25. «Остановись»

Я ускоряюсь.

Его шаги даже в завывании ветра, я все равно слышу слишком отчетливо, а значит, он слишком близко.

Это для меня равно погибель; я знаю.

Поэтому да, я ускоряюсь, обнимая себя руками. Тонкие шпильки проскальзывают пару раз, но я как тот самый альпинист, который видит цель, но не видит препятствий — пру вперед танком. Настырно, наверно, немного глупо, но главное, что быстро. Остальное для меня сейчас — дело десятое.

Вот бы побыстрее добраться до коттеджа…

Я не знаю, почему меня это так волнует, правда. Ведь, ну давайте будем откровенными, в коттедже все станет только хуже. Я имею в виду: замкнутое пространство, мы наедине, а за окном буран, который сможет поглотить любой шум из всех возможных. Забавно, когда я сюда приехала, была этому даже рада, ведь слышать, как брат и его жена "воркуют" — это так себе перспектива; я боялась уловить даже шорох. А теперь мне эта вьюга претит! Потому что она скроет. О да, она скроет своим толстым, пуховым одеялом, и то, что будет происходить, когда я попаду в дом…

Стоп. Ты с ума сошла?!

Встряхиваю головой. Ничего не будет! Мы поставили точку.

Да-а-а, Даниэла… тебе все еще нравится врать себе, так получается? Одного раза было мало? Того, из-за которого ты и оказалась в этой глупой ситуации: бежишь сломя голову, от своего взрослого, женатого любовника. И он за тобой вприпрыжку, словно от тебя заразился молодостью. Словно ему не тридцать с гаком, а двадцать, и словно вы на одном уровне.

— Даниэла! — гремит за спиной, перекрикивая шум ветра, и меня сразу же обдает мурашками.

Господи… как он это только делает со мной, а? Каждый раз, называя по имени — Марат погружает меня в свои сети обратно, на самое свое дно, где он — и император, и властитель семи морей, царь и Бог.

Я тебя ненавижу.

Жмурюсь и так хочу ответить… у меня это желание, конечно же, никуда не пропало. Я хочу отозваться, развернуться и побежать в обратном направлении, прыгнуть в его объятия и никогда их не покидать, но… Он же все равно заставит.

Он уже это сделал, ты помнишь?

Ты давала ему шанс. Тогда в его лимузине. Давала, после того как он ушел. Все эти полгода — и это так просто было! Любить меня в ответ, но нет… для него это недостижимая высота, как высота Эвереста. Если кому-то по судьбе ее покорить, так это точно не Марату. У него своя высота. Анна Керн, и хватит уже об этом.

Мне надо прекращать.

Строить иллюзии, хотеть сердцем выслушать… зачем же он приехал?

Он ничего хорошего не скажет, мне заранее это известно. Может быть, она просто улетела на очередные съемки? Очевидно. Или рекламировать свой проект? Или еще какие-нибудь дела первой важности, а Марат так… он рядом поболтается, потерпит, потому что любит. И пока он любит ее, можно развлечься со мной — я же это позволяю, жду, жажду.

Но это не так. Не так…

Пока мое сердце разрывалось на миллион лоскутов, пока оно расходилось и под бдительным присмотром самого жестокого врача-убийцы, который крошил его по ниточкам, по волокнам… Марат любил свою Анну.

Ему было плевать.

Ему всегда было плевать, а я… просто придумала себе отношения, которых не было. Даже если мне казалось, что у нас гораздо больше совпадений, чем у него могло быть с кем угодно! Главное слово тут по-прежнему «казалось», и я больше не готова. О нет! Я не готова обманываться пустыми надеждами. Я больше не могу. Это слишком больно.

Поэтому я не отвечаю, а даю по газам.

Марат снова кричит.

— Даниэла! Остановись, черт тебя дери! Ты же упадешь!

Как же меня в моменте бесит эта притворная забота! Она бесит настолько, что я забываю о своем плане «не вступать в переговоры с террористами», рычу.

— Не надо преследовать меня! И тогда я не…

В этот момент каблуки окончательно предают меня. Я слишком зла и не замечаю наледи на дорожке, поскальзываюсь и ловлю этот немой ужас неминуемого падения.

Пока лечу, представляю, что будет дальше. Через мгновение мое лицо встретится с каменной тропинкой. Потом польется кровь. Горячая, жива, а главное — мне снова будет больно. Конечно, физически, но все равно.

