Глава 12

Эльвира

— Ты хоть рада камину и коту? — он говорит эти слова и разворачивается.

А я вдруг чувствую пустоту. Это странно до рези в глазах. Мне только что причинили самую сильную боль в моей жизни, сказав, что мой сын практически уже не жив. Мертв.

Пальцы и ладони холодеют. Я мучительно прокручиваю в голове вопрос, что я могла бы сделать иначе.

И в то же время мне подарили надежду, что это еще не конец.

Подарил ее он. Тот, кому я не должна была бы верить, кого должна была бы опасаться.

Сафонов удаляется, а мое сердце замирает. Такое дурацкое чувство, что у меня остался только он. Это же странное ощущение твердит мне: “Не дай ему исчезнуть”.

Не дай уйти…

Я как-то подспудно понимаю, что в эту больницу Сафонова привело вовсе не чувство долга передо мной. Смешно. Какой у него передо мной может быть долг? Да какая от меня польза?

Он ведь примчался на разборки. Я краем уха слышала разговор охраны Сафонова. Они планируют кого-то найти тут. Все остальное — просто дурацкий жест, сделанный из… чувства противоречия?

Не пойму толком.

В это время к больнице подъезжает черная машина и я понимаю: еще немного и Валерий, как мне кажется, навсегда пропадет.

— Дождитесь реанимобиля и… увозите обоих… — приглушенно долетает до меня его голос.

“Так он не соврал мне?” — стучит кровью в висках.

Он правда собирается…

Я отмираю и тут же встречаюсь с Сафоновым взглядами.

Его взгляд заставляет мое кажется уже давно разбитое и растоптанное сердце забиться вновь.

— Германию и докторов организую позже! — обращается ко мне Сафонов, чуть напрягая голос и делает это так как будто все, что происходит сейчас для него самая будничная вещь. — Сначала нужно завершить дела!

Он вздергивает руку и смотрит на часы. Действительно все выглядит так как будто Валерий просто-напросто вписал еще один пункт в свой бизнес-план.

— Спасибо! — кричу я, но Сафонов падает на сиденье, а меня одолевает ощущение, что я только что сделала что-то не так.

Я подобрала неверные слова.

Сафонов пошел для меня на то, о чем я четыре года безнадежно мечтала: он готов бороться за жизнь моего сына.

— Я благодарна за камин и кота! — кричу как можно громче.

Хочу чтобы он понял смысл моих слов. Хочу как-то защитить, хоть это и глупо наверное.

— Возвращайся…

Сафонова есть кому защищать, да и сам он…

Мне кажется, что на тот краткий миг, что хлопает створка автомобильной двери, я вижу его улыбку. И это вовсе не оскал зверя, это улыбка человека, с которым я была бы рада…

Что?

Обнимаю себя за плечи.

Он выбрал меня женой, но понимая, кто такой Сафонов и суть наших с ним отношений, я отдаю себе отчет в том, что это просто название для какой-то странной должности. Неизвестно зачем ему штамп в паспорте и почему Валерий упомянул про уютный дом.

Если бы он хотел оставить меня при своем сыне, то мог бы сделать это куда более простыми способами.

А потом я вспоминаю про Руслана и душу пронзает холод безысходности, лед полного одиночества.

— Проводите меня к нему, — не поворачиваясь говорю охране.

Мне не перечат. Похоже Сафонов приказал им не препятствовать моему желанию видеть сына.

И день проходит как в тумане.

Первым делом я бросаюсь к постели моего мальчика, сжимаю его маленькую белую худую руку, на которой виднеются швы от перенесенной операции.

Я слишком хорошо знаю, что такое хирургические швы.

Почти ничего не видно от слез. И наконец когда я их полностью выплакала, глаза только жжет.

Врачи пытаются меня останавливать, но я отпихиваю их, огрызаюсь. Сжимаю пальцы Руслана, глажу его лицо. Хоть и сама понимаю: все это бесполезно. Он не поправится, не оживет от одного только моего горячего желания.

Тут нужно что-то большее.

Я слушаю объяснения врача и в голове все равно не укладывается как это есть надежда на выздоровление и ее одновременно очень мало.

Ничего не понимаю.

