22. «Новый год»

Марат

Господи, что я здесь делаю?

Незаметно поправив галстук, который душит меня хуже веревки приговоренного на смерть висельника, вздыхаю и делаю большой глоток шампанского. Я снял его с подноса мимо проходящего официанта, а не налил сам, и это удручает еще больше.

А потом снова возникает вопрос: что я, твою мать, здесь вообще делаю?

В толпе этих уродов, которых ненавижу? В ночь, когда должен от всего этого бреда отдыхать? Я так хотел от этого отдохнуть. В гонке за победой на конкурсе я посетил очень много вечеринок похожего типа и надеялся, что эту ночь проведу в тишине — нет, вокруг меня толпа людей, которых я ненавижу. Они ведут разговоры, которые для меня ничего не значат. Яхты, машины, у кого квартира больше, кто завел новую любовницу, а кто расстался со старой женой — в этот момент я смотрю на свою.

Анна вернулась всего несколько дней назад, а я уже от нее устал. Ей успело не понравиться абсолютно все, что ее окружает — прислуга не та, дом потускнел, нужно срочно обновить интерьер! А еще сборы на награждение, потом планы на Новый год и куча всего, что имеет значение для кого-то вроде них, но не для меня. По итогу мы провели вместе всего пару часов в сумме завтраков, обедов и ужинов, но вот что странно — я больше не злюсь; мне как будто так только лучше.

Хмурюсь слегка, задумчиво разглядывая узоры на стекле. Они ненастоящие, конечно же. Как и все здесь. Созданы на благо «настроению» — красиво, но искусственно, как все улыбки и отношения. На самом деле, в этом зале ничего, кроме ненависти и зависти, нет, и меня это душит. А ее наоборот влечет.

Смотрю на свою супругу снова, молчаливой, грузной тенью стоя за ее спиной. Интересно, она действительно не замечает, что я здесь задыхаюсь? Или ей просто плевать?

— …А ты видела? Он пришел!

— Не-е-ет! — ошарашенно вздыхает Анна, глядя на свою подружку — светскую львицу.

Ее блондинистые волосы, наверно, могут светиться в темноте, и ее можно использовать вместо елки, если вдруг свет вырубит. Ольга. Одна из противнейших девиц, которых только видел мир. Выскочила замуж за крупного ресторатора и с каждым годом становится только гаже в характере, уже в талии и натянутей в лице. Ее попытки удержать своего мужчину кажутся мне совершенно бестолковыми, и почему женщины не понимают? Внешность — это, конечно, хорошо, но гораздо важнее то, что есть внутри.

Да, я понимаю, как это звучит. Возможно, в этом зале никто не думает также, как я, особенно если судить по количеству перевернутых на лопатки моделей, но если смотреть на адюльтер под другим углом…

Черт, я теперь на него так и смотрю. Ведь окунувшись в такие отношения, я понимаю то, что раньше мне претило.

Почему мужчины изменяют? Когда-то я считал, что все дело в кобелизме, как части нашего ДНК? Поэтому держал себя в строгих рамках, ведь так хотел быть похожим на отца, который никогда! Ни при каких обстоятельствах! Не предал бы маму. Но это не так просто, как оказалось, при этом проще, чем когда-либо казалось. Вот такая тавтология. По итогу, рабочая, ведь за отношения с Даной с совестью я сражался лишь первые несколько раз, когда я прижимал ее к себе посильнее, а потом прошло. Все прошло, кроме ощущения чего-то горячего в районе сердца...

Черт, Дана…

Я прикрываю глаза и стараюсь отделаться от ощущения, что она где-то рядом. Ее нет. Я знаю, что малышка моя улетела к родителям. Узнал еще раньше, чем мне недовольно сообщила Анна за завтраком. Она хотела позвать ее на эту вечеринку, и да, я бы не допустил такого, конечно, чтобы не ранить мою девочку лишний раз, но… как бы мне хотелось при этом, чтобы она была здесь.

Твою мать. Ты что несешь?