Черт, эти отношения приносят мне одну только боль и потери… ну что, осталось только разбить лицо и загреметь в больницу. Действительно. Почему бы и нет?

Я знаю, что виновата сама, конечно… Это все расплата за связь с женатым мужчиной. Я знаю! И я боюсь, что это не последнее злоключение в моей жизни и не последнее наказание от Вселенной, но, черт! Будто мне мало было, да? Я же в этой истории осталась самой «убитой», самой проигранной и самой уничтоженной.

Мне сердце разломали в труху! Этого мало?!

Видимо, да.

Ну… ладно. Ладно. Я покорно принимаю свою участь, ведь от судьбы не сбежишь, как ни крути.

Только у судьбы совершенно другие планы. А может быть, дело вовсе не в судьбе?..

Я вдруг чувствую, как мою руку с силой сжимают, а потом дергают в другую сторону от заснеженной тропинки, и я врезаюсь в твердое, горячее тело. Хорошо знакомое. С самым любимым запахом, теплом, сердцем, которое часто-часто стучит. Манит.

Да… это хуже, чем разбить себе лицо, если говорить обстоятельно. И так обидно… наверно, в конце концов, судьбе было мало того, что со мной уже приключилось. Она решила так: ты недостаточно мучилась, и я посылаю тебе его. Снова. Чтобы опять обжигаться, но лететь, мой маленький, глупый мотылек.

— Я же говорил — не беги, — шепчет тихо, обнимая меня, прижимая к себе, потом бурчит уже зло, раздосадовано так, — Еще и каблуки нацепила? Дана, ну какого черта?

Я поднимаю глаза. Мне хочется быть смелой. Да и какой смысл прятаться? Его уже нет. Его изначально не было.

Потому что он здесь. И я здесь. Снова в его объятиях, а потом снова в его постели. Мне эти маршруты слишком хорошо известны, чтобы обманываться в собственной силе.

Ее нет.

Против него я — безропотна и безвольна.

Особенно когда он смотрит вот так в ответ.

Проникновенно, чувственно и нежно.

Аккуратно убирает волосы с моего лица, не отпускает, прикрывая от порыва ветра, а потом и вовсе подхватывает на руки и идет в сторону нашего коттеджа.

Ну все. Приплыли. И стоила игра свеч? Наверно, мне хотелось бы, чтобы стоила… хотя бы на мгновение представить себя сильной и способной отказать ему.

Но я не такая.

Я ведь люблю… и пусть головой все понимаю! Я правда, клянусь, все понимаю! Но это выше меня.

Поэтому я прижимаюсь к Марату всем телом, не пытаюсь спрыгнуть с рук и изображать гордую тоже не могу. Как маленький котенок, я хочу быть ближе, ведь без него мне было так холодно…

Я безумно по тебе соскучилась…

Так мы заходим в пустой, тихий дом.

Молча, из тьмы во тьму, но в ту, что дарит покой и тепло.

Здесь и правда спокойно, хорошо. Деревянный пол скрипит под весом наших тел, Марат проносит меня вглубь комнаты, а потом сажает на спинку дивана.

Я молчу. И он тоже не спешит говорить, а присаживается, расстегивает мои ботильоны. Я не спорю. Слегка улыбаюсь этому, забыв обо всем, потом помогаю снять их и свою шубу.

Марат дарит мне осуждающий взгляд. Ну такой… шутливый больше, а я просто дергаю плечами. Не знаю, что еще сказать? Ну что? Да, я дура, но мне можно. Я на тебя слишком ярко реагирую, ты же знаешь…

Знает. Слегка улыбается и уходит, чтобы оставить верхнюю одежду в прихожей. Дарит мне спасительную свободу от себя.

Чтобы я тоже пришла в себя. Господитыбожемой, приди уже в себя! Трогательный момент, забота, его близость. Ты должна от всего этого отвязаться! Ведь ты же знаешь, как это больно — быть так близко к нему, а потом лишиться. Все равно что потерять почву под ногами и падать. Вечно падать в вечную зиму, где все так же завывает ветер…

Пожалуйста, подумай о себе, Дана.

Не поддавайся.

Глупости — когда говорят, что только в первый раз больно. Это не так. Дальше будет только хуже, и что хуже — ты себя сильнее ненавидеть начнешь за то, что снова поддалась и снова во всем сама виновата.