Мужчина в белом халате отводит меня к окну и терпеливо, долго раз за разом заново объясняет. Я то срываюсь в слезы, то выхожу из себя, злюсь.

Материнские чувства бурлят. Как и злость, более всего самой себе адресованная.

Срываюсь. Врач приносит мне кофе. Я понимаю, что вообще не должна была бы находиться в реанимации, что у доктора есть другие пациенты, которым он нужен. Но именно сейчас я хочу воспользоваться своим правом знать все: как здесь оказался мой сын, как он жил, пока я ничего о нем не знала.

Выяснить всю ту правду, которую скрыл от меня Эдуард.

Медики потрясающе толерантны и терпеливы. Я понимаю, что Сафонов дал им достаточно денег или же запугал.

Но я не чувствую, что пользуюсь ими. Впервые, пожалуй, за долгое время я могу позволить себе то, что хочу.

Я укладываюсь на кушетку рядом с Русланом. Медсестра застилает ее так, чтобы нам с ребенком обоим хватило там места. Врач только что разрешил мне сделать так.

Глажу моего мальчика по волосам. Как долго я не была рядом!

Я не имела на это права.

Почти засыпаю от близости родного, живого тепла. Я так люблю его, моего мальчика. Бережно сжимаю его пальцы.

Мне почему-то кажется, что теперь, когда я рядом, у нас обоих должен появиться шанс все исправить. Я очень постараюсь ради этого. Я сделаю все, что Сафонову понадобится. Я отдала бы Руслану свое сердце, если бы могла…

Перебираю пальцами простынь.

Интересно, что он все-таки называл словом “жена”?

— Реанимобиль за вами прислали, — отрывает меня от этих мыслей появившийся в дверях палаты врач.

Я помогаю всем, чем только могу. Как будто пытаюсь компенсировать то, что меня с Русланом не было рядом. Слезы льются из глаз снова, когда я понимаю, что все мои усилия сейчас не больше, чем дуновение ветерка на огромные камни.

Раньше надо было проявлять характер. Но я была слишком гордой. Как же я сейчас ненавижу себя за это.

И вышло так, что только на него я могу положиться сейчас.

На Сафонова.

Всю обратную дорогу у меня не получается сомкнуть глаз, хотя глубокая ночь, давно пора бы. Я то кляну себя на чем свет стоит, то думаю про Руслана, то вспоминаю о Валерии. Вот почему-то не хочется больше упоминать этого мужчину по фамилии.

Мы стали ближе, как мне кажется. Хотя, поклясться готова, это самообман.

И я уже готова снова Сафонова возненавидеть, когда вижу, что реанемобиль проезжает в ворота его особняка.

Он же обещал ребенку лечение!

Я снова становлюсь похожа на разъяренную фурию, пока подручные Валерия мне объясняют, что так лучше для Руслана.

Я им не верю, пока те не берутся продемонстрировать мне комнату, где поселят сына.

И застываю на пороге. В ту комнату, где кажется жила я, уже успели доставить все необходимое оборудование. Там дожидается одетая в медицинский костюм девушка, которая говорит, что она врач и будет помогать.

— Валерий Валентинович переживает за безопасность, — поясняет мне тот самый громила, который охранял нас с Русланом по дороге сюда.

Обхватываю себя за плечи.

Ну раз переживает.

Возможно не без причин.

Киваю.

Мне странно думать о том, что я Сафонову верю.

Да нет, скорее даже полностью доверяю. Хотя к этому нет никаких поводов.

Я до обеда не отхожу от Руслана и падаю в постель, когда уже совсем заканчиваются силы.

Просыпаюсь, вздрагивая от осторожного легкого движения и замечаю Влада, который стоит у моего кресла. Мальчик выглядит так словно чувствует себя виноватым за то, что меня разбудил. Спешу улыбнуться, но получается слабо.

По стеклам хлещет дождь. Подходящая погода, она как будто оплакивает то, что произошло с моим сыном. Протягиваю руки к Владу. Сил на слова у меня попросту нет.

Надеюсь, сын Сафонова поймет то, что я хочу передать взглядом: ты тут не лишний.

— Иди сюда, — шепчу, — иди.

Дурацкое чувство, что Влад испугался грозы.

