18. «Гореть в аду»

Когда я захожу в номер, Марат уже сидит на кровати. Широко расставив ноги, уперев в колени локти, он включил только маленький свет, и я решаю не нарушать эту тихую, спокойную гавань.

Она такая ровно до того момента, как я не подхожу ближе.

Марат сразу реагирует на меня и резко поднимает глаза. Я тут же застываю. Этот взгляд… я его уже видела. Несколько раз. Тогда в его кабинете за мгновение до того, как он меня оттолкнул, на кухне, сегодня… сейчас.

Густо краснею.

Не знаю, что делать дальше, поэтому молчу и просто стою — отвечаю ему, а потом вздрагиваю, когда он тянет меня ближе за бедра.

Тишина. Она рушится только тихим потрескиванием пока еще маленьких салютов, которые можно услышать в моем дыхании. Оно, как ракушка сейчас, приложи ушко — услышишь море. Только в моем случае достаточно просто быть внимательным, да и не море ты там услышишь, а как горит и крепнет моя мечта.

Я кладу руки ему на плечи и тихо-тихо спрашиваю.

— Ты хотел, чтобы я отказалась?

Марат шумно выдыхает. Его руки ползут наверх к талии, где хватка становится ощутимей, а потом переходят на спину. Он подцепляет замочек платье и глухо шепчет.

— Я пиздец как хотел, чтобы ты отказалась.

Молния с тихим шорохом расходится. Платье теперь ничего не держит, пока я стараюсь понять. В смысле? Ты хотел… тогда зачем?..

Конечно, Марат ничего не объясняет. Он опускает глаза на мое тело и медленно стягивает нежную ткань. Я ежусь от этого ощущения, и на мне снова нет белья, о чем я вспоминаю, когда уже поздно.

Платье падает к моим ногам, и я остаюсь в одних трусиках. Хочу прикрыться, но не могу пошевелиться, глядя на то, как Марат жадно оглядывает меня во все глаза.

Я ему нравлюсь.

Я ему очень нравлюсь.

И он меня хочет. Так, что идет наперекор собственным принципам…

Эта мысль меня немного вдохновляет, и я делаю маленький шаг навстречу, а через мгновение оказываюсь прижатая к холодным простыням. Марат нависает сверху.

Он проводит по животу кончиками пальцев, двигаясь навстречу остро стоящим от возбуждения соскам, хрипло спрашивает.

— Ты точно уверена?

Из груди рвется тихий смешок — он резко смотрит мне в глаза. Я опять вижу эту бурю, но не боюсь ее, а кладу руку на чуть колючую щеку и шепчу.

— Даже если я передумаю, ты меня отпустишь?

Марат молчит. На его щеках играют желваки, а потом он просто подается на меня и жестко целует.

Так мы оба подводим черту. Сегодня разговоров больше не будет: и я, и он это понимаем.

А пока поцелуи становятся жадными. Почти сразу он сжимает мою грудь, оттягивает сосок в сторону, и я выгибаю спину. Навстречу. Ближе. Издаю громкий стон, когда его губы отправляются в путешествие. Они заменяют собой пальцы, и я чувствую, как его язык обходит по кругу, играет, дразнит — из меня рвется еще один стон. Громче, отчаянней.

Мне страшно — это правда, но я так хочу его, что страх становится чем-то эфемерным. Я просто знаю, что он должен быть, но не чувствую испуга; я чувствую дикое желание. Настолько, что сгореть в нем — это самое реальное, что может со мной случиться.

— О боже… — тихо шепчу, закатывая глаза — он меня кусает.

Совсем слегка. И мне совсем немного больно, почти сразу боль становится новой волной дикого удовольствия.

А его пальцы скользят ниже.

Они обходят пупок и ныряют под край трусиков.

Нет, не верю. Я, наверное, сплю — эти мысли проносятся в моей голове красной, горящей строчкой, а потом я теряю и их. Когда он касается меня там. Там, где впервые касается мужчина…

Конечно, я уже не ребенок, и знаю, что такое возбуждение. И что такое касаться себя там, но насколько же ощущения становятся острее, если делает это кто-то другой. Кто-то, о ком ты так долго мечтала…

Я выгибаюсь в его руках, пока пальцы Марата выкручивают узоры на моих нервах. Чувствую, как становлюсь влажной, стесняюсь этого, но снова забываю обо всем, когда он надавливает на клитор большим пальцем чуть сильнее. Перед глазами рассыпаются искры, а тело простреливает мощный токовый разряд. И мне так хочется, чтобы это никогда не кончалось. Так хочется продлить, но он отстраняется.

