21. «Одной любви недостаточно?»

Я не разрешаю себе плакать, потому что причина, по которой я попросила Марата дать мне время на сборы — перелет.

Это больно.

Я так мечтала, что Новый год мы встретим вместе, но… очевидно, это невозможно. Да и было ли? Знаете, сейчас мне кажется, что он даже не допускал такой мысли. Наверно, собирался улететь к ней, если она не сможет оторваться от своих съемок на один вечер. Ему-то что? Ему плевать, правильно. Марат не видит ничего, кроме своей любимой жены.

Ха! А на что ты рассчитывала, собственно? Ну, серьезно. Дурочка…

Прикрываю глаза, чтобы не поддаться желанию пролить горючие слезы — это сложно. Может быть, мне хотелось бы сейчас только это и делать? Да нельзя. Я лечу домой, а родители мои слишком проницательные. Их и так будет сложно обмануть, но если они увидят хотя бы одну грустинку, если мои глаза будут хотя бы немного красными — хана. Все поймут, начнут спрашивать. К вопросам сейчас я совсем не готова, поэтому терплю.

Вбираю в грудь побольше кислорода, выдыхаю и стараюсь взять себя в руки. Такси останавливается. С неба падает неприятный, мокрый снег, и на миг я так хочу, чтобы рейс из-за него отменили. Тогда у меня не будет других вариантов, кроме как вернуться в квартиру, где я смогу с чистой совестью свернуться калачиком и рыдать. Но все в силе. Нет даже маленькой задержки на пару минут — я улетаю вовремя.

Это боль и радость одновременно, ведь, несмотря на мои порывы, умирать под одеялом — в теории прекрасно, конечно, но с другой стороны… я как представлю, что снова вернусь в такую тихую, холодную и одинокую квартиру, которая в каждом своем углу хранит нашу с ним жизнь, как память и отпечаток на времени — меня всю скручивает изнутри.

Нет, к лучшему. Побыть с семьей, забыться — все что угодно лучше, чем такая серая перспектива. Я откидываюсь назад, натягиваю маску на глаза и стараюсь заснуть. Думать — смерть; и я не хочу ни думать, ни вспоминать, ни чувствовать.

В конце концов, мне удается улететь в страну Морфея, где я вижу беспокойные, неказистые, нищие сны, из которых он постоянно пытается уйти. Снова и снова. Ха! Он даже из снов моих пытается уйти, и это почти забавно, если бы не было так печально, разумеется.

Просыпаюсь оттого, что самолет дергается. Шасси совсем неласково касаются земли, поднимается недовольный гомон, а я снимаю свою маску и заглядываю в иллюминатор.

Мысли о том, что я сейчас увижу папу, а дома меня будут ждать мама и ее фирменная курочка с корочкой, плюсом брат со своей прекрасной женой и тремя моими любимыми племянниками, вытесняют остальные переживания. Душа поет. Она наполняется счастьем, и я почти забываю о том, что так тяготило ее.

А потом я вижу папу. Он стоит в толпе встречающих с букетом цветов. Всматривается в толпу. Пока он меня еще не заметил, я позволяю себе наблюдать, как женщины обращают на него внимание, улыбаются. Конечно! Он у меня красавчик. Высокий, широкие плечи, глаза большие, волосы шикарные, темные, кучерявые. Такие же у Адриана, мне мои от мамы достались. На миг мне снова больно, я ведь узнаю эту реакцию противоположного пола — на Марата тоже так смотрят; с желанием и интересом. Мама рассказывала, что раньше ей это доставляло много проблем: ревность, были даже несколько неприятных случаев, когда женщины шли в откровенную атаку, но папа никогда не обращал на них внимания. Когда он ее встретил, вообще перестал обращать внимание на кого-то другого. Потом перестала и она. Говорит, что просто поняла — он ее, и любовь их гораздо сильнее, чем все эти глупости. Интересно, Анна считает так же? Поэтому она так спокойна?

Господи, зачем ты о ней думаешь сейчас?..

Прикрываю на миг глаза, а потом слышу:

— Даниэла!

Папа радостно кричит мое имя, притом действительно кричит. Смотрю на него — улыбаюсь; как забавно он переставляет ноги, мнется, словно вот-вот сорвется с места ко мне. На низком старте, так сказать — соскучился. И я тоже.

У меня в сердце сразу так горячо становится, что как только я попадаю в зал, сразу срываюсь с места и бегу к нему.