Тот забирается без слов мне на колени и прижимается к груди. Сразу становится чуть-чуть теплее и спокойней. Как будто самую маленькую часть души, которая разбилась и почернела тогда, когда у меня отняли Руслана, сейчас мне возвратили. Хоть я и понимаю: все это самообман.

Так мы и сидим, слушая как капли разбиваются об оконную раму и как пищат датчики.

— Говорят, завтра праздник, — вдруг произносит Влад.

Я глажу его по волосам. Мне еще долго не будет дела ни до какого веселья.

— В честь папиной женитьбы.

Удивительно, что сын стал называть Валерия отцом. Сафонов мне сказал про свадьбу, но о том, что это произойдет так быстро не сказал. Я даже не успела привыкнуть к этой мысли.

— Только его теперь никто не может найти, — вдруг добавляет Влад.

Я останавливаюсь и проглатываю вязкую слюну, чувствуя себя так как будто сбылись мои худшие предчувствия.

Смотрю на Руслана. Ведь в прошлый раз мое чутье не ошиблось!

***

Сафонов Валерий

Автомобиль трогается, а мне все еще неспокойно. Вот, в общем-то я за друга должен был бы волноваться. А сейчас сердце болит за нее.

За себя должно было бы. Ведь Инга меня подставила очень крупно. А я думаю только о том, как они там с Русланом и этим новым мальчиком.

Идиот.

Стучу по подлокотнику пальцами и вспоминаются слова друга: “Стал совсем другим”, “Теперь ты бандит”.

Он прав был в чем-то. В том, что я зря связался с Архиповой и с ее покровителями. Хранил у себя их ворованные деньги и теперь это грозит проблемами. И ладно бы мне…

Машина привозит нас на старый заброшенный склад. Там ждет уже человек Инги.

Пока я в больнице возился, выловили осведомителя Инги. Хотя я лично был бы не против участвовать в погоне, но получилось все так, что увидел того мальчика с глазами как у Эльвиры и залип. Растерял весь кураж и желание драться.

Подумал вдруг: “А что если кто-нибудь также и с моим сыном?”. Рита вспомнилась. Битый час я ковырялся, поднимая всех знакомых на уши, но организовал им с Эльвирой способ попасть в мой дом как можно быстрей. Хотя я уже не думаю, кстати, что там абсолютно безопасно. Но парню никто не поможет здесь. А в Краснодаре длинные руки Ингиного папы и там я не буду за него спокоен.

Агент Инги сидит уже привязанный к стулу. На голове черный мешок. Подхожу ближе. Давно я не делал такого. Как стал общаться со всеми этими губернаторами, как завязался с их активами, так стал наверное разлагаться. Развлекался и других развлекал.

— Рассказывай, что нужно Архиповой! — дергаю на себя мешок.

Парень смотрит испуганно. Я знаю его. Несколько раз видел в “Инвест-строй”, фирме, которую возглавляла моя ненаглядная блондинка. Вот сразу чувствовал, что нифига он не бизнесмен и не партнер. Какая-то пронырливая крыса.

— Что она задумала и где Мурат? — надвигаюсь на мужика.

Костяшки пальцем так и горят. Давненько я не участвовал в нормальной драке. С тех пор как решил, что у меня ничего и не осталось в этой жизни. Сражаться больше не за что.

А теперь мне кажется, что мне есть для кого стараться. У меня есть Влад. У меня практически теперь есть семья. Перед глазами почему-то встает лицо Эльвиры, когда я заряжаю парню в правый глаз.

Мне есть за что сражаться.

Приходится как следует расквасить гаду рожу, прежде чем удается услышать хоть что-то. И это что-то многое объясняет.

Архипов, отец Инги, своровал слишком много. Его подставной фирмой, которую вела дочка, заинтересовались наверху. Это произошло как раз тогда, когда Архипов-старший дал мне ФСБшников и я переключился на расследование.

Возвышаюсь над парнем, чья рожа уже почти одно кровавое месиво. Все понемногу укладывается в один смысловой ряд. ФСБшники сливали информацию никому иному как Архипову-старшему. Он меня вынудить хотел отдать или переделить архивы его же гребаных дружков чтобы спасти свою задницу.

