Глава 4

Мотор ревет, потом машина делает что-то похожее на истеричный взвизг или всхлип и мы мчимся навстречу шлагбауму. Ба-бах! Я не ожидала, что у меня от такого уши заложит.

Пригинаюсь. Осколки пластиковой балки летят прямо в лобовое стекло и оно прямо на глазах у меня покрывается паутиной трещин.

Машина олигарха теперь точно испорчена, тем временем я цепляю бордюр колесом и мой транспорт ведет. Да будь и ты проклята!

Приходится сильнее вцепиться в руль и выкручивать его в сторону, как учил еще папа.

Когда машина стабилизируется на дороге, я наконец нахожу силы посмотреть в зеркало заднего вида. На подъездной дорожке растреппаный и сбитый с толку охранник что-то рапортует в рацию.

Вот только не надо мне сейчас полиции или погони!

Бью локтем по кнопке, отвечающей за водительское стекло, сбавляя скорость. То медленно опускается.

— Я хозяйка! — что есть сил кричу ему. — Все починю! Обязательно!

И снова даю по газам. Машина уносится в темные просторы.

Наш с Эдуардом отель расположен за городом. Ярко горят фары, мурлычет магнитола.

Машина как-то странно скребет правым бортом, руль немного ведет. Должно быть, из-за моей неаккуратной манеры вождения — я попросту что-то в ней сломала. Если быть, честной, я и уехать бы не смогла, если б не автоматическая коробка передач.

Главное чтобы никто не заметил странностей.

Щелкаю по радио. Становится так тихо, что мне кажется, я слышу каждый удар своего сердца.

Это… с ума сойти просто. Я впервые свободна.

Не думала, что это будет так. Бросаю новый взгляд в зеркало заднего вида, но на сей раз глаза задерживаются на пассажирском сидении. Поправляю локон, пытаясь проглотить вставший в горле ком. Если бы рядом только был Руслан, я была бы счастлива. Только тогда я была бы по-настоящему свободна.

Воспоминание о сыне придает мне решимости и я расправляю спину. Сегодня я перешла дорогу страшному человеку и если полдня назад я еще могла бы попробовать убедить Сафонова в том, что я не виновата в том, что случилось с его супругой, то теперь… Теперь вряд ли я смогу оправдаться перед олигархом.

У меня для себя только одна причина — я сделала это ради ребенка.

Кстати, об этом.

Смотрю на телефон Сафонова, лежащий на пассажирском сидении рядом. Когда я выезжаю на трассу и выдается прямой отрезок пути, дотягиваюсь и набираю на заблокированном экране номер службы спасения.

Да, пальца олигарха теперь у меня нет под рукой, но это не повод оставлять его на полу в ванной, накачанным под завязку снотворным.

Гудки в телефонной трубке тянутся невероятно долго. У меня даже пальцы начинают неметь от напряжения — ужасно трудно вести машину одной рукой, особенно, когда слепят фарами встречные.

Да, я жена его врага. Да, я наделала дел. Но это не повод убивать человека.

Наконец оператор отзывается и я выдаю на одном дыхании:

— В отеле “Гарден” в номере А605 человек, наглотался снотворного и выпил бутылку виски.

— Соединю вас с медиками.

— Приезжайте!

Машину как назло ведет в соседнюю полосу, по которой летит фура. Мне едва удается выровнять руль. Телефон закатывается под сидение.

Я пытаюсь что-то отвечать медикам, но вряд ли они дежурному удается расслышать мой голос. Вскоре разговор прерывается и я думаю только о том, что если охране Сафонова очень понадобится, а это вполне вероятно, они сумеют отследить звонок.

Но сейчас не до этого. Вдали мигают огни аэропорта.

Я паркуюсь на заправке и бросаю взгляд на часы на приборной панели. Девять ноль два.

До встречи у меня чуть меньше часа. Самое время придумать план. А то получится как с Сафоновым. Кто-нибудь будет слишком сильно рисковать собой.