Так крепко меня не обнимал еще никто, наверно… да и никто меня еще так не ждал. Конечно, дома ведь всегда так — ты будешь нужен здесь, даже если больше нигде не нужен…

Это будет хороший Новый год. Я сомневалась из-за своих личных обстоятельств, но теперь этого не осталось. Правильно я сделала, что купила билет, прилетела и вообще…

Боже, я не думала, что так по ним скучала. Даже пока училась, все было несколько иначе, чем сейчас.

Мы наперебой говорим, пока едем в машине. Он рассказывает свои новости, я делюсь своими. Настроение лишь тогда гаснет, когда он спрашивает:

— Ну и? Что дальше будешь делать? Марат получил свою награду, теперь может расслабиться, и ему больше не нужна твоя помощь.

Прикусываю губу и смотрю в окно. Мне стыдно, но я соврала папе. Сказала, что Марат попросил меня помочь ему в качестве его ассистента на то время, пока не отыграет его конкурс. Мол, сейчас нет времени искать другого человека. А я что? Я согласилась, конечно же. И конечно же, я не сказала, что он просил меня, ко всему прочему, быть его постельной грелкой, пока жена не вернется.

Черт, эти мысли ошпаривают, и я краснею. Невольно, но чувствую сильно — блин!

Выдавливаю из себя смешок и жму плечами.

— Пока не думала, если честно. Я была в одной галереи в Питере. Может быть, туда пойду? Им как раз нужен куратор, а ты же знаешь…

— Ты обожаешь искусство.

Киваю.

— Точно. И я хорошо в нем разбираюсь…

— Это благодаря маме. Она у нас просто гений…

— Да, это правда. Не знаю, возьмут ли меня без образования…

— Я могу договориться. Или Марата попросим…

— Нет! — слишком резко обрываю, потом себя проклинаю и выдавливаю из себя смешок, чтобы хоть как-то сгладить эту глупость, — Давай оставим Марата Ильясовича в покое с нашими просьбами. Я хочу сама.

Папа пару раз кивает.

— Может быть, ты и права. Я ему звонил вчера, поздравить хотел. Мне показалось, что он был… не слишком рад.

— Тебе? Вряд ли.

— Да нет, не мне. В целом. Усталый, грустный какой-то что ли…

Грустный?..

Надежда в сердце тут же отзывается, за что я бью себя по рукам и вздыхаю притворно.

— Да, работы было действительно много. Даже не думала, что этот чертов конкурс отнимает столько сил.

— А то! Это серьезные регалии, а за все стоящее в нашей жизни нужно бороться, малышка.

За все стоящее в нашей жизни нужно бороться, малышка.

Может быть, я рано сдалась? Слишком просто его отпустила?..Господи! Что ты несешь?!

— Наверно, ты прав. Ну ничего. Он выиграл, Анна вернулась домой.

— Она все в разъездах?

— Была на съемках.

Отец тихо цыкает и закатывает глаза, аккуратно выворачивая руль.

— Знаешь, между нами. Не семья это, а хрень какая-то.

Бросаю на папу взгляд, но он не замечает. Сосредоточенно следит за потоком машин, продолжает.

— Я, конечно, не хочу сказать, что мои взгляды на жизнь средневековые. Женщина должна состояться в карьерном плане тоже, если есть такая необходимость, но по полгода не появляться дома? Это ненормально.

— Ну… да? Не знаю. Я в их отношения не лезу, — наспех говорю, потом выдыхаю, беру себя в руки и спокойно добавляю, — По крайней мере, теперь все должно измениться. Насколько я поняла, она вернулась с концами.

— Хм, прекрасно. Главное, чтобы теперь они не развелись…

Игнорируй. Игнорируй. Игнорируй.

— Что?

О боже.

Выдыхаю про себя с негодованием. Ну куда ты лезешь?!

Слава богу, папа не видит в моем любопытстве ничего криминального. Бросает на меня взгляд с легкой улыбкой и жмет плечами.

— А ты что думала? Брак — это только по розовым облакам скакать? Ага, сейчас. Это сложно. Жить вместе бывает очень проблематично. Договариваться? Еще большая проблема. Иногда ваши взгляды на одну ситуацию максимально расходятся, и как быть?

— Идти на компромиссы?

— Да, Даниэла. Идти на компромиссы. Только как ты научишься этому, если у вас никогда этого не было?

— Они же вместе давно и…

— И они никогда не жили, как нормальные люди. Марат много работал, Анна не отставала. Потом его бизнес пошел в гору, ее карьера тоже стремительно взлетела ввысь. Он пропадал в отелях, она на съемках. Сейчас, когда у них все уже есть, тем не менее, главное от них все равно ускользнуло.

— Что именно?