Но я вроде как честный человек. Забавно, что в таком левом бизнесе, которым я занимаюсь, может играть роль репутация. Но как ни странно, так и есть.

Инга не с проста связалась с Карским, чтобы друзья Архипова концов не нашли. И когда я отдал бы старому врагу весь общак — перевела бы стрелки на меня.

Сжимаю кулаки так, что пальцы болят и разворачиваюсь.

Со всей силы бью в железную дверь гаража. Сжимаю челюсти и чувствую, что кожа горит — должно быть разбил руку. Не привыкать.

Беременна она. Как же. Не прокатило к Карским, женить на себе решила.

Я выхожу наружу.

Еще немного, пожалуй, и я прикончил бы этого козла, который на Ингу подрабатывал. Но он еще теоретически может больше рассказать о проблемах фирмы Архиповой. Когда в себя придет.

Накрапывает дождь. Поднимаю воротник. Погода идиотская.

Задираю голову.

Капли летят прямо в лицо, как будто небо оплакивает все, что со всеми нами случилось: мой идиотизм, ошибку мужа Эльвиры. Не реши я плюнуть на нормальную жизнь…

Остался бы совсем без жизни. Дружки Архипова никогда не простили бы мне, если б я их общак разбазарил и пришлось бы не знаю как крититься.

Растираю по лицу капли и двигаюсь к машине.

Падаю на сиденье и даю знак водителю ехать.

Теперь становится ясно, чего Архипов звал меня в свой холдинг. Запасной план до безобразия прост: сказать вот, мол, билет в высшее общество — бери в жены дочь, взамен решай проблемы компании. Усмехаюсь. А Инга думала, я поплыву, когда она помашет перед моим лицом результатами теста. Думала, раз я так трясусь за Владика, значит семьянин.

Выстрел в шею, собственно, был приветом от стервы. Взбесилась когда я ее отшил.

Осталось всего ничего до встречи с губернатором и с теми мужиками, на чьи бабки он глаз положил. Мне надо чтобы они поняли, что я к махинациям отношения не имею. Инга конечно в моем доме пленница, но сомневаюсь, что она как на духу все выложит и признается просто так.

Она запустила лапы в мои счета, когда я возвращался с Владиком. Мой безопасник мой все это заблокировал, однако деньги зависли и выглядит все так, словно это я пытался мухлевать. Взмахни Архипова отчетами об этом, которыми явно поделилась с папой, мои слова можно смело будет делить надвое.

Мне нужно найти Мурата, чтобы объяснить всю эту хрень. Я точно знаю, что он делал себе копии записей со всех камер, что за Ингой следил. Именно потому что он что-то накопал, стерва на его охоту и открыла.

Я направляюсь к его дому. Мало кто знал, где жила сестра Мурата, с которой все и началось. А я знаю. Сам помогал с похоронами. Собирал и вывозил имущество, которое осталось от небольшой, но дружной семьи моего друга.

Все рухнуло, пока Мурат по контракту служил. Сестру его похитили те же отморозки, что и мою Риту, когда она в Ростове училась.

Вот мы когда ее сюда привезли и похоронили на родине, остались в том старом доме обдумывать планы мести.

Оттуда все начиналось. И если Мурат жив, вернется в свой дом.

Прибыли.

Маленькая затерянная в горах деревенька. Выхожу на свежий воздух.

Бросаю взгляд на затерянную среди камней тропку. Тут надо знать как до дома добраться. Именно поэтому он мог вернуться сюда.

Хорошее было место, пока беда не пробралась в эти горы. Начинаю взбираться. Медленно. Шаг за шагом. Я конечно не одет для похода.

Неожиданно запинаюсь о камень потому, что выстрел звучит в воздухе.

Ч-черт! Сто лет, кажется, не слышал выстрелов.

Оборачиваюсь назад и не вижу своей охраны. Да, я же оставил их у входа в поселок!

Впереди перестрелка. Шкурой чувствую, Мурат там.

Я делаю шаг назад. Почему-то вспоминается лицо жены и Владика. А потом я думаю об Эльвире.

Они… мои. Будущее. Семья.

И чтобы их защитить, я должен вернуться целым и невредимым. А чтобы быть уверенным, что смогу им стать вместо каменной стены я должен достать живым своего друга.

