Глава 5

— Что ты несешь, Эльвира? — шипит Эдуард. — Майор, она просто… бабские загоны, ПМС.

Полицейские переглядываются. Я вижу, что явно подкинула блюстителям закона задачку, которой они не ожидали.

Вглядываюсь в лицо майора и оно кажется мне знакомым. Да, это тот самый человек, которому я приносила заявление на мужа.

— Не хочу к ним, — говорит Владик, упираясь носом мне в грудь.

— Сделайте что-нибудь, — смотрю в глаза полицейскому. — Ведь он… — киваю в сторону мужа, — в этот раз может нас убить.

Глаза полицейского вдруг становятся холодными и я не знаю толком, подействовало или нет. Остается надеяться на то, что в мире еще есть совестливые люди или, по крайней мере, на то, что полиции только что звонил Сафонов.

Впрочем, последнее маловероятно. Вряд ли олигарх так быстро пришел в себя после выпитого. Меня словно холодом пробирает потому что я не знаю, кому сейчас требуется сын Сафонова и мне страшно за мальчика.

Майор в это время вытаскивает дубинку.

— Ты чего? — хмурит брови Эдуард и с угрозой в голосе давит. — Не слышал, что я тебе сказал? Чей я родственник не знаешь?

Полицейский поигрывает дубинкой и хищно скалится.

— Я слышал, — размеренно произносит он. — Что ты кому-то там крупно поднасрал. Эй, Радик!

Делает знак товарищу. Эдуард пятится к машине и я понимаю, что это мой шанс.

Точнее, наш с Владиком и я готова поклясться, наверняка единственный.

Мальчик нужен кому-то, кто звонил по телефону.

Я успешно подныриваю под дубинку и бросаюсь прочь.

— Эй! — летит вслед. — Лови бабу!

Похоже, что я не ошиблась, но бежать с ребенком на руках почти нереально, даже учитывая то, что я не забывала про фитнес.

Приходится поставить мальчика наземь.

— Бежим? — поправляю его куртку и сама оглядываюсь назад, где сцепились полицейские и бандиты.

Владик тоже смотрит туда, его глаза расширяются. Кивает.

На наше счастье кругом все еще снуют люди, напуганные сигналом тревоги — персонал аэропорта вперемежку с неудачливыми пассажирами, тащащими свой багаж. Кто-то материт шутника и обещает задницу надрать. Ах, если бы он знал, что я не шутник и что я так близко.

Мы с Владиком теряемся в общей суматохе в основном потому, что наряд полиции и приспешники Эдуарда пытаются остановить друг друга.

Похоже, Владик это что-то, что стоит целое состояние. Я слышу возгласы о деньгах.

Так мой муж все-таки решился торговать сыном олигарха? От этого конечно становится чуть спокойней на душе — он не убийца, как я подумала сгоряча, но полнейший отморозок при этом. Как можно так обходиться с детьми?

Мы останавливаемся у машины, той самой, которую я украла со стоянки отеля. Правый бок подбит, вдоль корпуса по свежей краске тянется уродливая полоса — из меня так себе водитель и я бы в жизни не подумала бы, что сяду за руль с ребенком.

Но выбора нет. Смотрю в том направлении, откуда мы с Владиком ушли, и понимаю, что я единственная похоже сейчас, кто видит в ребенке не фишку на игральном поле, не денежный эквивалент, а просто маленького несчастного человека.

Хотела бы я думать, что кто-то сможет так же позаботиться и о Руслане.

Владик вытирает нос, всхлипывает и смотрит на машину, которую я открываю.

— Куда мы? — спрашивает он.

— Отвезу тебя к папе.

Он долго глядит на меня.

— Врешь.

— Что? — я даже застываю от этих слов, сказанных так уверенно, забываю о том, что сзади остались те, кто видит в нас добычу.

— Папы у меня нет, — Владик забирается в машину.

Как бы странно ни звучала эта реплика, я понимаю, что получила утвердительный ответ: он едет со мной.

— Пристегнись! — командую, заведя мотор и сдаю задом.

У меня нет времени проверять, как там Влад — впереди уже показались полицейские.

Я не очень-то рассчитываю давление на педаль и машина сдает назад как бешеная. Рычит мотор.

Я чудом избежала того чтобы не сбить ограждение задом. Машина разворачивается с визгом покрышек — я думала, такое возможно только в фильмах, и мы с Владиком покидаем аэропорт по загородному шоссе.