— Умение искать компромиссы, малышка. Если они когда-то и умели жить вместе, то давно уже отвыкли и разучились. Не смогут восстановить связь? Ничего у них не пойдет, сколько бы он ее ни ждал, сколько бы она ни сидела дома.

— Я думала, что они любят друг друга?

Папа усмехается.

— Отношения, Даниэла, штука сложная. Иногда одной любви недостаточно. Если нет понимания, уважения, готовности работать, слушать и искать компромиссы — все рухнет. Так или иначе, это неизбежно. Да и знаешь? Хотя нет, забудь…

— Нет, что ты хотел сказать?

Папа останавливается перед нашим особняком и мягко мне улыбается.

— Не хочу давать чужим отношениям оценку.

— И все же.

— Любопытной Ларисе, что оторвали?

Тихо усмехаюсь.

— Не знаю, что оторвали любопытной Ларисе, но Варваре на базаре нос.

Папа легонько щиплет меня за бок, чтобы не выделывалась — я смеюсь уверенней.

Он вздыхает.

— Насмехаешься над отцом. Я живу в России уже, кажется, всю жизнь, а до сих пор путаюсь в их поговорках…

— Тему не переводи.

Хитро щурится.

— А с чего такой интерес вдруг?

Вот черт. Я на миг ловлю ступор, но быстро выхожу из ситуации — снова вру, о чем снова буду жалеть, но потом. Позже. Сейчас мне важнее услышать. Зачем? Потому что я все еще надеюсь, да?..

— Опыта на будущее набираюсь. Да брось, мне просто любопытно. Я же с ними жила и все такое…

Не знаю, поверил он? Скорее всего, да. Вряд ли ему пришло бы в голову, что его доченька — хорошая девочка, принцесса! — закрутила роман с женатым мужчиной.

Папа откидывается на сидение головой, глядя в лобовое стекло, которое потихоньку залепляет снег размером с кулак.

— Мне просто кажется, что любви, даже если она была, уже давно нет.

— Но… в смысле?!

— Я Марата хорошо знаю. Когда он познакомил нас с ней — да, там были сильные чувства. Он был счастлив. Но с каждым годом его взгляд мерк и становился холоднее. Думаю, он сильно устал биться головой о стену.

— Это касается детей?

— Не только детей, а вообще семьи. Ты же знаешь, что его родители погибли в автокатастрофе…

Киваю слегка.

— Для него это стало серьезным испытанием, и ему не хватает… семьи. Марату нужна именно она, а не жена, которая всегда будет ставить сначала себя, а потом все остальное. Анна — неплохая, наверно, но она ему не подходит. По банальным, жизненным установкам. Так бывает.

— Но она теперь вернулась…

— Это не значит, что она изменится. Люди, малыш, вообще не меняются — запомни, раз хочешь опыта набраться.

— Ты думаешь, что у них ничего не выйдет, да?

— Думаю, что Марат еще не до конца хлебнул разочарований, которых впереди только больше.

— Почему?

— Потому что я не думаю, что Анна вообще хочет детей. По крайней мере, точно не сейчас. И я не думаю, что она сядет дома, даже если ему это обещала. Ладно, пошли. А то мама заждалась…

Я киваю пару раз, выхожу из машины, но сама думаю лишь о том, что услышала.

Разочарования… они только впереди, да? Настоящие, горькие? Ты еще своем в этом браке не отработал, видимо?.. И получится ли у вас? Вдруг отец прав, и вы разучились сосуществовать вместе, а получив желаемое… это станет первым ударом под дых, когда до тебя дойдет, что это снова не то, на что ты рассчитывал?..

Стоп.

Закрываю глаза и заставляю себя прекратить.

Мне какое дело? Прекрати. Все кончено. Точка. Я тоже не желаю быть временным пристанищем и той самой постельной грелкой, пока Примадонна отсутствует. И я уж точно не хочу снова видеть, как ты собираешь вещи, уничтожая улики нашей связи, а потом бежишь домой. К ней.

Нет. Я больше не хочу.

Все кончено.

Точка.

Из мыслей меня вырывает не то, как папа хлопает багажником, вытащив мой чемодан. Нет. Звонок на телефон, который я наспех достаю и застываю.

«Анна»

Черт… что ей надо?!

— Ну что ты встала? Пойдем скорее! — говорит папа, бросив на меня взгляд, — Тебя же все ждут!

— Я сейчас. Это важный звонок. Отвечу и приду.

Папа закатывает глаза, бурчит что-то про «деловую колбасу», но уходит, а я остаюсь в белом, тихом плену.

Делаю глубокий вдох, потом выдох, и снимаю трубку.

— Алло.

