27. «Неловкий завтрак»
Даниэла
Если кто-то спросил бы меня, какой у тебя был самый неловкий случай в жизни, я сразу назову это утро.
Даже думать не стану.
Марат настоял на том, что спать в одной комнате мы не будем, так что мы встретились только за завтраком. Рядом уже сидела Кристина и Адриан, и все хранили молчание.
Мда…
Начало уже похоже на что-то жизнеутверждающее, не так ли? Но дальше все будет только круче.
— С добрым утром, — неловко махнув рукой, я обнимаю себя руками и иду к столу.
Кристина мне улыбается, конечно же. Марат вообще глаз не сводит. А вот Адриан… он упрямо уставился на булочку, которую вроде и мажет маслом, но больше это похоже на какую-то экзекуцию в прямом эфире.
Вон и крошки уже посыпались…
— Привет, — бурчит он, когда я касаюсь спинки стула, бросает на меня короткий взгляд, но сразу его уводит и зло шипит себе под нос на французском, — Спасибо, что хоть в одной комнате додумались не спать.
— Адриан, говори на языке, который понимают все, пожалуйста! — поправляет его Крис, потом смотрит на меня и ободрительно кивает, двигая ближе кружку с ароматным кофе.
На самом деле, мы все понимаем французский. Я — рождена с ним на устах, а Кристина? Что ж. Она любит моего брата, а еще она живет с ним и иногда терпит его не шибко-то простой характер, поэтому назло взяла и выучила язык, на котором он довольно часто бурчал себе что-то под нос.
Один Марат французского не знает. И мне жаль… а еще так стыдно, что я бросаю на него извиняющийся взгляд, но встречаю абсолютное спокойствие.
Марат только хмыкает, делая глоток кофе, а потом тихо говорит:
— Думаю, он сказал что-то про комнату, в которой мы с Даной не ночевали вместе.
Эта реплика оборачивается злым взглядом брата, но раньше, чем он успеет поднять еще один конфликт, а точнее, оживить еще не остывший старый — Кристина его одергивает.
И мы замолкаем.
Приборы стучат по тарелкам. Где-то вдалеке радостно вопят дети, и только мы находимся на остром, искрящемся нерве.
Но это только с первого взгляда так.
На самом деле, нервничает и кипит только Адриан, а мы, как клуб заговорщиков, переглядываемся и улыбаемся.
Рин изо всех сил старается делать вид, что этого не замечает. Он изучает почти разломанную булочку, потом пейзаж за окном, потолок, свою тарелку, остатки в кружке наконец!
Это выглядит очень смешно.
И я, и все остальные понимаем — он злится лишь для вида, потому что если бы он злился по-настоящему, он бы не вел себя так, как вел в детстве, когда ему не достался сладкий подарок на Новый год. О нет! Адриан может быть и холодным, и циничным, и жестким человеком — как ни крути, ему предстоит возглавить папин бизнес! Эти качества необходимы, чтобы бизнес в целом не прожевал тебя, да не выплюнул. Просто наверно, то, что вчера сказал Марат, сыграло важную роль в его отношении к ситуации… и мне тоже понравились его слова.
Конечно, я их слышала. Двери-то тонкие! Да и самый сильный буран в мире, не смог бы мне помешать услышать его…
Я все принимаю.
Что он не хотел меня близко подпускать, даже когда уже подпустил. И что страшно ему было принять свои чувства. Он просто из тех людей, кто долго запрягает, но если уж запрягли — не упустят удила.*
Так бывает.
Есть люди скорые, а есть медленные. Я его любым принимаю…
А сейчас смотрю в его глаза и улыбаюсь. Неужели… все действительно происходит, Марат?
Он будто читает мои мысли и слегка кивает, даря мне совсем мимолетную, но самую нежную и ласковую улыбку из всех…
В этот момент Адриан тяжело вздыхает.
А мы… так забавно, но как школьники, быстро отрываемся друг от друга. Но улыбаемся… и я, и он… сто процентов.
— Я согласен не звонить отцу и не рассказывать… обо всем, что тут происходит.