Я тихо скулю.

— Еще…

Марат усмехается.

Из-под опущенных ресниц я смотрю на него и понимаю, что он буквально разрывает пуговицы на своей рубашке.

Господи. Это случится сейчас… с ним… И снова. Тебе надо испугаться, ведь все будет совсем не так, как ты себе представляла, но…

Я вижу его тело. Впервые так близко, на расстоянии одного прикосновения — и мне опять плевать. Вытягиваю руку и слегка касаюсь кончиками пальцев мощной груди, веду ниже до кубиков пресса. Марат дышит тяжело и часто, в его глазах — ноль разума, он будто сорвался. И я хочу думать, что это все я. Я! Так его завела. Но на мгновение меня поражает совсем другая мысль: вполне возможно, он сорвался просто потому, что хочет секса. Ведь его любимая жена далеко…

Нет!

Слегка встряхиваю головой.

Я не хочу об этом думать, тяну его на себя и сама целую его, когда он падает без сопротивления.

Черт, вес его тела — это лучшее, что я когда-либо чувствовала. Жадно втягиваю запах, оставляя на шее, груди, плечах беспорядочную россыпь поцелуев.

А потом он снова отстраняется. И мне снова холодно…

Я смотрю на него, и мне так страшно, что он передумает… но нет. Марат не собирается уходить. Вижу это по взгляду, по тому, как он приковывает меня к месту.

Мы слишком далеко зашли, чтобы поворачивать назад.

Это он мне говорит, и я согласна.

Привстаю на локтях, чтобы видеть, как он расстегивает ширинку и медленно скользит ей вниз. Как снимает брюки и остается в черных боксерах с именем знаменитого бренда на резинке.

Сердце пропускает пару ударов.

Я столько раз представляла себе эту картину… как он медленно раздевается, но сейчас… все мои грезы кажутся такими смешными. Потому что реальность не имеет ничего общего с мечтами; мечта по сравнению с ней тусклая, лишенная вкуса. А вот то, что происходит здесь и сейчас — острое, огромное, такое… до дрожи пронизывающее.

Когда он полностью обнажается, у меня в голове проскакивает пара неприличных шуток, но я до конца их сформулировать не могу. Просто смотрю, открыв рот, на то, чем его наделила природа. Впервые. Наверно, выгляжу, как дурочка, и тихо хихикаю.

Марат только ухмыляется криво, зубами вскрывая пачку от презерватива.

Господи, даже это так сексуально, что я не могу справиться. Нет. Сдать назад? Никогда…

Откидываюсь на кровать и смотрю в потолок, чтобы унять немного волнение. Но его энергетика, запах — не отпускает. Я ощущаю его присутствие и покрываюсь мурашками, а потом чувствую, как матрас подо мной прогибается.

Резко вскидываю взгляд.

Марат смотрит мне в глаза и медленно тянет за края трусиков. Я, как под гипнозом, привстаю, чтобы помочь, но не выхожу из-под влияния. Даже когда он ложится снова на меня, раздвинул ноги коленом — я его; а сейчас стану на сто процентов его.

Навсегда.

Эта мысль проносится в голове, как комета, и она пугает. Что, если ничего не получится? Что, если я ошиблась в своих расчетах? Я же никогда не смогу его забыть…

Это действительно пугает. Перспектива любить его всю жизнь и умирать где-то за кулисами его жизни, пока он строит свою с ней. Дети, счастье, дом — полная чаша. Господи…

Аж до слез…

Марат аккуратно проводит по моей щеке пальцами и низко шепчет.

— Не бойся. Я буду аккуратен.

А будешь ли ты аккуратным с моим сердцем? Этот вопрос остается висеть где-то на задворках моего сознания, потому что я не успеваю его задать. Да и знаю, что, даже если он даст мне миллион часов в запас, я все равно не скажу ни слова.

Я хочу этого гораздо больше, чем разумно просчитываю все минусы и недочеты своего плана. Просто не смогу отказаться… нет, я не смогу отказаться, отвечаю на поцелуй и подаюсь бедрами, когда чувствую, как он упирается в меня.

В моменте я хочу быть его до последней своей молекулы, а все остальное — неважно; это не имеет значения.

Марат медленно подается на меня, и через мгновение, через все тело проходит боль.

— Скажи, когда будешь готова, — слышу тихий, нежный шепот Марат.