При мысли о том, что я могла бы покалечить олигарха, сердце неприятно ноет. Я правда не желала ему ничего такого. Мне кажется, Сафонов и так уже достаточно пострадал иначе не стал бы таким… помешанным на расплате.

Поворачиваю к себе зеркало заднего вида. Если охрана Сафонова была начеку, они уже меня ищут. От этого холодеют пальцы.

Пытаюсь взять себя в руки. Окей. Не бывает безвыходных ситуаций. Поэтому перевешиваюсь через ручку передач и заглядываю в бардачок.

И снова удача. Здесь визитница и банковская карта Сафонова. Я вспоминаю чат с абонентом А2 и передергиваю плечами, я припоминая то, как олигарх сорвался из клиники. Сафонов взял машину водителя, примчался в отель и что-то сказал Эдуарду, чем спровоцировал его.

Но думать некогда. Я очень надеюсь, что на сей раз повезло мне, а не кому-то другому, ведь на заправке есть банкомат.

Выхожу на ноябрьский мороз. Холод тут же прихватывает плечи. Одинокий мужчина удивленно косится в мою сторону. Размалеванная девушка с потекшей тушью в алом платье, вышедшая из побитого авто премиального класса — даже не представляю на что это может быть похоже. На ограбление?

Я делаю вид, что рядом нет никого — с Эдуардом я руку в этом набила. Касаюсь картой магнитного считывателя и да! Банкомат принимает ее без кода!

Кажется, у меня даже опускаются плечи от облегчения. Я могу снять деньги.

Ввожу наобум сумму с несколькими нулями, мельком замечая камеру, укрепленную сверху. Ну да, Эльвира, они легко пройдут по стоим следам, если им, конечно, этого будет нужно.

Выдыхаю. Не думать об этом сейчас.

Банкомат с шумом отсчитывает наличные.

Может стоило оставить Сафонова…

Что за мысли? Я… не знаю, что буду делать. Главное найти моего мальчика. Потом я улечу в другую страну. Я спрячу его где-нибудь в Европе или Азии. Я уверена, мы будем счастливы, начнем все заново.

Забираю купюры немеющими руками, вдруг слышу над ухом:

— Помочь?

Тот самый мужчина.

— С деньгами.

Я почему-то не думаю. Инстинкты, обостренные до предела, работают сами по себе. С размаха бью ему коленом промеж ног. Мужчина сгибается, а я растерянно смотрю на него.

Мне кажется, я начала чуять негодяев. Этот вот такой. Руки по-прежнему дрожат, только уже не от холода. Это нервное. Я впервые дала по-настоящему правильный отпор. Он думал меня ограбить, а может и хуже того.

Бросаю:

— Урод! — и возвращаюсь в иномарку.

— Шлюха… — воет он.

Даю по газам.

Сафонов, он был не такой.

Но думать об этом некогда. У меня сорок минут до встречи.

Паркуюсь у терминала за полчаса. К счастью в здании аэропорта есть фирменный бутик. Одежда спортивная, но плевать. Я одеваюсь как можно неприметнее, напяливаю кепку, наиболее спокойных цветов куртку и штаны, беру рюкзак и прячу волосы в ворот — вот так меня кажется не должны узнать.

Выходя из магазина я уже вижу женщину в сером пальто с белой папкой. Сердце, мне кажется, стучит под самым горлом.

Не знаю, что я сделаю, что скажу ей, потому что невдалеке вырисовывается фигура Эдуарда. Он ведет за руку маленького мальчика.

И тут инстинкты снова срабатывают быстрее мозга.

Бросаюсь к пожарной сигнализации, со всей силы бью по алой кнопке. Звучит сирена.

Мой муж в растерянности оглядывается. Женщина водит из стороны в сторону головой. В зале начинается волнение.

Тогда настает мой черед действовать.

Разбегаюсь, выждав момент и подхватываю на руки мальчика. Мне уже все равно, бежит ли кто-нибудь за мной. Я со всех ног рвусь к выходу, прижимая к груди маленькое теплое тельце.