Одной рукой вынимаю сотовый из кармана, а другой нащупываю за поясом ствол.

Ни разу не отправлялся в дальнюю дорогу без оружия последние лет пять. Но вот уже года два как не приходилось использовать оружие.

***

Эльвира

Дождь все не прекращается. Капли бьют в стекло. Хорошо, что мальчики рядом и вместе с тем тревожно. Потому что он не пришел.

Я ощущаю себя так словно весь этот дом чужой. Как будто я волчица, ненадолго спрятавшаяся в норе, а снаружи охотники.

К вечеру Влад засыпает. Мальчик весь день просидел со мной и вел себя спокойно, помогал за Русланом ухаживать. И мне даже как-то легче стало от этого. Как будто у меня теперь не один ребенок. Двое.

И один из двух помогает с братом.

Я извела вопросами ту женщину-доктора, которая осталась с нами. Но ответ один: никаких прогнозов дать нельзя.

Когда Влад засыпает, я наматываю круги по комнате. Я даже не отношу мальчика к себе, потому что мне спокойнее когда они оба рядом. Когда я вижу, что с ними и знаю, что никто чужой к ним не подберется без моего ведома.

Я стою у окна — дождь все еще хлещет по стеклу — и вглядываюсь в черноту моря.

Во дворе кто-то суетится, что-то разворачивают. Оглядываюсь через плечо. Судя по стоящим на комоде часам, времени уже одиннадцать. Всю ночь будут работать?

Кажется, Сафонов хотел устроить сыну день рождения. Грустный выйдет праздник если…

Дурное предчувствие все гложет, все не отступает, преследует меня.

Уже два ночи, а я не могу уснуть.

Боль под ребром жжет — она прямо такая же, как когда я видела Руслана в последний раз до трагедии.

Словно бы я и Валерием попрощалась позавчера.

Какая чушь — пытаюсь сама себя урезонить. Я должна была бы сейчас думать только о том, как помочь моему мальчику, что будет с ним дальше. Причем тут мужчина, которого все вокруг боятся, которого я к тому же тираном сочла?

Но сердце отвечает: этот человек уже помог, первый за долгие годы. Он и есть единственная надежда для моего сына. Он в опасности. Если бы я могла отплатить ему…

Хотя что?

Между нами километры.

Я аккуратно выхожу из комнаты и спускаюсь вниз потому что мне дурно от этих мыслей.

Дверь не заперта, значит, меня, в общем-то никто и не пытался удерживать. Хотя два двадцать пять ночи.

Но все равно пытаюсь ступать тихо, как будто меня кто-то тут караулит и вдруг вижу приглушенный свет в конце коридора. Дверь слегка приоткрыта, сквозь щелку виднеется роскошная комната с видом на море.

За ней Инга, стоящая у окна. Я немного пячусь назад. Не ожидала её тут увидеть. Дурное предчувствие не успокаивается. Сердце заходится под горлом.

Хотя все выглядит довольно безобидно…

Блондинка в коротком бордовом халатике, идеально сидящем по ее фигуре. Одна лямка небрежно сброшена с плеча. Стоит прямо у стеклянной глади и как еще несколько минут назад касается окна пальцами.

Сначала я испытываю скорее недоумение, чем злость или досаду. Но вдруг, совершенно неожиданно для меня, как из ниоткуда появляются и эти чувства.

Я его ревную? Сама поверить не могу!

— Пап, то, что я хочу тебе сказать, очень серьезно, — вдруг говорит Инга. — Я рала, что ты все-таки соизволил взять трубку, потому что ради этого звонка мне пришлось напоить и вырубить сафоновского охранника.

Я замираю и только сейчас замечаю громилу, растянувшегося на диване. Пиджак лежит на спинке стула, рубашка расстегнута и я кажется теперь понимаю почему Инга именно в таком бешено сексуальном виде.

— Не спрашивай, — говорит она в трубку, как будто отвечая на мои мысли. — Сафонов тебя подставит. Он поехал за доказательствами.

Наступает молчание. Я чувствовала, что Сафонов не просто так уехал.

Становится так тихо, что я даже слышу напряженный голос собеседника Инги в трубке, но не могу разобрать, что именно он произносит.