Магнитола все еще играет, как бы я ни пыталась ее заткнуть. Руки у меня подрагивают и я вспоминаю о том, что под передним пассажирским сидением по-прежнему лежит телефон Сафонова-старшего, а младший тем временем спокойно едет сзади и смотрит в окно.

Отследить нас дело пяти минут.

Крепче вцепляюсь в руль.

Адреналин понемногу проходит и я начинаю понимать, что натворила, точнее осознавать это. Мой мальчик так и остался у чужих людей. Хочется биться головой о руль, но я не могу. Сейчас я отвечаю уже за две жизни.

Поэтому просто выдыхаю.

У меня есть примета, быть может глупая, что когда все ходы исчерпаны и кажется, что жизнь завела в тупик, остается только прислушаться ко вселенной — она как будто шепчет ответ.

— А ты правда везешь меня к папе? — вдруг говорит Владик.

Я приподнимаю голову, ловлю его отражение в зеркале заднего вида и не могу признаться, я сказала это сгоряча. Узнав, что Влад просто предмет торговли, я захотела вернуть его отцу. Не думала, что покажусь Сафонову, зная о нем все то, что рассказал Эдуард.

— Да, — я вдруг понимаю, что так правильно.

Если олигарх действительно живет по законам мести, пусть поит меня снотворным, если думает, что так правильно. Но он поможет моему сыну. Сильнее жму на педаль.

Почему-то в глубине души у меня теплится другая надежда. Если потеря семьи сделала этого человека зверем, то возвращение хотя бы части сможет его отогреть?

Слепит фарами идущий навстречу грузовик и я отвлекаюсь от этих мыслей.

— А почему он ко мне раньше не приходил? — продолжает Владик.

— Понимаешь, малыш, — вздыхаю, — плохие люди захотели тебя спрятать. А папа тебя искал. Поэтому он стал немного страшным. Он очень зол на тех мужчин…

Владик поднимает голову.

— Они мне тоже не понравились, — он отворачивается к окну. — Сказали, что отвезут меня к родителям. Я им не поверил.

Перевожу дыхание, потому что вижу как навстречу нам едет карета скорой помощи. Маркировка мне знакома — это частный медицинский центр, где мы с Сафоновым уже бывали. За ней мчится кавалькада из черных машин.

Я чувствую себя так, словно меня только что ударили током.

Это. Был. Он — олигарх и его охрана.

Вот же… Вот же блин. Нет, не так.

Твою мать!

И они меня не узнали — слишком спешат выяснить, что с Сафоновым. У меня так сильно холодеют пальцы, что руки едва ли не сваливаются с руля.

Так это не Сафонов звонил. А я, я же не могла… убить олигарха? Не могла же поставить совсем не ту точку в этой трагедии?

— Они везли меня в Германию, — говорит Влад. — А я не хочу уезжать. Здесь живет моя мама.

Мимо нас пролетает последний автомобиль охраны Сафонова, я чуть-чуть сбрасываю скорость, но уже понимаю, что не сумею развернуться на этой трассе. Теперь мне надо искать широкое место — заправку или развилку.

Да и кто знает, что будет ждать ребенка Сафонова, если его отец умрет.

Не хочу думать в таком ключе. Вжимаю голову в плечи. Не хочу знать, что я… Черт, сейчас я отчетливо понимаю, что хотела бы еще раз заглянуть в глаза олигарху и задать ему прямой вопрос: “Ты что, в самом деле, забыл, что такое любовь?”, хотела бы дать ему чувствительную пощечину.

Мне ясно представляется Сафонов. Сердце екает. Ведь я хотела бы спасти его.

Но все надежды рушатся сейчас. Я убежала не с тем мальчиком из аэропорта, я отравила единственного за последние четыре года мужчину, к которому почувствовала что-то.

— Если ты тоже соврала, я тебя не прощу, — добивает Владик.

Я обманула ребенка.

Впереди мелькает знакомый указатель и я, не думая, сворачиваю с дороги. Там мой старый-старый дом, еще бабушкин, заброшенный после того как умер мой папа.

Когда мы выходим из машины, Владик не задает вопросов. Я аккуратно приоткрываю калитку. Петли совсем проржавели, не слушаются. Дом деревенский, деревянный — отголосок прошлого, поэтому Эдуард не запустил сюда лапы. Все остальное имущество семьи муж превратил в собственные активы.