Вдыхаю запах, только он как будто немного чужой.

Ребенок всхлипывает.

— Ничего, родной! — крепче прислоняю к груди. — Мама рядом. Все будет хорошо, Руслан, любимый мой.

— Ты мне не мама, — раздается вдруг и я немею.

Даю ребенку оторвать от моей груди лицо.

Это совершенно другой мальчик — русый с темными глазами.

— Я не Руслан, я Владик.

Черт! Глаза у него как у Сафонова.

Отрываюсь и упираюсь взглядом в бугаев. Они явно идут на меня. Делаю шаг назад, крепче прижимая к себе ребенка. Не отдам его им, даже учитывая, что он не мой. Эти мужчины явно ничего хорошего не сулят.

— Эльвира, стоять! — доносится сзади голос Эдуарда. — Сейчас же отдай ребенка, он не твой! Ты даже себе не представляешь, что это за мальчик!

Ошибаешься. Представляю.

***

Сафонов Валерий

Не сразу понимаю, что спал и мне снилась Рита. Ее руки, нежные, голос, полный радости. Такая, какой я еще хотел ее знать.

Ну а потом…

Они отняли у меня все, что было, добили практически, гнали как добычу, подстрелили как…

Пытаюсь поднять руку, но кисть не слушается, словно привязана. Дергаю сильнее. Еще… Еще!

Да вашу мать!

Каждый гребаный раз я поднимался и отвечал врагам, кем бы они ни были.

— М-мать! — свет бьет по глазам.

Единым движением приподнимаюсь и сажусь в постели. Черт их дери! Да это не постель, больничная кушетка.

— Валерий Владимирович… — глазами, огромными от удивления, на меня смотрит вбежавшая в палату медсестра.

Что-то неприятно тянет правую руку книзу.

— М-мать…

Я поручень от кровати вырвал.

Девочка трясется от страха. Тогда я облокачиваюсь на колени, попутно замечая, что кто-то всю мою одежду умудрился взять. Да, вид для уважаемого человека неподходящий.

Впрочем, девушек я не стесняюсь. Более того, я их очень даже люблю.

— Сафонов… — на пороге комнаты замирает человек в медицинском халате, видимо, врач. — Сафонов, он…

Мужик смотрит на меня во все глаза и я отвечаю ему дежурным взглядом — спокойным, сосредоточенным: чего, собственно, приперся?

— Не думал, что поправится… — врач смотрит на медсестру, потом откашливается. — Простите… мы не ожидали, что лечение подействует так скоро.

Скалюсь. Ага, дипломатично сформулировал.

Делаю движение, чтобы вылезти из койки.

— Лежите, лежите! — бросаются ко мне разом и врач и медсестра.

Да хрена с два! Сам отвязываю вторую руку и освобождаю от бинтов ноги.

Когда меня враги отца в лесу подыхать оставили, я выполз к дому егеря. Когда впал от кровопотери в кому, справился, и через месяц открыл глаза. Когда едва мог пошевелить пальцем и врачи пророчили мне инвалидом остаться, встал на ноги, через год ходить смог, а морды бить так, что никому не хотелось добавки — через два.

Единственное в чем я ошибался была Рита.

Я думал, она будет улыбаться, держать мою руку, когда открою глаза.

В моей палате было пусто — зеленые стены, растрескавшийся потолок.

Я думал, вернусь, спасу ее.

Все, что я нашел — ее бледная тень. Сторчавшаяся подстилка местного наркобарона.

Когда меня увезли эти уроды, она была беременна.

Помню, как тряс ее за плечи, как орал: “Что ты с ним сделала?”. Рита была потеряна, сама не своя. Все тело в следах от уколов, гниющая рука. Мне до сих пор хреново, когда вспомню.

— Валер, я отказалась… — шепчет сухими губами. — Не место ребенку… Не место здесь…

В наркопритоне, конечно не место.