Слегка мотаю головой, чтобы избавиться от этих отравляющих мыслей, от которых не могу сбежать даже во сне. Я вижу ее каждый раз, когда закрываю глаза, и, твою мать, мои руки скучают по ней. А душа просто воет!

Совсем кончился, Марат Ильясович. Твоя совесть действительно атрофировалась, да? Что ты творишь?!

Старательно выталкиваю образ девчонки, которая свела меня с ума, хоть и знаю, что это совершенно бессмысленно. Я не смогу. Чувствую, что не смогу — наши отношения почти сразу зашли за границу, что я самолично очертил, и глупо это отрицать. Как и то, что я хотел бы быть в нашей квартире, в обычной футболке и спортивных штанах рядом с ней, а не здесь в центре охренительно красивого зала, по которому курсируют официанты в белых пиджаках.

Тру глаза.

Почему мужчины изменяют? Нет, меня никто не поймет в этом зале, я это знаю. Никто, кроме того, кого с таким остервенением обсуждают.

— Я скоро вернусь, — шепчу Анне на ухо, но стараюсь ее не касаться, как и не жду никакого ответа.

Просто разворачиваюсь и ухожу на балкон, где знаю, что найду единственного человека, чье общество могу терпеть.

Кир стоит у балконного заборчика и курит. Он часто курит, много. Говорит, что это помогает ему расслабить мозг, но я то знаю, что так он просто отгоняет призраков своего прошлого. Дым их выжигает, и пусть потом они снова настигают его — на мгновение он становится свободным.

Мне этого сейчас не хватает — свободы, поэтому я зажигаю сигарету и подхожу к нему, опираясь на заборчик рядом.

Кир усмехается.

— Не боишься, что тебя увидят рядом со мной?

— А должен?

Слегка жмет плечами, вглядываясь в пургу за окном. Что он там видит? Я знаю, что что-то видит, но, если честно, пусть мне любопытно, вместе с тем дико страшно. Не хотел бы я однажды увидеть то же самое, потому что мне-то известно, какие неприятности приносит такой взгляд — это омут памяти. Тот, куда ты не захочешь окунаться, но будешь снова и снова. Потому что заслужил.

— Нет, — мягко выдыхает дым, слегка улыбается устало, переводит взгляд на меня, — Не должен. Но слухи пойдут быстро, ты же знаешь, как это работает.

— Я не дама, чтобы бояться за свою репутацию.

Усмехается.

— О да. Со мной рядом даже стоять дамам нельзя, чтобы не прослыть теми, кем прослывать в приличном обществе можно только за закрытыми дверями.

Киваю пару раз, потом выдыхаю свой дым и своих призраков, говорю глухо.

— Сказал бы, что собираешься сюда.

— А я и не собирался, но потом решил, что даже это общество лучше пустого пентхауса. И вот. Ну? Меня уже распяли?

— Они пытаются сделать это несколько лет кряду. Получилось?

— Пустая трата времени. Человека, который потерял все, невозможно ранить глупыми пересудами.

Бросаю на него взгляд, Кир отмахивается.

— Да брось. Я — дьявол и квинтэссе́нция людских пороков. Ни один нормальный человек никогда не отдаст мне свою дочь, даже если представить на мгновение, что я снова решусь во все это ввязаться…

— И поэтому ты решил пренебречь дресс-кодом и пришел чуть ли не в спортивках?

— А что с меня взять? Мне ни к чему беречь свою репутацию, она давно уничтожена.

Это правда. Когда-то Кир был самым завидным холостяком Питера, да и Москвы тоже. Он бы с легкостью мог покорить столицу, если бы хотел, но, как и я, слишком не любит шум и отсутствие души. Осел здесь. И здесь у него все было. Когда-то.

Друзья. Невеста. Дело.

Его строительная фирма — это побочный бизнес; Кир никогда не был строителем. Он охренеть какой умный программист, создавший очень крутую бизнес-программу. Это было десять лет назад, когда о нем еще никто и ничего не знал.

