20. «Непреложный обет»

Он не дает мне исполнить собственную просьбу, когда тянет на себя и сам сажает на свои колени выверенным, уже успевшим стать привычным движением.

Моя шуба летит к черту. Тут же губы попадают в его плен. Он сминает их грубо, жадно, и мне на миг даже кажется, что отчаянно.

Я так хочу в это верить…

Закрываю глаза поплотнее, чтобы ничего не видеть. И не плакать. Мы же договорились.

Но я цепляюсь за его шею точно отчаянно, тут сомнений быть не может. Потому что это в последний раз… я так близко к нему в последний раз. Наверно, когда я поднимусь в квартиру, прокляну себя за то, что вообще поехала на этот прием. Буду спрашивать себя снова и снова, бродя неприкаянным приведением собственного замка: где был твой мозг? Зачем? Что ты делаешь?

Но это будет потом. А сейчас есть только момент, когда его руки до боли сжимают мою талию, стягивают платье с плеч. Я задыхаюсь от наплыва таких ярких, живых эмоций, наслаждения, счастья. И так стараюсь не замечать, что на вкус оно горькое, как мои слезы, которые я пролила в огромном количестве за последние полгода. Каждый раз, когда он выходил из комнаты на балкон, чтобы поговорить со своей любимой женой, я потом долго плакала в душе. И каждый раз...

Нет, это тоже сейчас неважно.

Не думай об этом. Все потом.

А пока... не останавливайся.

Издаю тихий стон, когда Марат слегка прикусывает верхушку груди, и улыбаюсь, когда он смотрит на меня пьяным взглядом. Да, малыш, я знаю, что ты любишь кусаться… давай, сделай это снова. Еще. Оставь на мне свои следы, свое клеймо.

Марат будто читает мои мысли, усмехается, а потом обводит сосок по кругу и прикусывает его совсем чуть-чуть. Чтобы подразнить…

Я поддаюсь сразу. Откидываю голову назад, рассыпая волосы по спине, вздрагиваю от возбуждения. За все то время, что мы были вместе, он теперь все-все обо мне знает. И как я люблю, и как хочу, когда, сколько… он знает все о своей девочке.

И он знает, что я не стану сопротивляться. А зачем? Ведь нам гореть в аду… Смешно, но я к этому готова. Мне почти нестрашно, что будет, когда момент, который мы украли снова, закончится.

Наверно, это так глупо, да? Сгорать на заднем сидении его лимузина, пока его жена сидит на приеме и, скорее всего, даже не замечает, что Марата рядом нет.

Черт, зачем ты приехала? Я так надеялась, что у нее снова появятся дела поважнее собственного мужа, но… к сожалению, это не так.

Крепче обнимаю его за шею, медленно опускаясь, впуская его в себя. Жмурюсь. Задыхаюсь. Чувствую, как слезы срываются с глаз и остаются на вороте его рубашки.

Прости, я правда старалась не плакать, но я не могу. Это так сложно, ведь это безумие в последний раз накрывает нас с головой…

***

Лимузин стоит у дома уже двадцать минут, а мы сидим. По разные стороны заднего ряда, будто не было ничего. Я уже привела себя в порядок, он тоже не отставал. Теперь выглядит так, будто ничего действительно не было; не придерешься.

И сейчас… когда я могу думать, все кажется таким глупым...

— Тебе пора, — говорит наконец-то тихо, и я киваю.

Это правда. Мне пора и пора уже давно, я же обещала.

Вбираю побольше воздуха, в надежде, что он поможет сделать мой голос тверже. Киваю еще раз, а потом говорю тихо, хрипло.

Нет, воздух не поможет сделать тебя тверже. Ничего больше не поможет, и я это тоже знаю…

— Я соберу свои вещи и уеду из твоей квартиры сразу после Нового года.

— Дана, мы уже это обсуждали. В твоей квартире все еще идет ремонт, нет нужды…

— Я сказала — уеду!

Перебиваю его грубо, резко. Бросаю взгляд. Марат отвечает. А потом мы оба отворачиваемся, снова уставившись в окна по разные стороны.

Как же я тебя ненавижу…

Давай. Это как оторвать пластырь — быстро и резко. Чтобы не мучиться. Давай!

— Спасибо за все. Прощай.