Ключи где обычно, в старом глиняном горшке на террасе.

Я вспоминаю, как здесь прошли счастливые годы моего детства. При мысли о том, что я не могу дать такого же Руслану, сердце начинает щемить.

Позади раздается скрип половицы, я оглядываюсь, чтобы со всем ужасом отчаяния окунуться в понимание, что рядом не мой сын.

— Я есть хочу, — он вытирает нос пальцем и мне вдруг становится чуть-чуть теплей на душе.

Разве Влад виноват в том, что все так вышло?

Присаживаюсь на корточки рядом и поправляю шарф на его шее.

— Сейчас чего-нибудь поищу.

В полке только старая гречневая крупа, но и то хлеб. Мне совестно, что я завела ребенка в такие дебри, но сейчас мне лучше разведать ситуацию прежде чем думать про следующий шаг.

Хожу к колодцу, хлопочу на кухне при свете старой газовой горелки и как-то становится легче на душе, когда я на миг представляю, что сзади Руслан. А дом этот новый и здесь живет и Владик и другой, надежный мужчина, такой, что не забывает о близких, не прощает обид. Такой как его отец.

— А я похож на твоего сына? — Владик гремит ложкой позади.

Я вздрагиваю и оборачиваюсь. К чему этот вопрос?

Малыш смотрит блестящими глазами и у меня вырывается честное:

— Нет.

Отводит взгляд.

— Все люди разные. Вот я, например, тоже не похожа на твою маму.

Он слезает со стула и бредет куда-то вглубь дома, а я понимаю, что сделала только хуже своим ответом — наверняка он даже не видел собственную мать.

Ложусь с ним рядом — в доме холодно, кутаю одеялами, и Владик неожиданно подает голос:

— Она приходила только раз. Пахла апельсинами, когда обещала забрать, — он долго-долго лежит и сопит в подушку.

Я глажу его по волосам и мне становится так больно и грустно, что трудно даже выразить. Нет, даже не от того, что это не мой мальчик сейчас рядом. Я хотела бы быть ему матерью, ему и моему сыну. Хотела бы быть сильной и сделать так, чтобы мечты стали реальностью.

— В приюте почти все чьи-то, — продолжает Влад. — Я сирота.

— Нет, — говорю ему на ухо.

Тоска по сыну немного отпускает, когда я напоминаю себе старую мантру про то, что все в жизни связано. Пусть кто-нибудь сейчас обнимает его так же и шепчет те же слова:

— Тебя любили родители, твоя мама. А твой папа готов был перевернуть целый мир, чтобы тебя защитить.

— А где он?

— Он едет, — проглатываю горечь во рту. — И обязательно будет здесь.

Уже наверное был бы, если бы я не попробовала его отравить.

— Ты пахнешь как мама, — слышу сонное, потом сопение мальчика сменяется ровным дыханием.

Сафонов-младший спит, а я задумываюсь, знает ли он свою настоящую фамилию и то какой на самом деле у него отец. Сильный, бесстрашный и очень опасный, лютый хищник, из-под носа у которого я увела главное сокровище.

Интересно, сможет ли Сафонов такое простить? Не захочет ли откусить кусок от моей жизни?

С этими мыслями я засыпаю.

Будит меня стук. Утренняя морось в окне. На улице серо.

— Точно должна быть тут… — доносится снаружи. — Вон тачка олигарха побитая.

Сердце стучит под горлом. Как они умудрились меня найти? Я же выкинула телефон Сафонова на повороте.

***

Сафонов Валерий

Бах!

Тяжелый монитор летит в стену.

— Да угомонись ты, черт! — орет Мурат, что есть сил.

Подходить боится. Конечно, от меня в таком состоянии лучше держаться подальше и он это знает лучше других.

Мужик, который только что показывал нам запись, смотрит на меня огромными от страха глазами, ведь я ему только что оборудование расколотил.

То ли еще будет! Разворачиваюсь и кидаю стул в стену.

Ба-бах!

Спинка отваливается, щепки летят в стороны, но мне мало, бесконечно мало всего этого чтобы задавить зверя, бушующего внутри.

Сметаю со стола бумаги. Блин, голову бы кому-нибудь прошибить, но я вроде как не бью невинных, а эти мне еще и помогали.