Я закрываю глаза, делаю глубокий вдох и выдох, а когда слышу уже мягкие шаги Марата, делаю рывок. Резко смотрю на него, поднимаю палец и шепчу.

— Стой на месте.

Марат сразу останавливается. Между нами совсем небольшое расстояние всего в пару шагов, но для меня это уже прорыв. Держать с ним дистанцию, как особый вид собственной силы и значимости. Первый шаг к исцелению.

А пока мы молчим. Я знаю, что избавиться от любви, которая проросла так глубоко в сердце, так просто не получится. Так что да… мы молчим. Просто смотрим друг на друга. Возможно, чтобы запомнить? Я хочу его запомнить таким, по крайней мере. Пока я не знаю, что он хочет мне сказать, мне кажется, что он тоже по мне соскучился. Что у него тоже есть чувства. И это последний раз, когда я позволю себе подняться на высоту этих розовых замков.

Один раз.

Чтобы запомнить, как он может смотреть, когда я думаю, что что-то значу для него…

И на этом хватит.

Снова закрываю глаза, делаю еще один глубокий вдох, а потом выдыхаю тихо совсем.

— Зачем ты приехал?

Это вопрос риторический. Я на него ответа слышать совсем не хочу; точнее, как? Я хочу, чтобы он ответил что-то нежное, родное и сердцу моему близкое, но я знаю, что Марат врать не станет. Он не такой мужчина. Наверно, это попытка обрести свободу? Через боль и вновь разбитое сердце, потому что я больше не согласна. Играть роль, которую он от меня ждет? Нет, я больше не хочу. Я не могу. Это выше моих сил… плата оказалась слишком большой, и я теперь не строю иллюзий, что мне будет, чем расплатиться.

Нет, не будет. Я еще раз не выдержу.

Так что давай. Говори что хотел. Снова погреть твою постель, пока Анны нет? Пожалуйста, говори. Чтобы я оторвала этот пластырь одним, жестким движением, и убедилась, что для тебя всегда буду лишь одним — заменой.

Пожалуйста, говори…

— Остановись сейчас, — звучит тихое, я быстро утираю слезы, которые катятся против воли по щекам, обжигая их.

Марат делает резкий шаг.

— Я сказала! Не подходи! — срываюсь на крик, и он замирает.

Смотрит так серьезно, долго… Не ищи ходов. Мы оба знаем, что они все завалены — просто… говори!

— Дана, остановись, — шепчет снова, я жмурюсь.

— Просто отвечай! Хватит уже гипнотизировать меня! Зачем ты приехал?! Ты же знал, что я буду здесь! И…

— Поэтому я и здесь! — тоже срывается на крик, я замираю.

Смотрю на него удивленно. Не знаю… почему? Ну почему? Все же идет по старой схеме, так что тебя так поразило? Но что-то непреодолимо меняется…

Я щурюсь. Пытаюсь найти ответы в его глазах, а когда не получается, пытаюсь вытянуть их через сарказм.

— Что? Анна снова...

— Я не хочу говорить о ней.

— А я хочу! — резко встаю и делаю к нему шаг, снова повысив голос, — Ясно?! Я. Хочу.

— Успокойся.

— Пф! Не надо, окей?! Успокаивать меня этим своим тоном! Не. Надо! Зачем ты здесь?! Она тебя снова бросила и ты…

— Остановись!

Марат рявкает, подходит впритык, хватает меня за предплечья и совсем слегка встряхивает.

— Прекрати накручивать себя!

— Я не… пусти меня! Ты…

— Ты накручиваешь себя, я же вижу! Дай мне сказать!

— Так говори!

— Помолчи! И я, может быть, сумею вставить хотя бы пару слов! Как тебе такое, а?!

Злюсь.

Да мы оба бесимся, глядя друг другу в глаза. Он пыхтит, я тоже. Он во мне дыры прожигает — и я не отстаю! Как два барана уперлись… ладно, ну, давай, послушаем.

Глаза закатываю, приподнимаю брови и веду головой, как бы намекаю: ну и? Я молчу. Говори.

Марат шумно выдыхает.

Он терпеть не может, когда я делаю так. Говорит, что если я посильнее закачу глаза, получу все возможности увидеть собственный череп изнутри. И я почти готова улыбнуться, точнее, непременно улыбнулась бы, да только слишком нервничаю. И злюсь.