Она бредила потом, качала у меня на глазах маленького сына — это была грязная, облеванная рубашка. Я сидел у ее кровати и не мог двинуться, не мог ничего сказать, даже слезу единственную выдавить не получалось. Все, что я ощущал — черную, разрастающуюся дыру в груди, жажду мести.

Рита умерла через два дня. С тех пор и зарекся иметь отношения, терять кого-то, кто значил полмира, куда хуже комы.

Но сына я не бросил. По крайней мере, мне нравится думать так.

Когда я сунулся в роддом, где рожала Рита, нашел запись о мертворожденном ребенке. Врач сказал, жена была в край обдолбанная. Младенец не задышал.

В моем доме все равно есть запертая детская. Вот бы мои противники удивились!

Она сказала, что назвала сына Владиком, в честь отца моего отца. Если бы она знала… Бандиты хотели стрясти долг с дедушки ребенка. Папаша открестился.

В итоге я прошел по его стопам, пришел к этим ублюдкам и стал в их мире королем, человеком беспринципным и безжалостным. Единственным, чего я никогда бы не сделал — не бросил бы своего ребенка.

Встаю с кушетки и пошатываюсь. Все перед глазами плывет, но только крепче сжимаю челюсть. С тех пор я ни разу не давал слабины, с того самого дня, когда звонил отцу с просьбой спасти их, Риту с моим сыном, и услышал в трубке молчание.

Хватаюсь рукой за край кушетки. Доктор бросается на помощь. Жестом останавливаю его. Настало время задать главный вопрос.

— Какого хера я тут, в кровати?

Прекрасно помню, что наконец напал на след тех самых гадов, что помогли Рите… Морщусь. Помогли ей себя продать, да и ребенка тоже.

Все дело в том, что я не одну глотку перегрыз, когда вернулся. Шрам на шее у меня именно с тех пор.

Трогаю его подушечками пальцев, вспоминая как Эльвира пялилась на мою кожу. Храбрая девка, принципиальная. Этим и зацепила: что не как моя жена — лучше сдохнет, чем стелиться. Лучше будет унижения терпеть, копейки считать.

Рита слишком роскошь любила, я ведь был мажором, папенькиным сынком. Она разорения пережить не смогла, не сумела остаться беременная одна на улице. Вот ей и воспользовались, вытерли ноги в отместку за мою непокорность.

Слабая она была конечно, не то, что я… Чувствую укол под сердцем — я все еще считаю себя виноватым. Я должен был ее защищать.

А эта была не такая. Вспоминаю взгляд ее черных глаз и в душе как будто снова загорается инстинкт охотника.

Хочу догнать, сломать, попробовать. Узнать, такая или не такая. Хоть и мозгами понимаю — блажь. Инстинкты. Да захоти я, у меня гарем будет из таких Эльвир хоть завтра со всеми возможными прихотями. Но нет, не торкает. Эту хочу трахнуть.

Растираю глаза.

— В вашей крови нашли фенобарбитал… — тем временем бормочет врач.

— Это что еще за? — отворачиваюсь к окну и облокачиваюсь на подоконник.

В самом деле нечего перед медсестричкой сверкать яйцами. Пусть лучше пялится на ягодицы.

— Снотворное.

— То есть? — изгибаю бровь.

Врач снова кашляет.

— Ну… у вас… бывали проблемы с засыпанием?

Оборачиваюсь. Что он несет, а?

— Это же не попытка была… суицида?

— Мужик! — хватаю его за полы халата. — Какая нахрен попытка?! Я был в ванной с девицей! Собирался вставить ей по самые гланды — я точно в жизни не разочаровывался!

— Тогда вас отравили, вероятно…

До меня эта мысль доходит куда раньше, чем она вылетает из уст врача.

Она меня опоила!

Швыряю медика в сторону.

Ведь знал же, мать вашу, что людям нельзя доверять. Никому! Никогда! Незачем!

Тварь!