Я только что видел на мониторе его, моего Влада. Даже изображение попросил приблизить, вглядывался, ловил каждую черту. Глаза как у матери. Поверить не мог. Наверное минуты три стоял неподвижно, Мурат даже подумал, что я все еще от фенобарбитала не отошел.

Отошел. Со мной случилось то, о чем любят рассуждать в книгах и то, что, как я думал, в жизни не бывает. Я осознал, что стал отцом. Точнее то, что я им уже пять лет являюсь. Но я не давал себе права надеяться, чтобы потом опять не выдирать это чувство с корнем, не беситься.

И только пару мгновений спустя я понял, что все это было бы достойно момента, если бы они показали мне живого сына, а не запись с его участием. Учитывая то, сколько врагов я себе успел нажить, не знаю, жив ли мой сын.

Мертвое лицо жены так и стоит перед глазами.

Бах!

Системный блок врезается в стену и мне ничуть не легчает. Сука!

— Да стой ты! — справа оказывается Мурат. — Хрен кто еще захочет с тобой сотрудничать!

Вырываю руку. Вообще Мурат моя совесть.

Сегодня я узнал, что у меня есть сын и тут же потерял его. А не пошел бы Мурат в жопу? Тем более ему звонят и он отходит, машет мне рукой.

Отлично, еще бы чуть-чуть и напросился бы на удар.

— Слышь, — делает мне жест руками. — Нашли этих людей с записи.

На сердце сразу становится легче. Но только чуть-чуть.

— А мальчика? — проговариваю, закатывая рукава.

Мурат отводит взгляд.

Закатываю рукава дальше.

— Поехали. Я сам поговорю.

Выходя, оглядываюсь через плечо. Комната наблюдения в аэропорту раздолбана в хлам. Меня сюда пустили по знакомству, в счет долга, который числился передо мной у местного начальника полиции.

Конечно, ни один начальник не будет рад увидеть вот это. Я снова подтвердил репутацию человека, с которым опасно иметь дело.

Проходим по коридору. Разлетаются в стороны полы дорогого шерстяного плаща. Встречные опускают взгляды.

Девочки, алкоголь, драки и азарт полулегального бизнеса. Бесконечная игра на выживание. Мне было интересно, доползу ли я до вершины пищевой цепи, так как со смертью Риты я потерял изначальный смысл всей этой драки. Мне нужно было что-то найти.

Сжимаю правый кулак так, что хрустят кости.

И я стал воплощением силы.

Один из охранников открывает дверь машины, я падаю на сиденье. Скрипит обивка.

Враги меня веселили. Тут было как на ринге — ты их или они тебя. Но я не знал, что все это время у меня был тот, кто не мог за себя постоять. Теперь эта свора шакалов использует моего сына для мести.

Ловлю свое отражение в зеркале заднего вида и понимаю, что впервые за шесть лет боюсь чего-то настолько сильно.

— Чего встал? — обращаюсь к водителю обычным тоном.

Сердце впервые сжимается в груди не от азарта, оно впервые за долгое время болит.

Мои люди собрали всех в одной комнате — там двое полицейских, Эдуард и та пара отморозков с записей камеры.

Снимаю перчатки, сбрасываю пальто и разминаю шею. Люблю делать это сам. Так… воспоминания молчат, когда я представляю себя в том моменте, когда они пришли за мной и выволокли на улицу беременную Риту.

— Сафонов, — шепчет кто-то.

Подхожу к полицейскому.

— На кого работаешь? — сжимаю пальцы в кулак перед его лицом.

— Карский, — вдруг признается другой и я оборачиваюсь.

— Он отвалил за ребенка кучу денег.

— Дальше, — опускаю голову и чувствую, как перед глазами начинает мутнеть.

Карский — единственный урод, которого я так и не сумел достать. Свалил от меня в Германию.

— Где мальчик? — говорю, с трудом сдерживая напряжение в голосе.

— У-у-у… того, кто первым нашел его. Карский приказал достать ребенка, но, — он делает жест в сторону Эдуарда. — Этот успел раньше.

Подскакиваю к нему и уже не могу остановиться. Кровавый раж застилает глаза. Удар, другой. Противник хрипит. Хватаю его за волосы и заставляю приподнять голову:

— Где мой сын?! — рычу. — Сейчас у тебя есть выбор: сдохнуть быстро или мучительно. Куда ты его вез?!

— Карскому… — взгляд Эдуарда расфокусированный, он именно в том состоянии, когда все что угодно скажешь от боли.