— Хватит уже дырявить меня взглядом и…

— Я здесь, потому что влюблен в тебя!

Марат перебивает мой ироничный тон признанием, которое, в свою очередь, перебивает все мысли в моей голове.

Что он сказал? Что-что, простите? Нет, наверно, мне… послышалось?

— Что? — шепчу тихо, а он все не отпускает.

Продолжает сжимать, но так бережно и ласково… да и взгляд его такой же.

Так это что… мне не показалось? Ты… действительно?

— Это уловка какая-то?

Издает смешок.

— Дана, остановись. Еще раз говорю — тормози себя накручивать.

— Мы расстались.

Контраргумент стирает усмешку с лица, делая его серьезным. Марат хмурит брови, смотрит так, будто в душу мне залезть хочет, но сдается быстро. Вздыхает, прикрывает глаза и кивает.

— Это была ошибка.

— Я не…

Резко открывает глаза и снова перебивает. Твердо, серьезно и решительно.

— Все, что происходило… это все — моя ошибка. Я был неправ. Точнее, мне казалось, что я прав, но… это не так. Держась за то, чего уже давно нет, я чуть не пропустил то, что для меня теперь гораздо важнее всего остального.

— И что же?

— Тебя.

— Но ты говорил…

— Я помню, что я говорил. Только если бы это действительно было правдой, я никогда не завел бы роман. Я не такой мужчина.

— Я знаю…

Марат смягчает, его руки становятся еще более нежными, и они плавно тянут меня к себе. Я поддаюсь. Завороженная неожиданным признанием… я не могу сопротивляться. Это снова выше моих сил…

— Я влюблен в тебя, скажи, что еще не слишком поздно? Что я не окончательно облажался, пока разбирался в своих лабиринтах? Прости. Мне правда нужно было время, чтобы понять…

— Я не готова больше к тем отношениям, которые между нами были, Марат.

Пытаюсь поежиться, выбраться из его рук, но Марат не дает. Он совсем бережно притягивает меня, обнимает и шепчет на ухо.

— Они будут такими, кроме одного: я подаю на развод, Дана. Я больше не буду женат, и я буду свободен. Если ты, конечно, этого хочешь.

— А если я скажу, что не хочу? — протестую, поднимаю глаза, а он улыбается, очертив подбородок большим пальцем.

— Значит, сделаю так, чтобы захотела.

— Я не это имела в виду.

— Знаю, что ты имела в виду. Я в любом случае развожусь, малышка. Это уже вопрос решенный.

Мне очень хочется и дальше гнуть свою линию. Например, выдать что-то на гордом, мол, вот когда разведешься! Тогда и поговорим! Но я не могу…

В поле зрения попадают его губы, его аромат оплетает меня и дурит голову, а потом я окончательно срываюсь. Когда слышу, как его сердце колотится в ожидании моего ответа…

Сама подаюсь навстречу. Ладошками сжимаю его щеки, нахожу губы и целую. Так отчаянно…

Кажется, шепчу что-то глупое.

Я так скучала…

А он отвечает языком тела. Прижимает меня к себе сильно, целует ответно, и кажется, что он не может насытиться этим моментом. Хотя, нет. Не кажется. Совершенно точно нет.

Это действительно происходит.

И также внезапно начавшись, заканчивается, когда мы слышим, как хлопает входная дверь.

Я успеваю только дернуться, но все еще в объятиях Марата, когда вдруг раздается голос.

— Дана? Марат? Что...

Адриан замирает на пороге гостиной. Кристина стоит у него за спиной и тоже не шевелится. Я моментально понимаю, что нас поймали на горячем, поэтому генерирую оправдание быстро.

Отстраняюсь от Марата, слабо улыбаюсь и киваю.

— Прости, что не предупредила. Мне плохо от вина стало, а Марат…

— У нас с Даной отношения, — перебивает он меня, поворачивается так, чтобы я оказалась за его спиной, — Я влюблен в нее, Адриан, и я хочу, чтобы ты знал, что я собираюсь быть с ней.

Твою… мать…

Прозвучавшее признание множит звенящую тишину, которую нарушает только особо свирепый вой ветра за окном. Я чувствую, как мои щеки полыхают, прижимаясь всем телом к спине Марата, и как же я рада! Что мне не нужно смотреть брату в глаза…

Потому что уверена… там не будет ничего хорошего.