Как и я, Кир родился в простой семье; его отец был строителем, а мама учительница в начальных классах. Никто из них не был расположен к точным наукам, поэтому его отец часто шутил, что сын у них либо из капусты, либо от соседа. Хотя тот тоже не был математиком, а всю жизнь гонял голубей после пары бутылок беленькой. Единственным его достижением стало спасение местной кошки с высоченной березы, куда ее загнала лайка одноклассника и лучшего друга Кирилла — Семена. Он стал вторым совладельцем и отцом «Вавилона», а третьим был Андрей. Трое друзей, как в популярной тогда Бригаде, собирались в гараже отца Кирилла после школы. И кто бы мог подумать, что он станет местом, где родится многомиллиардная империя? И кто бы мог подумать, что однажды она просто рухнет? Из-за женщины…

— Можно спросить? — вдруг говорю, хотя поклялся, что никогда не задам этот вопрос — но я о многом клялся и многое нарушил за последнее время.

Так чем черт не шутит?

— Ты — мой единственный друг, Марат. Спрашивай.

— Ты на нее злишься?

Кирилл застывает.

Его очень давно не спрашивали о женщине, которую он когда-то предал, и которая стала виновницей его падения. Я знаю, что, наверно, не стоит? Но мне все же кажется, что он хочет о ней поговорить. Потому что я хочу говорить о Дане, хотя знаю, что она может привести меня к краху.

Вот такая, очередная тавтология.

— Почему ты спросил об этом? — глухо шепчет Кир, снова пряча взгляд во вьюге.

Я молчу.

Не знаю, как признаться, но так хочу… хоть кому-то рассказать, как сильно я влип, и что совершенно не знаю, что мне теперь с этим делать. А главное… что я хотел бы, чтобы вместо Анны здесь была Дана.

А я бы хотел.

Черт, ты точно *бнулся…

— Это из-за твоей милой ассистентки? — усмехается вдруг, и теперь я резко перевожу взгляд.

Кир тихо цыкает.

— Только не спрашивай, откуда я знаю, окей? Забыл? Я — квинтэссе́нция разврата и пороков.

— Все было не так, — вырывается раньше, чем я успеваю себя проконтролировать, и Кир снова смотрит на меня.

Мы сталкиваемся. И я знаю, что ему хватит мгновения разгадать все мои мысли, поэтому не прячу их. Я хочу, чтобы мои мысли прочитали…

Мне, твою мать, нужен совет! От человека, который когда-то был в похожей ситуации. Только он не любил свою невесту, и она всегда знала, кто такой Кир. Про все его романы, про то, что верность — не его история. И он правда не был верен никому, кроме себя. Долго. Пока не решил однажды, что его ассистентка станет прекрасным выходом из ситуации, из которой выхода не было.

Он понимает.

Потому что когда-то он начал отношения с женщиной, которую не любил и думал, что не полюбит никогда. А потом «никогда» превратилось в вечность, и он даже не понял, как это произошло.

Я тоже не понял. Когда это случилось?

— Ты не об этом хочешь меня спросить, — говорит тихо, я опускаю глаза и шепчу, как мальчишка.

— Я не знаю, что мне делать.

Кир усмехается.

— Понимаю. Я тоже когда-то не знал. Думаешь, я дам тебе ответ?

— Я не знаю, — повторяю, он снова кивает.

Потом кивает еще, делает затяжку, а выпуская дым, хмыкает.

— Когда-то я делал то, что я хотел. Коллекционировал и использовал женщин и даже не задумывался, как я живу. Мне нужно было жениться — это было выгодно и правильно, и я снова даже не раздумывал. Казалось, а что может пойти не так? И даже когда Сема предложил мне использовать… ее… я тоже сделал это. Потому что не понимал — а что может пойти не так?

— Понял?

— Понял, когда поздно было.

— И что же пошло не так?