Открываю дверь, чтобы выйти, но вдруг чувствую, что моя рука попадает в капкан его пальцев — оборачиваюсь. Он смотрит на меня зло, при этом продолжает удерживать.

— Отпусти.

— Дана…

— Я сказала — пусти меня! — вырываюсь, а потом выплевываю, — Я больше не приеду. Это было глупо, и я все знаю. Не нужно мне повторять. Не дура. Все поняла.

— Дана, твою мать, угомонись сейчас, — рычит, но куда там?

Женщину с разбитым сердцем разве может что-то остановить? Нет. Да и потом, я не хочу ничего слышать. Мне страшно. Он снова начнет говорить о своих правилах? Нет, я не выдержу. Не хочу. Остановись.

Беги от него!

Выскакиваю на улицу, громко хлопнув дверью, а пока иду до подъезда, слышу мягкий шорох колес.

Он уехал.

А чего ты ждала?..

Закрыв глаза, я прислоняюсь спиной к стене лифта. По щекам текут слезы, которые я знаю, не смогу остановить.

Зачем ты поехала?

Ради него.

Конечно, ради него… о себе ты совсем забыла.

Ты думала, что она снова не приедет. Ведь вопрос не был решен однозначно, по крайней мере, ты так поняла, да? Но это снова происходило только в твоем воображении, как и в ту ночь… последнюю ночь ровно три дня назад.

Нет, я не хочу ее вспоминать, но что-то внутри меня снова и снова тянет обратно…

Три дня назад

Тишину квартиры перебивают тихие аккорды гитары. Ее струны медленно перебирают его пальцы, а я лежу напротив в одной простыне и улыбаюсь.

Он такой красивый…

Хриплый голос Марата пускает по мне ток. Я чувствую, как вместе с мурашками, он бегает по моему телу, и это вызывает улыбку. Но песня такая грустная… она разрывает мое сердце.

Откинувшись на подушки, я прикрываю глаза. Не хочу слушать, слова там жестокие. Страшные. Для меня — смертельные. Это грустная песня. Она о прощании, о расставании, а может быть, и нет. Может быть, я слишком боюсь, что момент попрощаться все-таки настанет?

Наконец, он говорит последние слова, стирая мои тревоги. Наверно, я их просто откладываю на потом, а пока сажусь и смотрю ему в глаза.

— Грустная песня.

— Зато красивая.

Марат отставляет гитару в сторону, а потом растягивается поперек кровати. Смотрит на меня, подоткнув голову рукой — я ему улыбаюсь. Как кошечка крадусь и ложусь рядом, требуя ласки.

Его руки — самое лучшее, что может и имеет права меня касаться. И когда он кладет их на мою обнаженную кожу, я сразу отзываюсь, выгибаясь в спинке.

— Ты точно выиграешь, — шепчу, он усмехается мне на ухо, проводя губами от кончика плечика до шеи.

— Потому что хорошо играю грустные песни?

— Потому что иначе не может быть.

Поворачиваюсь на спину, касаюсь его щеки пальчиками. Так хочу навсегда остаться в этой квартире, где мы почти живем уже несколько месяцев. Он не уходит домой, спит рядом, обнимает. И будто нет между нами никакой пропасти. Разница в возрасте? Это бред. По крайней мере, в нашем случае. Нет, точно не с нами все это. Не с нами. И жена его тоже не с нами.

Мы так хорошо друг друга чувствуем.

— Я верю в тебя, Марат. Ты обязательно победишь.

Вижу, что он хочет что-то мне сказать, но потом закрывает рот и вместо трепа — нежно целует. Обнимает за плечи, ближе двигает.

А потом происходит это. То, что всегда случается, когда мы так близко.

Горит яркое пламя наших чувств.

Он медленно ведет губами по моей груди, ниже, по животу. Сам держит меня взглядом цепко.

Обхватывает бедра.

Я уже устала, но никогда об этом не скажу. Пусть. Усталость — это совсем неважно, я о ней совсем скоро забуду. Так и происходит, когда он языком обводит клитор по кругу, а я вздрагиваю и откидываюсь назад.

Снег идет…

***

Наутро я просыпаюсь одна, но слышу, что на кухне что-то происходит. Обычно я встаю раньше и готовлю нам завтрак, а сейчас, видимо, он решил сделать мне сюрприз? Радостно улыбаюсь, одеваю по-быстрому легкий топик от пижамы, шортики и выбегаю.