Киваю пару раз. Дышу. А он оставляет на моем теле ласковые поцелуи, но сам не двигается. Обнимает меня. Поддерживает…

Рядом. Он со мной рядом, и я вцепляюсь в его плечи, а потом киваю еще пару раз.

И он начинает медленно двигаться. Ведет меня к взрослой жизни, где уже ничего не будет, как прежде…

***

Горячая вода приятно расслабляет мышцы, а еще приятнее, как он гладит меня по рукам. Я лежу на груди у Марата и чувствую, как он дышит мне в затылок.

Не верю своему счастью. Черт! В глазах слезы счастья зреют, но я запрещаю себе их выпускать. Вместо того беру из его рук клубнику, зацепляя губами подушечки пальцев. Он сразу реагирует. Я чувствую, как его член напрягается подо мной, и слышу тихий смех.

— Осторожней, Дана. Тебе сегодня больше нельзя. Не провоцируй меня.

Улыбаюсь, прикусив губу, расслабленно откидываюсь ему на грудь.

Черт, как же хорошо…

Вода тихо журчит, когда он набирает ее в ладонь и выливает мне на живот. Потом касается его и медленно плывет к груди. Сжимает ее, изучая пальцами каждый сантиметр. Специально задевает соски, из-за чего я возбуждаюсь, но между ног неприятно саднит, и это досадно.

Откашливаюсь.

— И как часто мы будем встречаться, Марат Ильясович?

Слышу очередной поток его тихого смеха, как самой сладкой патоки…

— Не думаешь, что называть меня на "вы" и по имени-отчеству — как минимум глупо? Теперь.

Слегка закусываю губу, чтобы скрыть свой восторг. Он и раньше разрешал называть его просто по имени и на «ты», но теперь это… по-другому. Правильно. Как надо.

— Думаю… наверно.

Слегка жму плечами, Марат посильнее сжимает сосок, выбивая из груди тихий стон.

— Блядь, если бы я мог… трахал бы тебя всю ночь, — хрипло шепчет на ухо, — Ты такая сладкая…

— У меня почти не болит.

— Нет.

— Но…

— Я сказал — нет, — прибавляет голосу твердости, от которой я улыбаюсь совершенно по-дурацки.

Заботится…

— Насколько ты сняла этот номер? — тихо вздыхает, откидываясь на портик ванной, убирая руки.

Чтобы не провоцировать. Скорее всего, больше себя. Это звучит, как лучший комплимент…

— На три дня. За это время надеялась подыскать квартиру, пока не куплю свою.

— Будет тебе квартира.

— Да нет, вы… в смысле, ты. Ты занят. Я разбе…

— Успокойся, это не займет много времени. Поживешь в моей квартире.

Хмурюсь и резко поворачиваюсь.

Марат смотрит на меня из-под опущенных ресниц, слегка усмехается.

— Что?

— Я думала, что вы… ты не хочешь, чтобы я жила…

— У меня есть еще одна квартира.

Вскидываю брови. Он слегка отгибает уголки губ, берет виноград и отправляет его в рот.

— Ту квартиру хотела Анна. Мне она не особо нравится.

Бред.

Какая же дуристика, ну правда. Вроде же взрослый человек, но…

Я хочу спросить о многом, правда, только вот правило… его правило. Одно "из". Оно запрещает, ставит препоны, и я прикусываю язык. Такой хороший вечер, лучшая моя ночь, и я не хочу ее испортить из-за собственной глупости.

Может быть, настанет момент, когда я пойму, что могу спросить обо всем, что есть в моей голове, но это не тот момент. Я интуитивно чувствую — рано.

Поэтому я просто киваю и снова ложусь ему на грудь.

— Хорошо.

— И еще кое-что.

— М?

— Ты снова будешь работать у меня.

Тут из груди рвется уже натуральный смех. Что за… тупость?!

Марат улыбается. Я кожей чувствую. Обнимает меня одной рукой, заставляя запрокинуть голову. Приближается, касается меня носом слегка и шепчет.

— У меня нет времени искать нового ассистента, а ты на эту роль очень хорошо подходишь.

— Разве? Я же облажалась...

— Нигде ты не облажалась. Меня все устраивает. Да и потом… если уж я закрутил роман, чего поклялся не делать, и мне гореть в аду, то пусть уж по полной.

Я бы снова хотела уточнить, но снова не успеваю. Марат целует меня страстно, чередуя эту пытку с жарким шепотом, который я особо не разделяю по смыслу, а все равно наслаждаюсь.

Наверно, мы оба будем гореть в аду. Но если с ним? Тогда ничего...