Дерзкая, красивая, сексуальная, но вот же скотина!

— Звони охране! — бормочет медик.

Моя охрана это то, что нужно как раз сейчас.

Вбегает Василий.

— Где он?! — смотрю на бугая. — Где Владик?!!!

Тот самый говнюк, что первым накачал мою жену наркотиками перед смертью признался, что я никогда не увижу сына. Так я узнал, что Рита мне не врала и бросился по его следам, изрядно за четыре года подостывшим.

Он жив, мой мальчик.

— Где?! — ору на охранника.

Следующим жестом сбиваю тумбочку у кушетки. Мне кажется, я вхожу в кровавый раж, примерно в такой же, какой чувствовал, когда узнал про судьбу Риты, такой же, когда увидел ее смерть.

После этого я сам начал убивать — налево и направо. Всех, кто мешал, всех, кто выглядел сволочью.

И эта гадина, эта тварь… Вспоминаю глаза Эльвиры. Подстилка своего мужа…

— Сафонов! — на землю меня сбивает Мурат, единственный человек, которому я верю. — Угомонись, гад!

Он вообще-то мой тренер. Тренер, у которого сестра тоже сгинула в наркотическом омуте. Мурат меня на ноги поставил и мы вместе сколотили на нелегальных ставках первый капитал.

— Нехорошо бить медиков, — притягивает мои руки к полу.

Мурат — единственный человек, который может меня на пол завалить. Обычно конечно его на ринге делаю я, но тут я после фенобарбитала.

— Они нас от эпидемии спасали, — говорит на ухо.

Рычу в ответ. Кровавая пелена застилает глаза. И Мурата бы сейчас отделал с ними на пару. Сука, я сам знаю, кто прав, а кто неправ.

— Если эти гады ей помогали…

— Слышь, ты от таблеток еще не поправился, — давит всей своей кавказкой тушей мне на плечи. — Причем тут “она”?

— Эльвира!

— А-а-а… — давление на плечи чуть-чуть ослабевает. — Ты прав, Валер, оказался…

Я застываю, потому что боюсь пропустить хоть слово. Надежда была призрачная и появилась как благая весть, когда я уже чуть было не отчаялся, не решил бросить все к чертям, продать активы и завести легальный бизнес где-нибудь подальше от дерьмовых воспоминаний.

Надежда пришла в письме, которое прислала мне она, эта чертовка с глубокими как омуты глазами, гребаная Эльвира!

— Его видели в аэропорту с мальчиком, которого Апрельский назвал сыном.

— Документы были? — я совершенно забываю про то, чтобы бить противнику морду.

— Да ты послушай, — смеется Мурат. — Там чп случилось. Пожарная тревога и они…

— Все?

— С той самой Эльвирой.

— С-сука! Мой сын, он у вас?!

— Не все так просто, Валер, мы узнали только когда нашли тебя, часу в десятом. Не успели туда…

***

Эльвира

Сутки тому назад

Бугаи надвигаются, я отступаю назад, но плотный поток людей, эвакуирующихся из аэропорта, мешает этому.

Кручу головой по сторонам, пытаясь найти хоть одну зацепку, какую-то идею. Я не хочу обратно в лапы к Эдуарду. Там меня не ждет ничего хорошего — это яснее ясного.

— Зачем мы убежали? — жмется к моей груди Владик и от него пахнет приятно, чем-то вроде смеси стирального порошка и запаха его папы.

— От огня… — говорю почти онемевшими губами.

Впереди мелькают куртки наряда полиции.

— Эй! — машу я им и ору во всю мощность легких. — Мне нужна помощь!

Бугаи чуть отступают.ё

Мальчик тем временем плотнее прижимается к моей груди. Сердце щемит от мысли о том, что он мог бы быть моим Русланом. Но он ведь точно так же как и мой собственный сын потерял родителей. Да что я за человек, если сейчас брошу его?

— Зачем ты меня забрала? — не унимается Владик.