— Меня здорово ударил бумеранг. Думаю, я до сих пор расплачиваюсь за то, что творил и не думал, или думал, что это правильно, а значит, допустимо. Нет, я не злюсь на нее. Если честно, я считаю, что она правильно поступила. Может быть, Алина и знала, что я за человек, но Майя… она видела во мне что-то хорошее. Что-то, что я думал, уже давно стерлось. Она разглядела. И я ее предал. Жестоко и цинично, как ребенок, который рвет крылья мухам и не понимает, что делает не так.

— Ты сожалеешь?

Кир тихо усмехается.

— Не было дня, чтобы я не жалел, но чем это поможет? Она для меня навеки потеряна, ведь такое не прощают. Хочешь совет? Вот тебе мой совет. Не делай того, что правильно. Делай то, что сердце подсказывает. Мне мое подсказывало, но я надеялся на фортуну — как видишь, зря. И что у меня осталось? Компания, ради которой я рвал задницу, в руинах. А я сам? Приперся на праздник, где мне в глаза улыбаются, только потому что, если я того захочу, уничтожу их, не напрягая и мизинца на левой пятке. Но в чистом остатке...они меня ненавидят.

— Ну… если тебе станет легче, я в их число не вхожу.

— Конечно не входишь. Ты же мой единственный друг, — Кир подмигивает, потом отрывается от своего места, туша окурок, вздыхает, — Ладно, поеду. Дерьмовая была идея. Лучше нажрусь в своем пустом пентхаусе и посмотрю Гринча. Всяко больше пользы будет, чем прозябать в этих пенатах.

Усмехаюсь, киваю пару раз, затягиваюсь. Кир проходит мимо, но вдруг тормозит, а потом кладет руку мне на плечо и говорит тихо.

— Я ничего против твоей супруги не имею, Марат, правда, но должен сказать, что за последние полгода ты расцвел буйным цветом. И я не видел тебя таким, даже когда ваши отношения с Анной только начинались. Поверь мне, я видел много отношений, был участником многих треугольников, и вот что я из них вынес: когда ты только задумываешься о том, что где-то будет лучше, значит, там, где ты сейчас — завтрашние руины.

— Я не должен был этого делать.

— Ты — честный человек. Правильный. И это меня восхищает в тебе, правда. Я таким тоже когда-то был, пока бабки не заморочили мне взгляд на мир. Теперь, когда стало поздно, я на многое смотрю иначе. И вот тебе еще один совет от человека, который слишком долго тянул — не жди момента, когда все рухнет тебе на голову. Это никогда и ни к чему хорошему не приводит.

— Я старше ее семнадцать лет.

— И что с того?

— Какое у нас будущее? Это же… блядь, а ее семья? Я не знаю, как мне посмотреть ее отцу в глаза. Адриан? Он меня убьет просто!

— Ты не думай о них, брат, о себе. Сам прими решение, а с остальными приложится. Сейчас ты разрываешься между своими принципами и желаниями, так вот тебе еще один совет: принципы — хорошее дело, правильное. Но вместо того, чтобы душу себе рвать, найди консенсус и слови уже Дзен, друг.

— Потрясающий совет. Он, наверно, лучший из всего, что ты только что сказал.

— Ты пытаешься заставить себя не чувствовать ничего к своей девочке, но ты не можешь. Я видел, как ты на нее смотришь — забудь. Это путь в "никуда". Так лучше?

Ухмыляюсь.

— Экстаз.

— В конце концов, тебе принимать решение. А развод? Знаю, что в твоей семье это было недопустимо, но это твоя жизнь, а не жизнь твоих родителей. У них, наверно, действительно была любовь и уважение, но это не значит, что ты не мог ошибиться.

— Моему отцу едва ли хватило объяснений из разряда: я ошибся и хочу попробовать снова.

— Мне кажется, ты ошибаешься. Если бы твои родители видели тебя рядом с Анной, они бы хотели, чтобы ты развелся.

— Да ну?

— Я бы хотел, если бы на твоем месте был мой сын. Потому что я бы хотел, чтобы он был счастлив.