Я это знаю. Я сам однажды таким был, пока во мне сломалось что-то человеческое.

— Зачем?! — бью затылком о стену.

— Уехать хотел. Это же… такие бабки…

Ну да, я же его без гроша оставил. Как он мою жену.

Сомневаюсь, что Карский ищет моего ребенка чтобы просто попросить выкуп, в особенности после того как я обошелся с его друзьями и парой родственников.

Мурат вдруг машет мне руками: “Прекрати”, но руки сами сжимаются в кулаки. Мой сын там, у отморозка, который столкнул мою жену в пропасть наркомании, который сделал из моей жены шлюху и наркоманку.

— Нашли машину, — эти слова пробиваются сквозь пелену ярости и я как будто снова начинаю видеть.

— Машину?

— Нашли, куда она уехала.

— Она…

— Эля, — вдруг выдает Эдуард. — Я же говорил… Говорил, что это она схватила мальца в аэропорте и удрала с ним!

Первая реакция его приложить, но я останавливаюсь. Услышанное кажется бредом. Вот эта маленькая девочка похитила моего сына, зная, кто я такой? Зная, что ребенка ищут? Нахрена?

— Я тоже этим козлам не верил, — говорит Мурат, — пока менты машину не засекли. В пригороде она. Ребенок у Эльвиры Айдаровой.

Мозг отказывается это воспринимать, но вдруг факты начинают встраиваться в картину реальности.

— Так на кого она работает? — толкаю Эдуарда. — Она с тобой.

Вижу как глаза этого недомужа расширяются.

— Н-н-е-е-ет, — тянет он.

— На Карского?! — ору. — Зачем ей ребенок?! Торговаться?! Деньги?!

К таким вещам я привык. Но эта Эльвира… Каждый шаг у нее какой-то необычный, он рушит картину мира, вызывает бессильную злобу внутри потому что я не понимаю, где злой умысел — я ведь умею читать противников по глазам.

Тут я ничего не чувствую, как и в тот раз с отравленным виски! Она как будто на голову впереди, а я такого никому не позволяю.

— Вы не понимаете… — бормочет Эдуард.

— Мои люди на проводе, — прерывает Мурат.

Оборачиваюсь.

— Там никого нет, — рапортует друг. — В доме пусто.

Сердце обрывается и следом я со всей дури бью Эдуарда в живот. Тот падает, но я поднимаю неудачника с пола, ставлю на ноги.

— Куда она делась?!

Чертовка! Единственная, кто смог меня переиграть. Дважды.

Теперь понятно, что мальчик не в Германии. Он у Эльвиры! Попробует надуть меня и я… Вот почему-то я не представляю того, как стреляю ей в голову. Нет, на ум просятся другие картинки — как долго и смачно трахаю, пока пощады не начнет просить.

Трясу Эдуарда так, что, кажется, еще чуть-чуть и из него вылетит душа.

— Она поедет на Урал… — выдыхает тот.

— Какого черта? — щурюсь.

На Урале у меня нет врагов.

— Туда, где как она думает, я спрятал ее сына. Но его там нет…

Я вдруг читаю в глазах Эдуарда неподдельную боль.

— Больше нет, потому что… — шепчет.

И между мной и ним как будто в этот миг промелькивает нечто общее.

Я не хочу об этом думать и просто бью в живот еще раз и еще. Уж так мы устроены, мужчины. Легче дать по морде, чем допустить боль от потери до сознания.

Да и не хочу я чувствовать ничего общего с этим скотом.

Эдуард валится на пол и я отвешиваю ему еще пару ударов, хотя обычно не бью лежачих. Я объясняю себе просто: заслужил, потому что говнюк.

Потом оборачиваюсь к Мурату.

— Закажи себе билет до Урала, я останусь здесь.

Ведь гончие Карского не отстанут.

Я переловлю их до того как они выйдут на след моего мальчика и распрошу о том, знают ли они Эльвиру Айдарову. После того, что эта чертовка провернула с моим виски, не в жизнь не поверю, что она так проста.

Я ее поймаю и заставлю за все ответить.

***

Эльвира

— Здесь никого нет, шеф, — отчитывается в трубку бандит. — В доме пусто.

Он хмурится, глядя прямо мне в глаза, скалится словно голодная псина. Думаю, этого мужика бесит то, что на мушку его взяла какая-то баба.

