32. «Ночь нежна…»
Марат
Моя девочка ❤️: Марат, ты можешь прийти в мою комнату?
Смотрю на экран моего телефона и слегка улыбаюсь. Дана переименовала себя еще во время нашей прогулки в Альпах. Я бы ее так, конечно, никогда не назвал бы сам. Просто не додумался бы! Сердечко поставить там, и вообще… даже Анна всегда была Анной, но никак не «Любимой», «Любимой женой» или «Моей девочкой». Мне это несвойственно. Я не люблю проявлять нежность на публике, а телефон, пусть и мой, все-таки в моем мире относится к публичному. Звонок могут в любой момент увидеть мои партнеры или работники моего дома, а для меня это слишком личное и интимное. Я это привык прятать, как и свое отношение не проявлять, только если наедине.
Всегда было.
Теперь я смотрю на свой телефон и улыбаюсь. Снова одолевает мысль, что мне это совсем несвойственно, и как я вообще на такое согласился? На миг замираю, чтобы проверить свои ощущения. Так. Моя девочка. И сердечко. Как я к этому отношусь?
Задумываюсь. На самом деле… хорошо, наверно, раз я до сих пор улыбаюсь? Мне нравится. Чувство свободы, а еще отсутствие страха быть пойманным в проявлении своих чувств.
Наверно, мне всегда было страшно стать непонятым или высмеянным, но этого с ней нет. Мне плевать, что и кто подумает, главное — что она подумает, и я сам.
Моя девочка ❤️: Марат? Не говори, что ты спишь! Я вижу, что сообщение прочитано!
Видит она. Хмыкаю и быстро набираю ответ:
Вы: Задумался, извини.
Моя девочка ❤️: О чем?)
Вы: О тебе, разумеется. Моя девочка))
Моя девочка ❤️: ))
Моя девочка ❤️: Нравится?)
Вы: Восторг)
Моя девочка ❤️: Отлично 👍🏻 так что? Ты придешь?
Вздыхаю. Кто бы знал, как я хочу к ней… но я уже дал слабину, а сделать это в доме ее родителей? Когда они только-только узнали о наших отношениях и вроде бы их приняли? Нет… это кощунство. Я не могу.
Вы: Дана, мы говорили об этом)
Моя девочка ❤️: Марат, я упала и мне нужна помощь
Тут же вскакиваю. Конечно, я за нее волнуюсь и уже собираюсь подняться с постели, но…
Стоп. Она упала и прежде решила со мной переписываться? Ага, сто раз. Что-то задумала… лиса.
Собираюсь уже написать ей, что дурить она может кого-то другого, однако… нет. На всякий случай дойду и проверю. Я же все-таки взрослый человек и смогу ограничить… наши отношения, исключив из них слишком много прикосновений. Хитро улыбаюсь и встаю. Сам себе не верю, конечно, но мои мотивы легко скрыть за добродетелью.
Особняк уже погрузился в тишину. Ребята Адриана так сильно вымотали деда с бабушкой, что они, наверно, проспят даже нападение с моря! Да и сами они сильно устали — активные.
Только Дану, кажется, вымотать вообще нереально.
Я крадусь во тьме, как вор, сам с себя смеюсь, конечно, но продолжаю идти до ее комнаты тихо. Где-то вдалеке гудит клаксон. Наверно, корабль подходит к порту…
А я подхожу к ее двери и открываю ее.
В комнате тихо. Большая кровать стоит посередине, окна открыты. Дана любит свежий воздух даже зимой, а спать с закрытыми ставнями не может. Я это уже знаю. Она всегда просит их открыть, даже если идет дождь, и я открываю. Мне не жалко паркетную доску, ради нее. Мне вообще ничего ради нее не жалко…
— Дана? — зову ее тихо, делаю пару шагов вглубь.
Пальцы ног погружаются в мягкий, пушистый ковер.