Наклоняюсь ближе к его уху.

— Чтобы отвезти к папе, — мне очень странно от той мысли, что Сафонов может быть отцом.

Это значит, что у олигарха есть жена?

— Эльвира! — вздрагиваю от окрика Эдуарда. — Отдай мальчика, решим все мирно.

— Куда ты его вез? — отступаю, взглядом ища полицейских.

Кажется, их отвлекла какая-то старушка. Очень вовремя, блюстители закона и порядка! Неужели непонятно, что моя ситуация куда страшнее сбежавшего кота! Старушка указывает на клетку животного.

— У меня папы нет… — вдруг подает голос Влад. — Я же приютский…

Сердце обливается кровью и слезы наворачиваются на глаза, наверное потому что мой собственный сын сейчас практически в такой же ситуации.

— У него должны были появиться родители, — сдержанно произносит Эдуард, делая знак бугаям.

— Почему бы не отдать ребенка Са…

Эдуард хватает меня за руку и крепко сжимает запястье.

— Ты даже не знаешь чей это… ребенок… — с этими словами муж толкает меня к машине.

— Я что-то не заметила, что ты был замешан в благотворительности, — я делаю вид, что подчиняюсь. — Зачем тебе передавать кому-то мальчика из детдома на ночь глядя, в особенности после того как к тебе нагрянул сам Сафонов и пригрозил все отобрать?

Мы уже практически вышли к машине. Полицейские к несчастью опять разбираются с другими гражданами. Но теперь хранители правопорядка уже гораздо ближе.

Я останавливаюсь.

— Хоть раз скажи правду, иначе, — указываю взглядом в сторону людей в форме. — Я буду кричать.

— Эльвира! — муж делает движение чтобы ударить, но не решается.

Куча народа вокруг.

Я перевожу дыхание. Все-таки иногда самая первая мысль — самая правильная. То, что я успела нажать на пожарную тревогу — просто подарок судьбы.

— Зачем? — повторяю.

Я должна знать.

Муж крепко сжимает челюсть и открывает передо мной дверь автомобиля.

— Ты знаешь, кто такой Сафонов?

Я не решаюсь снять с рук Владика. Мне кажется, что я держу сокровище. Расстанусь с ним и все, упущу. Быть может, это говорит во мне тоска по Руслану.

Медлю, глядя мужу в глаза.

Я должна понимать, кто отец этого мальчика, потому что я хочу вернуть ребенка. Хочу чтобы хотя бы у этого мальчика все было хорошо. Он не заслужил быть игрушкой в чужих руках.

Своего я… потеряла — теперь я это осознаю — горькую истину, которую долгими днями не решалась признать. Я думала, что я гордая. Нет. Я слабачка. Я трусиха. Я… мать, отдавшая ребенка бешеным псам, скотам. Я тварь.

И больше я так не поступлю.

Я до самых потрохов изучила Эдуарда и знаю, что правду он только под дулом пистолета сумеет мне сказать. И хорошо будет, если это дуло приставит ему к виску отец Владика.

— Кто? — повторяю.

Тогда Эдуард наступает, наклоняется к моему уху.

— Человек, который привык убивать, — муж почти касается моей куртки, как будто стряхивает с рукава пылинки, а я вспоминаю о том, что из ворота, должно быть, все еще торчит неоторванный ценник.

Я буду выглядеть как воровка перед полицейскими. Я и чек-то из магазина не взяла.

— Знаешь, скольких он порешил? — на губах застывает дыхание. — Сафонов психопат. Он делает это не потому, что удовольствие получает, у него принципы.

Наконец Эдуард хватает меня за воротник.

— Как у дона Карлеоне. Ему, блять, не нужны твои слезы, оправдания, унижения. Если ты поступил по меркам Сафонова неправильно, ты сдохнешь в лесу.

— И ты поступил? — едва слышно говорю я.

Муж отводит глаза, смотрит в небо.

