дразнили…

— Я ведь ничего плохого тебе не делаю, — говорю с сыном практически в унисон. — Для тебя что хочешь: конфеты, игрушки…

— А зачем ты Эльвиру обижал?

Шумно выдыхаю, опуская голову. Вот блин, а. В самое сердце, в самую звериную сущность ведь ударил.

— Скажи, что исправишься, — его маленькая ладошка ложится мне на макушку и я вздрагиваю.

Я чувствую себя как в той библейской притче, когда лев протянул лапу праведнику чтобы тот вынул из нее занозу. Не помню, что это был за мужик, но кажется ему не повезло чем-то разозлить фараона.

— Тогда останусь здесь, — добавляет Влад.

Сжимаю кулаки так, что руки болят. А ведь то, что я задумал, не получится провернуть без обид. Кроме как действительно на ней жениться.

Твою-то мать!

Набираю воздуха в грудь — ровно столько, сколько дыхания хватает. Поднимаю голову и гляжу в глаза ребенку, чувствуя себя так словно сейчас прямо апостол Петр — ведь этот парень кажется заведует ключами от рая, меня спрашивает: “Вот хочу ли я вернуться к нормальным людям или как?”

— А если Эльвира станет частью нашей семьи? — выдыхаю.

Или как, Владик.

Или как…

Влад медлит несколько бесконечно долгих, тягучих мгновений, а потом неожиданно кивает.

— Только я буду ее защищать.

Сердце как бешеное бьется о грудную клетку и я наконец не выдерживаю. Прыскаю. Вот как-то же надо снизить напряжение.

— От кого?

Он смотрит очень внимательно.

— От тебя, пап. Если не захочешь исправиться.

Молча смотрю на ковер. Челюсти прямо сводит — так крепко сжимаю.

Эльвира.

Вспоминая о ней, стискиваю кулаки. Ведь раз дал обещание не обижать — обязан теперь вернуть ее сына.