Удивлённо поднимаю брови.
— Прости, а ты собирался?
Этот вопрос заставляет Адриана резко перевести на меня злой взгляд. Мол, ты охренела?! Но Марат мягко сглаживает ситуацию.
— Спасибо. Я хотел бы сделать все сам.
— Надеюсь, — язвит Адриан, бросив еще один злой взгляд теперь на друга, — А еще я надеюсь, что вчера ты мне не навешал на уши лапши.
— Я сказал чистую правду.
— И ты не передумаешь. Не дашь заднюю.
Взгляд Марата тоже меняется в тяжелую сторону. Он хмурится, и ему явно не нравятся намеки, которые делает брат, только он не успевает об этом сказать. Кристина вклинивается, громко фыркнув.
— Господи, Рин! Да угомонись уже!
Адриан удивленно поднимает брови, как я секунду назад.
— Прости?
— Нет! Я не прощу! Успокойся, окей?! Мы знаем Марата целую вечность! И если он сказал, что любит Дану и разведется, то он именно так и сделает!
— Я…
— Хватит! — властным движением она останавливает мужа и еще раз фыркает, — Тем более! Ты же сам переживал, что Дана попадет к плохому мужчине! Радуйся! Марат — самый лучший мужчина, которому мы можем доверить нашу девочку. И на этом хватит! Точка! Прекрати!
Сдавив губы в тонкую линию, раздув ноздри, Адриан, кажется, мечтает высказать многое, но молчит. Он привык доверять своей жене, да и к тому же, мне кажется, сейчас она выступает разумной частью их пары. Рин это понимает. Боже! Он понимает! Что в нем сейчас, по большей степени, говорят эмоции, поэтому резко отводит взгляд в тарелку с кашей, но под нос себе что-то бурчит.
Кристина его пинает локтем и шипит:
— И бурчать прекрати, господи ты боже мой! Сам знаешь, что я права. Марат — хороший и честный человек. Всякое в жизни бывает! Да, их отношения начались… — она смотрит по очереди на меня, а потом на Марата, кивает, — Неправильно. Я это не поддерживаю. По-хорошему, ты должен был сначала развестись…
— Спасибо! — взмахивает руками Рин, — Просто! Спасибо! Я о том и…
Кристина мягко забирает его руки и прижимает обратно к столу.
— Но это не значит, что их отношения — это пустое. Марат никогда не пришел бы к тебе, не сказал всего то, что сказал! Нам придется принять тот факт, что иногда в жизни все складывается неправильно! Точка!
Мы снова молчим, но на этот раз в комнате нет никакого напряжения. Даже над братом, кажется, развеялись все тучи. Он, конечно, продолжает для вида сопеть, но это пустое больше… теперь уже на самом деле.
Марат улыбается. Он касается меня взглядом, бережно обнимает за плечи, а потом смотрит на Кристину и берет ее руки в свои. Целует.
— Спасибо, любимая моя…
— А ну, прекрати! — шипит Рин, вклиниваясь между ними, — Тебе хватит одного члена моей семьи для поце… фу, нет! Я об этом даже думать не хочу!
Так глупо…
Но эта выходка рушит все оставшиеся стены, и мы через мгновение смеемся. Даже Рин, копаясь в каше, покраснел и улыбается, продолжая бубнить себе под нос всякие глупости на французском.
***
Когда мы ехали на этот курорт из аэропорта, решили, что сегодня пойдем на экскурсию в шоколадную лавку, где делают потрясающие фигурки. НО! В свете открывшихся событий, Адриан меня «наказал», взял Кристину за руку, и они ушли вдвоем, оставив нас с Маратом друг для друга.
Как только дверь хлопает, я перевожу на него взгляд и тихо усмехаюсь.
— Он только что… наказал меня?
— Похоже на то, — утерев рот салфеткой, он кладет ее рядом с тарелкой, отгибается на спинку стула и зовет тихо, — Иди ко мне.
И я иду.