Но замираю почти сразу.

Эта квартира — лофт. Здесь огромное пространство гостиной в темных тонах соединяется с кухней, а спальня находится за дверью на колесиках. Именно они и предают, явно застав Марата в неподходящий момент.

Он собирает вещи в дорожную сумку.

Как только я ее вижу, меня тут же пронзает насквозь огромное копье с отравленным наконечником. Ведь как иначе объяснить? Что по телу моему боль волнами расходится.

Пока Марат медленно разгибается.

Я еще пару раз моргаю. Потом еще. Так хочу, чтобы все это было в очередной раз плодом моей фантазии, но на самом деле, плод фантазии — это все, что я себе успела придумать.

Обман.

И самое печальное, мой собственный, а не его. Так что винить некого, да? Кроме меня самой.

— Анна прилетает завтра, — наконец говорит он тихо, хрипло, и я закрываю глаза.

Вот и все.

Медленно отпускаю дверь и сжимаю себя руками, потом смотрю в окно. Там снег идет еще сильнее, чем сегодня ночью. Невероятная зима… говорят, для Питера не совсем типичная. Наверно, эту зиму запомнят на долгие года, а я? Навсегда.

Пару раз киваю и заставляю себя отойти с прохода. Знаю, что он захочет зайти и туда, чтобы забрать свои рубашки. А я не могу этого видеть…

Останавливаюсь у окна молча, пока он ходит по квартире быстро. Как вор. Стирает следы своего преступления — это больно. Это еще одно копье со смертельным ядом.

Трясущимися руками достаю сигарету и раскуриваю ее.

На что ты надеялась? Звучит настойчиво в голове. На то, что он передумает… отвечает мое маленькое сердце.

Наконец, сборы закончены. Марат останавливается и смотрит на меня, и я это чувствую, но упорно ему не отвечаю.

Надо же. Он успел даже раньше, чем я дошла до фильтра.

Глухо этому усмехаюсь, а он говорит.

— Дана, я тебя предупреждал.

Жмурюсь.

— Знаю.

— Ты можешь пожить здесь, пока в твоей квартире не закончится ремонт.

Как благородно. Усмехаюсь, но ничего не отвечаю, а он подцепляет сумку и делает шаг к двери.

Я снова жмурюсь и из груди рвется тихое.

— Вчера…

Он был так ненасытен. Мы занимались сексом столько раз, что у меня к концу голова кружилась, и теперь… черт, я просто хочу знать.

Откашливаюсь и расправляю плечи, выдохнув горький дым.

— Ты уже знал, да? Это было такое…

Хочу сказать «пытка», но говорю…

-...прощание?

— Я хотел сказать, — отвечает он тихо, не поворачиваясь, — Но было до конца непонятно, приедет она или нет. И…

— Ясно.

Перебиваю. Мне этого уже достаточно, чтобы все понять. Я не хочу слышать, что будет за «и». Я не хочу слышать ничего «о ней»!

— Это было жестоко, — шепчу, бросив на него взгляд — Марат это чувствует будто и тоже поворачивается, глядя мне в глаза.

Я не выдерживаю первая и снова отворачиваюсь.

— Лучше бы ты просто ушел.

— Я не…

— Уходи сейчас.

— Дана, давай без истерик. Мы договорились.

— Я помню, — усмехаюсь сквозь боль, — И даже не плачу, как договорились. Мы сделаем вид, что всего этого не было — это я тоже помню. А теперь уходи.

Он стоит еще пару мгновений, но потом я слышу шаги.

Их ровно тридцать, а за ними хлопок входной дверью. И как только я его слышу, меня всю сжимает изнутри.

Я не могу дышать.

Хватаюсь за грудь, стараюсь сделать хотя бы пару глотков воздуха, но он — кисель. Только забивает глотку, добавляя огромной таблетке размеров.

А изнутри меня разрывает.

Слезы? Это даже не они. Это истерика. Я падаю на пол, крепко сжимаю себя руками, как будто боюсь, что меня сейчас разорвет.

Да, мы будем счастливы теперь и навсегда. Ты прав. Будем…

Не нарушивший непреложного обета имеет все перспективы прожить долго и счастливо.

*Сплин — Романс