Прямо сейчас я сжимаю в руках дедов обрез, с которым мой родственник ходил на волка. Да, стреляю я не очень хорошо, но если в паре шагов стоять — точно снесу голову. Мы оба сейчас понимаем это.

— Спасибо, — о вежливости я забывать и не думала.

Владик держит меня сзади за штанину. Я только что объяснила ребенку, что эти люди — враги его отца, а прямо сейчас мы поедем к папе.

Я двигаюсь боком, держа бандитов на мушке, те в противовес мне продвигаются в дом. Владик выходит на террасу.

Ну вот, полдела сделано.

— Трубка, — требовательно протягиваю руку.

Тот скалится, но протягивает аппарат.

Ха! Я не такая глупая. Указываю взглядом на пол.

— Кидай мне!

Слушается.

Я только что продемонстрировала им обоим, что дедов обрез все еще работает. Теперь в моем доме нет пары стекол. Бандиты, видимо, думали, что найдут в этом доме испуганную домохозяйку.

Ну уж нет. Похоже, я отчаявшаяся мать и сейчас напоминаю саму себе Рэмбо женского пола.

Я, честное слово, готова лезть грудью на амбразуру, лишь бы мальчики были в порядке. Именно этого бандиты не ожидали: что я буду стрелять и раню одного из них в плечо.

— Вы были слишком шумными.

Я что есть силы топчу ногами телефон. Стучу пяткой до тех пор пока корпус не рассыпается на кусочки. Понятия не имею, можно ли сейчас отследить сигнал, но вот собрать и позвонить — точно нет.

— Тебя все равно найдут и рассчитаются, — скалится бугай. — Даже не думай, что загробастаешь себе все.

Я отступаю задом, а в груди клокочет злость. Оно мне и не надо.

Показываю фак, прежде чем захлопнуть дверь и запереть ее на ключ — дурацкая мера, они все равно через окна вылезут, но это даст небольшую фору нам с Владиком.

В кармане у меня ключи от внедорожника этих двух скотов. Сердце колотится под горлом, когда я пытаюсь понять, как открывается дверь. Наконец срабатывает.

Усаживаю ребенка сзади, а сама забираюсь на водительское. И о нет! Здесь механическая коробка передач, с которой я вообще ничего не умею делать.

— Они там! — кричит Владик, указывая на бугаев, выбравшихся из дома.

Мы еле успели пересесть в старую машину.

Я хвалю себя за то, что так и не успела прострелить ей шины, как, впрочем, и не успел пострадать бандитский внедорожник. Я выбросила ключи в ближайший овраг — надеюсь, это доставит проблем преследователям.

Еще я украла из их салона телефон, стоявший на зарядке. Индикатор батареи показывает пять процентов. Не густо, но для моего плана достаточно.

Заводится чертова магнитола. Мы снова на бешеной скорости сдаем задом. Машина чудом не влетает в кювет. В зеркало заднего вида я наблюдаю за тем, как один из амбалов лезет в свою машину и достает что-то оттуда.

Следом заднее стекло градом обрушивается вниз.

Давлю на педаль газа как бешеная.

Господи, это была пуля. Боже мой, у них было оружие с собой!

По инерции снова перевожу взгляд на зеркало. Один бандит бьет морду другому. Да уж, чтобы стрелять по машине с ребенком, надо быть полным уродом. Но, думаю, проблема не в этом. Они чуть не пристрелили ценный груз.

Тем временем мы с Владиком вылетаем на трассу.

— Что это было ма… — он осекается. — Мы… сбежали?

Я улыбаюсь и одобрительно киваю, хотя и понимаю, он не видит жеста. Он очень храбрый мальчик, раз он разговаривает сейчас, не забился в угол, не плачет. Похож на отца. Это немного согревает. Хотела бы я верить, что в глубине души у Сафонова скрыт хороший человек, потому что я собираюсь звонить ему.

Я не могу вечно бегать и я прекрасно понимаю, что эти сутки мне просто сказочно везло. Я не из тех, кто сможет убежать от своры бешеных собак. Мне нужна помощь.

Остановившись на обочине, я набираю единственный знакомый мне номер — номер службы безопасности отеля, в котором я жила и работала. Я знаю эти цифры наизусть, потому что куда бы мне ни требовалось ехать или выйти, Эдуард требовал чтобы кто-то из охраны обязательно был со мной.

