Глава 32

Анжелика

Лёжа на груди Хищника головой, я слушаю удары его сердца. После первого раза мы перебрались на кровать, где и рухнули обессиленные и измождённые удовольствием. Мне не даёт покоя вопрос: почему он пожалел меня? Почему не оттолкнул и не попытался избавиться? Мне не хочется разрушать ту нежность, которая образовалась между нами, но и держать язык за зубами очень сложно.

— Как тебя зовут? — спрашиваю я, не решаясь оторвать голову и посмотреть в глаза.

Дыхание мужчины становится более рваным, сбивается. Он делает глубокий вдох, отчего его грудь сильно приподнимается, а меня покачивает. Не хочет отвечать? Желает остаться для меня анонимным похитителем, который вскоре исчезнет из моей жизни?

— Сергей, — отвечает через пару секунд.

Сергей.

Властное имя.

Звучное и идеально подходящее для такого мужчины как он.

Облизываю верхнюю губу и хочу произнести его имя вслух, сказать его, пробуя на вкус, как пробовала его губы, но пока не решаюсь этого сделать.

— В тот раз ты обознался… Когда мы впервые встретились. Ты принял меня за свою сестру, но мы ни капли не похожи… Ты находился под какими-то препаратами, понимаю, но чтобы так обознаться… Почему это случилось?

Я всё-таки отрываюсь от его горячего тела, упираюсь локтем в матрас и смотрю ему в глаза. Зрачки расширяются на пару мгновений, а затем медленно сужаются. Сергей глядит в потолок какое-то время, но переводит своё внимание на меня и выдавливает улыбку.

— Я моно! — отвечает он.

— Мо… Что? — не совсем понимаю сказанные им слова и теряюсь.

— Моно… Никому неизвестна эта моя особенность. Об этом знали только мои родители и сестра. Я болен монохроматизмом. Это очень редкий недуг. Мало людей на этой земле слышали такое название, вот настолько редкая болезнь мучает меня. Весь мир для меня предстаёт в чёрно-белых оттенках. Я не вижу цвета, просто не различаю их, пока не появляется яркое пятно — реагент. Не всем моно везёт встретить своего реагента, мне повезло дважды.

— Реагент? — спрашиваю, потому что совсем ничего не понимаю.

Путаюсь в своих догадках, отчего у меня начинаются панические атаки. Даже дышать становится трудно. Если я чего-то не понимаю, то страшно пугаюсь, боюсь, что смогу неправильно отреагировать, сделать что-то не то… Жизнь с Давидом сделала меня такой запуганной. Мне кажется, что если я сделаю какой-то неверный шаг, то потом будет больно, очень больно. Дышу чаще и стараюсь унять волнение.

— Ты мой реагент, Анжелика… И Аня им была! — с грустью отвечает Хищник и прижимает меня к себе.

— Это что-то вроде книжного родства душ? Вы с Аней были предназначены друг для друга?

Не до конца понимаю, что несу вообще. Разве могут быть какие-то отношения между братом и сестрой? Конечно, не везде они под запретом, но у нас они считаются порочными и неправильными.

Взгляд Хищника темнеет. Его злят мои слова, и я тут же пытаюсь придумать оправдание, только бы не оказаться наказанной. Я уже научена горьким опытом и прекрасно осознаю, что за свои слова нужно отвечать.

— Нет! Это совсем не то. Реагент позволяет моно видеть цвета. Я вижу, как покраснели твои щёки. Вижу твои тёмные волосы, твои яркие глаза. Я вижу цвета, с которыми ты соприкасаешься, Анжелика. Не знаю, кажется, это что-то на психологическом уровне… Я давно перестал вдаваться в мельчайшие детали своего недуга, потому что понял, что деньги не помогут его исправить. Он слишком редкий, ещё неизученный до конца наукой зверь, если можно так сказать, поэтому… Не забивай себе голову, просто уясни одно — ты открываешь для меня ворота в мир цветов. Когда я вижу тебя, я вижу сочность красок, и это сводит меня с ума.

«Это сводит меня с ума»…

«Не каждому моно везёт встретить реагента»…

Эти слова начинают пульсировать на задворках сознания.

Я понимаю, что Сергей не станет убивать меня и пытаться избавиться. Он не захочет отдавать меня Давиду или кому-то ещё. Я нужна ему. Нужна, потому что я — его глаза… Я дарю ему яркость цветов. Вот как он обнаружил меня в лесу, когда я впервые сбежала от него. Сердце начинает чаще колотиться в груди, потому что до конца принять, что такие люди на самом деле существуют, и это не фантастический триллер, сложно, но это может стать моим шансом. Хищник будет зависеть от меня… Я смогу манипулировать им. От последней мысли становится противно, потому что я понимаю, что именно это со мной и делали всю жизнь — манипулировали мной, угрожали, заставляли делать то, что было выгодно им. Я не собираюсь становиться такой, как мой отец или Давид, но я хочу жить.

— О чём ты задумалась? — спрашивает Хищник, поймав моё замешательство.

Я выдавливаю улыбку и смотрю ему прямо в глаза, утопаю в них и думаю, что в такого, наверное, я смогла бы по-настоящему влюбиться… Однажды.

— Непросто принять, что среди обычных людей ходят такие, как ты… Ты странный.

— Боишься меня?

— Нет! — отвечаю без тени сомнения. — Ты спас меня от Давида… Страшнее его вряд ли кто-то существует.

— Ты не права, Белоснежка! Ты не права! — отвечает Хищник и задумывается. Он проваливается в свои мысли, и я решаю не тревожить его. Закрываю глаза и растворяюсь в его объятиях.

— Что насчет тебя, Анжелика? Ты так и не ответила! Кем был тот мужчина, с которым я видел тебя впервые? Это твой отец продал тебя Давиду?

— Ты уже сам ответил на этот вопрос… Ему нужны были деньги, а я была разменной монетой, путёвкой в лучшую жизнь…

— Он будет следующим! — цедит сквозь зубы Сергей, и меня пробирает до мурашек.

— Следующим?

— Я отомщу ему сразу же, как только расквитаюсь с Чопурией.

Горло перехватывает, и я не могу выдавить даже слово. Никто и никогда не хотел мстить за меня, но и смерти своим обидчикам я не желала… Если в запале я и думала, что мечтаю об их гибели, то меня быстро отпускало, и я понимала, что не хочу становиться такой же, как они.

— Ты другой! Не стоит пачкать руки в их крови! — говорю я, пытаясь убедить Хищника остановиться. — Твоя сестра вряд ли одобрила бы такое отмщение…

— Ты ничего о ней не знаешь! — зло отвечает Сергей и поднимается. Он быстро одевается и уходит, а я натягиваю на себя простынь и пытаюсь не заплакать. Я просто хотела уберечь его от ошибки, но, видимо, не справилась с этой задачей. Или это я ошибалась, а он был прав? Возможно, Давид и мой отец действительно из той группы людей, которые недостойны жизни?