Кир стукает мне по плечу и собирается уйти, только… из меня рвется еще один вопрос.

— А сам бы ты как поступил? — Кир тормозит, а я затягиваюсь и всматриваюсь в буран за окном, тихо продолжая, — Ты же знаешь, где она. Почему ты не едешь? Мне советуешь, а…

— Не сравнивай нас никогда, — также тихо отвечает он, — Ты — приличный мужчина, верный.

Хмыкаю.

— Ну да. Верный...

— Ты знаешь, очень удобно винить во всех грехах мужчину, даже не задумываясь о том, что его толкнуло на адюльтер. Женщины никогда не задумываются. Но я их не виню. Часто мы изменяем, просто потому что можем, только это "часто" тебя не касается. И поверь мне, я знаю, о чем я говорю, так что нет. Не сравнивай нас. Ты — не такой, как я, потому что я — предатель. С Новым годом. Надеюсь, он принесет тебе то, чего ты так долго хотел.

Шаги отдаляют от меня моего единственного друга в этом городе. Я имею в виду настоящего друга, конечно же, и мне снова куковать в одиночестве. Нет, я этого не боюсь уже давно. Я правда не боюсь остаться один, потому что во мне нет дыры, которую нужно затыкать обществом других людей, да и свыкся я уже, если совсем начистоту. Просто привык. Приходить в пустую квартиру, есть подогретый в микроволновке ужин, идти в душ, ложиться в пустую постель и ждать. Нет, даже последнего уже давно нет. Просто жить одному...

Так что дело не в этом, Марат. Да, дело не в этом. Ты закрутил с ней роман не для того, чтобы спастись от одиночества — будь это так, нуждайся ты в спасении, их было бы много. Тех, кто грел бы твою постель, пока Анны нет.

Дело совершенно в другом…

Просто она тебе нравится. Ты перестал видеть в ней ребенка, как только она вошла в зал аэропорта. И тебе нравится, что она говорит, делает и думает, как подает себя. Тебе она понравилась и привлекла сразу же, а потом… все просто закрутилось. Быстро, резко, но так правильно.

Если бы я был свободным…

Усмехаюсь и прикрываю глаза, вспоминая, как часто я ловил себя на мысли, что если бы я был свободным, то непременно пригласил бы ее на свидание. Тогда что с тобой не так? В чем проблема?

В Анне.

И в том, что ты несвободен, черт бы тебя побрал…

Смотрю на свое кольцо, которое впервые ненавижу. Просто за факт его существования на моем пальце… а потом достаю телефон. Это порыв, который я не могу контролировать.

Время 00:20 — Новый год настал уже двадцать минут как, а я так запутался.

Мне нельзя этого делать.

Нельзя.

Я сам расставил акценты, что теперь? Разве это правильно?

Но мне плевать сейчас на «правильно». Я просто должен услышать ее голос, я должен ее поздравить…

Три гудка. Четыре. Пять. Кажется на миг, что Дана не возьмет трубку, и я уже хочу сбросить, но вдруг гудки прерываются, и я слышу ее тихое дыхание.

Мне все тело пронзает удар молнии.

Прикрываю глаза. Чаще дышу, будто она рядом стоит. Кажется, слышу аромат ее парфюма...пусть это и невозможно. Нас разделяют километры. И не один, два или даже двадцать, а больше тысячи.

Мы далеко.

Но я чувствую тебя…

— Привет, — шепчу глухо, она сразу вздыхает, — Как ты?

— Зачем ты звонишь? — хрипло игнорирует мой вопрос, задавая свой.

И я прикрываю глаза.

— Просто хотел услышать твой голос. С Новым годом, малыш…

Еще мгновение я будто рядом, а потом в трубке раздаются короткие гудки. Она порвала связь.

Нет, это я ее порвал, и мне это известно. А теперь, глядя на вьюгу за окном, я тоже, кажется, что-то вижу...и это страшно. Потому что, как мне всегда и казалось, картинки там самые печальные, и лучше никогда их не видеть.

Целее будешь…