Пальцы немного подрагивают.

Влад открывает дверь и болтает ногами.

— Кому ты звонишь?

Делаю жест “не отвлекай”, заряда осталось всего четыре процента и мы конечно же без возможности запитать телефон от аккумулятора машины.

Мальчик какое-то время смотрит в сторону, а я размышляю над тем, склонен ли начальник службы безопасности отеля принимать звонки с незнакомых номеров, тем более бандитских. У них же нет никакой особой идентификации?

— Ты же не отдашь меня им? — поднимает голову Влад.

Улыбаюсь.

— Только папе.

Надеюсь, что он жив.

— Чего? — врывается в ухо голос охранника.

— Сафонов, куда его увезли?! — кричу, пытаясь заглушить шум от проходящей мимо фуры.

— Кто это?! Эльвира?!

Узнал по голосу.

— Говори! От этого зависит жизнь… — мимо снова с ужасным треском летит грузовик. — Эдуарда… Где Сафонов?! Я везу ему отступные!

Он диктует мне адрес больницы. Сотовый вырубается на последних словах. Вовремя. Слишком коротко, чтобы нас могли отследить и достаточно чтобы я поняла, что речь о центральной больнице города.

Сажусь и тут же давлю на газ.

— Мы едем к папе? — говорит Влад.

— Очень надеюсь, что да, — врать ему не хочу.

Даже в этом.

В центре все заставлено машинами и мне не удается влезть на оставленные свободными места. Приходится бросить уже в полностью раскуроченную машину так. Смотрю на нее с сожалением, помогая Владу вылезти наружу — в конце концов, когда-нибудь и я должна была начать совершать хулиганства.

Качаю головой, вспоминая о том, как папа меня за это ругал.

Надвигаю глубже капюшон ребенку и мы поднимаемся по ступеням больницы.

Мне удалось уговорить продавца на заправке дозвониться до центральной городской больницы. Мне подтвердили, Сафонов там.

Владик крепко держит мою руку, молчит, когда мы оказываемся в холле. Я замечаю у лифта двух подозрительных мужчин в костюмах — это точно не персонал больницы.

— А что будет дальше? — спрашивает мальчик, когда мы сворачиваем к лестнице.

Я знаю, что терапия на третьем этаже. Именно в этой больнице я и работала волонтером в старших классах и знаю как добраться до отделения в обход.

Выдыхаю. Я буду знать, что дальше только когда сдам парня с рук на руки его отцу.

— Я думаю, вы будете счастливы.

Влад молчит, пыхтит поднимаясь по ступенькам.

— А ты пойдешь с нами? — вдруг выдает, когда я толкаю двери отделения.

— Малыш, — присаживаюсь на корточки рядом с ним, — все не так просто…

— У тебя есть свой сын? — его глаза блестят, тогда я обнимаю Влада.

— Не в этом дело! Я думаю ты и Руслан могли бы стать отличными друзьями. Просто я и твой папа…

— Ты боишься его?

— Н-нет… — опускаю глаза, пытаясь придумать оправдание, но когда опять смотрю на ребенка, понимаю, что Влад больше не слушает меня.

Его взгляд сосредоточен где-то за моей спиной, слышу как позади хлопают двери.

Оглядываюсь и на мгновение цепенею: за мной стоит та самая дама, которую я видела в аэропорту, только на сей раз она без белой папки и пальто, а в красном платье, поверх которого накинут белый медицинский халат.

Медленно поднимаюсь, закрывая собой ребенка.

— Эльвира Раилевна, — говорит дама, глядя на меня поверх очков. — Мы рады, что вы решили исполнить обязательства мужа.

— Какой обязательства? — отступаю, делая знак Владу прятаться за моей спиной.

— Вам будет перечислена обговоренная сумма.

— Что? Какая сумма?

— Можно и без денег, — выражение лица дамы вдруг становится хищным. — Если настаиваете. Ребенок все равно уже здесь.

— Исключено, — в дверях отделения вдруг появляется тот самый начальник охраны, которому я звонила. — Эльвира Раилевна, сумма будет поделена на двоих.

Выдыхаю. Сдал меня значит. Нельзя было верить никому из людей Эдуарда, но я даже себе не представляла, насколько все они гнилые.

— Так Сафонова здесь нет? — вырывается у меня.

Сзади оглушительно громко распахиваются двери и я оборачиваюсь.

— Есть! — гремит позади.