— Д-д-а-а-а! — вырывается сквозь плотно сжатые зубы. — Эта дура возвращалась, его мать, хотела забрать. Я сделал так, чтоб она никогда не смогла увидеть сына. Экспертиза там, комиссия, лишение прав. Ей работать надо было, — лицо Эдуарда все ближе, — а не в няньки играть. Лучшая девочка была, но, блин, сторчалась быстро.

Эдуард толкает меня в машину.

— Сафонов поднялся со дна и убил всех, кто прикасался к его жене. Она шлюхой работала, ты понимаешь, сколько это человек, Эля?

Выдыхаю.

— Зачем ты в это влез?

Эдуард отводит глаза.

— Да бля! — впервые вижу его таким. — Да просто!

Он сжимает зубы и я понимаю, что для него поставить на место одну из зарвавшихся девочек это просто показать свою власть.

— Что я ему отправила? — шепчу.

— Счет, — выдает муж. — На оплату услуг юриста.

— Что?

Эдуард ерошит волосы.

— Точнее, договор собственности на кое-какое имущество человека, который владел женой Сафонова. Когда все это закрутилось, ему задницу прикрыть было надо. Мы просто хотели снизить накал и остановить реки крови, месть эту неадекватную. Сафонов думает, — муж наклоняется еще ближе, — что его ребенок в родах погиб из-за пристрастия Риты к наркоте, а это не ей из-за лишения прав башню снесло. Иначе, учитывая то, как он поступил с другими, ни ты, ни я больше никогда Руслана не увидим. Эль, когда дело касается мести, Сафонов терминатор, не человек.

Муж усмехается и выпускает мою куртку в этот миг.

— Я понимаю, что по мне ты скучать не будешь. Но хоть ребенка-то пожалей, принципиальная ты моя… сука.

— Ты думаешь ему… — я не могу заставить себя озвучить слова “все равно, кого убивать?”.

Эдуард кивает, как будто отвечая на мой невысказанный вопрос.

— Он типа воздает по заслугам, — муж смотрит назад. — Мальчику пора на самолет, Эльвир. Он летит в другую страну.

И тут рядом с нами останавливаются полицейский.

— Майор Синихин, — козыряет один из них. — Документы.

Я не сразу понимаю, чего от меня хотят. Эдуард же морщится и говорит.

— Слушай, Синихин, я знаю этого вашего старшего, Портнягина Витю. Отойди… и дай договорить с женой.

Уголок губы у майора дрожит. Ему явно не по вкусу пришлось такое обращение.

— Документы! — давит полицейский чуть-чуть опуская голову.

А я тем временем замечаю как его напарник что-то говорит в рацию. До меня долетают обрывки фраз: “Так точно”, “Мужчина с мальчиком”.

Холодный пот ползет по спине, потому что второй мужчина в форме смотрит прямо на меня и на Владика.

Это… звонят от Сафонова? Если сравнивать двух этих мужчин, моего мужа и олигарха, то ясно, кто из них двоих акула, а кто так, мелкий хищник.

Эдуард передергивает плечами.

Я быстрее мужа достаю паспорт. Он был в моей сумке, той самой, в которой я принесла олигарху снотворное.

Синихин забирает корочку из моих рук и, рассмотрев имя, как будто теряет интерес ко мне, листает дальше и я понимаю, что он пролистывает до графы “дети”.

А я отступаю на шаг.

Я понимаю, что больше никому не верю — ни олигарху, ни моему мужу. Я слишком хорошо знаю Эдуарда. Спасая собственную жизнь, он точно может погубить чужую. Я не знаю, действительно ли Владик полетит к родителям. Может… его просто вывезут в лес.

— Мой сын… — срывается с губ. — Руслан.

Мальчик только крепче льнет к груди на этих словах и я его крепче прижимаю, глядя полицейскому в глаза.

Если Сафонов хочет — пусть забирает мужа и мстит, но этих двух — Руслана и Владика я никому не отдам.

— Помогите. Эти люди хотели похитить нас!