Даже не думаю, не решаю — иду, мягко сокращая расстояние, сажусь ему на колени и обнимаю за шею. Марат обнимает меня в ответ. А еще смотрит… я и не мечтала, чтобы он когда-нибудь смотрел на меня так, но это происходит…
Господи, это происходит…
Неужели, мы правда будем вместе, да? По-настоящему?
Провожу по его щеке ласково, нежно, Марат тихо смеется и оставляет поцелуи на моих пальчиках — я улыбаюсь.
— Чем займемся? — шепчу, а сама думаю лишь об одном.
Я так скучала по тебе.
Я хочу тебя.
Я хочу тебя сейчас!
И Марат это видит. Нежным пунктиром его пальцы ведут по моей руке выше, добираются до шеи, очерчивая ямочку между ключицами, потом кладет теплую ладонь на щеку и тянет на себя.
Целует…
Господи, я сразу таю, прижимаюсь к нему сильнее. Глажу волосы, пребывая где-то над уровнем этого мира — в Нирване.
Как же хорошо…
— Малыш, нет, стой… — тихо смеется, отстраняясь, когда я пытаюсь забраться к нему под свитер, — Не надо.
— Почему? Ты же хочешь, я чувствую… ты по мне скучал.
— Конечно, скучал. Но если Адриан вернется внезапно, я не хочу, чтобы он думал, что я не уважаю его правил.
— То же самое ты говорил вчера ночью! Это что? Фраза, которая теперь всегда будет звучать?!
— Ему нужно время смириться, — мягко отстраняет меня, но продолжает держать крепко, просто глядя в глаза говорить ему нравится больше, — Они поэтому уехали вдвоем. Он реагирует максимально мягко, и это уже победа, но он еще не готов видеть нас вместе. Лучше не усугублять ситуацию. Я хочу хотя бы что-то сделать правильно…
— Я так не думаю.
— М?
— Что наши отношения — это неправильно.
— Никто этого не говорил, тем более я, но они начались неправильно, и это надо признать. Я должен был сначала развестись.
— Я знаю, что ты это сделаешь. Не сомневаюсь и верю, Марат.
— Это главное. А теперь… пошли погуляем? Хочешь, можем покататься на доске?
— Ты катаешься на доске?
Марат тихо усмехается и слегка подталкивает меня, чтобы я встала.
— Я не настолько старый, малыш.
— Заметь, это не я сказала.
Усмехаюсь уже я, за что он слегка щипает меня за задницу и направляет в сторону моей спальни.
— Топай переодеваться, шутница.
— А ты?
— И я пойду. Мне надо позвонить Киру и попросить, чтобы он проследил за стройкой. Кажется, я собираюсь здесь задержаться.
— Ты не планировал?
— Не знал, как пойдет. Примешь ты меня или нет?
Глупый…
Улыбаюсь, подхожу обратно к нему, а потом встаю на цыпочки и касаюсь его щеки. Ласково и нежно. Целую тоже ласково и нежно…
— Я всегда приму тебя, Марат, — шепчу еле слышно, — Только не обманывай меня, хорошо? И пожалуйста… не разбивай мое сердце.
— Я клянусь, что буду беречь его Дана. Всю жизнь, если ты мне это позволишь.
Если? Наверно, это шутка. Конечно, позволю! И все у нас будет замечательно, Марат. Все будет хорошо…
Киваю пару раз, а потом отрываюсь от него и быстро ухожу в комнату, потому что знаю: стоит мне хотя бы на мгновение помедлить, я никогда не смогу оторваться…
— Дана? — неожиданно зовет меня, когда я почти скрываюсь за поворотом, и я оборачиваюсь, держась за стену.
— М?
— Спасибо, что веришь мне. Это очень важно… чтобы ты мне верила.
Улыбаюсь мягко.
— Как иначе? Забыл? Ты — самый лучший и честный мужчина, к которому я могла попасть. Так Кристина сказала, а она никогда в людях не ошибается!
Марат смеется и кивает. Его глаза горят, как никогда не горели рядом с Анной. Я не соврала ему, когда сказала, что верю, но в любой вере есть свои темные места. Так вот. Этот свет ее рассеивают, и я знаю: все будет хорошо.
У нас все будет хорошо.