— Он знает и будет мстить, — тем временем уверенным голосом произносит Инга. — Мурат. Мои люди должны были найти его. По крайней мере, мне пришел отчет о том, что они вышли на след, прежде чем Сафонов запер меня в своем доме. Теперь у него вся эта информация.

Она делает перерыв.

— Нет, так просто их не найти. Мне нужно было чтобы Сафонов не связал со мной слежку… но я могу дать тебе контакт человека, который свяжет тебя с ними…

Инга набирает в грудь воздуха.

— Сафонов не простит этого, — мне кажется на последних интонациях голос Инги подрагивает и она трогает живот. — Придётся…

Я делаю несколько быстрых, почти неосознанных шагов. Одной рукой хватаю ее за волосы, а другой выбиваю из руки телефон.

Надо отдать Инге должное, она почти успевает развернуться. Глаза блестят как у разъяренной кошки.

— Ах… ты-ы-ы… — шипит.

Я успеваю наступить ногой на сотовый, прерывая таким образом звонок.

— Ты от него не избавишься!

— Откуда ты, блин, взялась?! — взвизгивает Инга, толкая меня в плечо.

Я пошатываюсь и отлетаю назад, задевая ногой покрытый стеклом журнальный столик. Тот переворачивается. Треск. Звон.

От этих звуков начинает лениво ворочится охранник.

— Помогите, эта стерва! — что есть сил орет Инга, как раз когда я падаю и зажимаю в руке осколок стекла.

Мое импровизированное оружие ярко блестит в лучах луны. Угрожающе выставляю его перед собой, давая сопернице понять: приблизишься, я тебя не пожалею.

Охранник что-то говорит в рацию.

Инга отступает и когда в дверь врываются еще парочка амбалов начинает голосить, указывая на меня:

— Она знает, что я беременна от вашего хозяина! Она на меня напала!

На миг у меня пропадает дар речи. Беременна?

Вдруг вспоминается то, как Инга поглаживала живот. Ну да, сейчас под ее тонким халатиком угадывается совсем небольшая округлось, так что мне становится ясно, что блондинка не сочиняет. Похоже, она действительно в положении.

И мне становится так… неправильно, мерзко, что я забываю о том, что должна была бы защищаться.

Один из амбалов подхватывает меня под мышки и ставит на ноги.

— Эльвира Раилевна…

И тут только я вспоминаю о том, что тут делала Инга. Беременная, не беременная, а она хотела Сафонову смерти!

Интересно, Валерий когда-нибудь что-нибудь чувствовал к ней?

Указываю на телефон.

— Она звонила своему отцу!

— Потому что у нас с Сафоновым уговор! — угрожающе надвигается на меня Инга. — Он женится на мне, а взамен я решаю те проблемы, которые возникли, когда Валерий собирался вывести в оффшор деньги очень серьезных людей.

Я вижу как охрана Сафонова переглядывается.

— Именно поэтому он приказал меня тут держать, — вскидывает голову Инга. — Я — залог того, что мой папа обещал Сафонову протекцию. А ты его ревнивая подстилка!

Непонимающе смотрю на охранников.

— Звоните ему! — объявляет блондинка и повисает молчание.

Один из амбалов вытаскивает телефон из кармана штанов. В тишине проходят несколько невероятно долгих мгновений. Наконец этот мужчина опускает телефон с каменным лицом.

— Не отвечает? — все так же равнодушно говорит Инга. — Значит его все-таки накрыли.

Мне кажется у меня сердце замирает. Не могла же я опоздать.

— А теперь… — продолжает Инга и смотрит на охрану. — Вам лучше меня выпустить. Все-таки я дочь губернатора и я боюсь подумать, что с каждым из вас сделают, если у отца возникнут претензии.

Тот самый мужчина, который только что набирал Сафонову делает новую попытку, но Инга заявляет:

— Сколько он уже не отвечает? Сутки? — и наконец распаляется. — Его больше нет!

— Она пыталась убить Сафонова, — наконец прихожу в себя я.

— Заприте где-нибудь эту суку! — орет Инга. — Я не хочу чтобы она снова покушалась на меня! Завтра приедет папа и устроит вам тут, особенно ей!