— Господи, наконец-то! — без приветствия начинает она, — Я пытаюсь дозвониться до тебя целый день! Даниэла, так нельзя поступать! Сначала телефон отключен, потом трубку не берешь. В чем дело?

Мне становится стыдно.

Обнимаю себя одной рукой, смотрю под ноги и блею что-то вроде «извините, так получилось…». Мне на мгновение действительно становится стыдно, и не только потому, что говорить с ней теперь — это пытка. И не потому, что вчера, пока она цвела и пахла на самом громком приеме в высшем обществе, ее муж стонал мое имя мне на ухо, сжимая в своих объятиях до синяков. Нет, не поэтому. Я на мгновение думаю, что она за меня волновалась… ну, ничего. Это быстро проходит, когда Анна продолжает.

— Ладно, неважно, — отмахивается она, а потом воодушевленно говорит, — Я прилетела обратно в Питер. Жаль, конечно, что мы не увиделись, ну ничего. Исправим сегодня! Мы с Маратом идем на Новогоднюю вечеринку, и ты пойдешь с нами. Помнишь, мою подругу? Надежду Викторовну? Я еще говорила про ее сына. Так вот, он там будет и…

Анна тараторит, как из пулемета. А я… ловлю ступор.

Новогодняя вечеринка? А если там будут ее эти «подруги», значит — высший свет. Значит… о боже, но как? Марат туда ни за что в жизни не пошел бы сам! Он ненавидит все эти сборища, тем более я точно знаю, что Новый год для него праздник особенный, семейный. Он любому сборищу предпочтет тихие посиделки дома, в кругу семьи, где на столе будет стоять оливье обязательно с колбасой! А не с этими новомодными вариантами, куда добавляют говядину или курицу. Или что там еще пихают? Колбаса и точка! Варенная. Как в детстве было.

Второе, что сильно напрягает — Анна с какого-то рожна решила, что меня этот «сын ее подруги» заинтересует. С чего она вообще это взяла?! Я поводов не давала! И я не хочу знакомиться с каким-то снобом! Если Марата Ильясовича устраивает жить в вечных правилах и моветонах, где нельзя обувь в собственном доме снять, чтобы тебя не поставили к стенке при дворе Красной королевы — флаг в руки! А меня это отталкивает.

— Анна… — зову ее, но она даже не слышит! Продолжает тарахтеть про платья, про дресс-код, еще про какую-то хрень, и я так злюсь!

Господи! Ты просто невыносима! Хоть кого-то слышишь, кроме своего величества?! Волнуется она, ага. А то как же! Скорее всего, она увидела возможность стать с этой Надеждой Викторовной ближе, вот и ухватилась! Не знаю почему, кто эта женщина и что в ней такого особенного, но мне дела нет! Я не заинтересованна, и это самое главное.

— Анна, я не пойду с вами на вечеринку, — выпаливаю, повысив голос, и это работает.

Анна перестает выстраивать планы, как весь мир, по ее мнению, будет крутиться так, как она хочет.

Мы молчим пару мгновений.

— Почему? — «аккуратно» интересуется, хотя я слышу в голосе недовольство.

— Потому что я улетела домой — это первое, а второе — мне неинтересно. Я не хочу ни с кем знакомиться…

— Но он хороший парень! Он тебе подходит!

Охренела?!

— Я сама решу, кто мне подойдет, — холодно цежу, — И это точно не он.

— Ты его даже не видела!

— Судя по вашей подруге, могу сделать выводы.

Анна часто дышит. Я буквально чувствую, как она закипает, но отступать не собираюсь. Меня, конечно, воспитали в уважении к людям, только это не значит, что я обязана в угоду кому-то с кем-то встречаться!

— Ты… как ты можешь так говорить?! — шипит она, — Ты хоть представляешь, кто она?!

— Нет, и мне неинтересно.

— Даниэла! Не хами!

— Это не хамство, я говорю правду.

— Правду?! Неблагодарная девчонка! Не ожидала я от тебя такого, конечно! Я позволила тебе жить в своем доме, помогала, а ты…

Сука!

— Я вам за все благодарна, конечно, — тоже повышаю голос, — Но это не значит, что теперь вы будете располагать моей жизнью, как вам угодно! До свидания!

Сбрасываю трубку и шумно выдыхаю. Перед глазами бьют красные круги, меня от ярости просто трясет! И я совершенно не представляю, как можно… сука, с ней жить! Это же… как?! Она абсолютно никого вокруг своей персоны ни во что не ставит!

И неужели… неужели, папа ошибается? Может быть, чтобы сохранить отношения одной любви и мало, но чтобы спускать с рук все? Ее точно достаточно!..