В ее комнате красиво и пахнет ее духами. Как и полагается принцессе, у нее большая гардеробная, стол, на котором, наверно, когда-то она что-то важное писала, а еще диванчик возле окна, как у любой уважающей себя девочки.
Усмехаюсь. Ты уже давно не та малышка, конечно, теперь ты — моя девочка.
— Бу!
Тонкие пальцы ложатся мне на плечи со спины, и я снова вздрагиваю.
— Дана, чтоб тебя!
Она тихо смеется и обнимает меня за талию, уткнувшись в лопатку носом.
— Снова тебя поймала…
— Ты же помнишь, что я старый? Сердце мое побереги.
— Какой ты старый? В самом расцвете сил! Прекрати.
Поворачиваюсь к ней лицом и улыбаюсь. В темноте я все равно вижу ее отчетливо, и, черт… я точно зря сюда пришел. Точно, зря! Мне ее снова мало…
— Ты не упала, — хрипло констатирую факт, она делает шаг ко мне и кивает.
— Не упала.
— Что ты задумала?
— Я покажу.
Дана толкает меня в грудь и заваливает на постель, а потом забирается сверху.
Черт… я абсолютно точно зря сюда пришел!
— Дана, нет, стоп…
— Замолчи… — шепчет она, оставляя нежные поцелуи на моей шее, — Просто… помолчи, хорошо?
— Нет, подожди…
Сжимаю ее плечи, стараюсь оторвать, но сам знаю, что не особо-то и сопротивляюсь. Я сильнее ее — это понятно, так что если бы я хотел, то, конечно же, оборвал попытки этой… как там было? Непоседливой девчонки?
Но она слишком сладкая.
Мой лучший соблазн, чьи губы ощущаются, как одна маленькая смерть…
Закрываю глаза, чувствую, как тело напрягается, а я дышу чаще — она улыбается; ей нравится, как я на нее реагирую, и я понимаю. Мне тоже нравится, как она реагирует на меня — это похоже на наркотик. Всегда хочется еще и еще…
— Дана… — зову ее или пытаюсь остановить? Уже не знаю.
Издаю тихий стон, когда она слегка кусает мою кожу, а потом ловко перебирается на пол и берется за резинку моих спортивных штанов. Тянет ее вниз.
Это фиаско, братан. Если ты хотел свалить — забудь. Дана вошла в раж, и теперь она тебя не отпустит.
Да я и не хочу.
Я сдаюсь ей. Ее желаниям и потребностям, ее воле.
Я сдаюсь своей женщине, которая раздевает меня, а потом берет член в руку, который не просто пульсирует — воет от боли.
Блядь, я так тебя хочу…
Клянусь, я никогда не хотел никого также сильно, как ее. Эту молодую, дикую женщину, перед которой я готов стоять на коленях, даже если сейчас на них стоит она. На самом деле, это лишь ширма: я у ее ног, я для нее все, я — ее раб.
Дана ласково, нежно касается особо чувствительной головки, отчего по телу проходит огромный, длинный импульс, и я снова откидываю голову назад, прикусив губу до крови.
Главное — не стонать в голос. А она же может заставить тебя именно так себя вести…
— Дана, черт, остановись!.. — хриплю, но сам кладу руку ей на голову и надавливаю, проникая глубже внутрь.
Чувствую, как ее губы обхватывают мою плоть, вздрагиваю. Все нутро переворачивается, и я толкаюсь бедрами вперед. Это неосознанное, его здесь больше нет. Мое тело хочет ее, оно по ней скучает, и сейчас, когда она так близко, ничего уже не имеет значения.
Я накручиваю ее волосы на кулак, снова вхожу глубже, а Дана покорно следует за мной.
Еще чуть-чуть. Еще пару толчков. Еще…
Чувствую, что я слишком быстро подхожу к кульминации: она делает точно то, что я хочу. Ничего удивительного: я сам ее всему научил и показал, как мне нравится. Теперь она — это мое продолжение, а может быть, она всегда им и была? Потому что я ее тоже ведь чувствую. Гораздо лучше всех своих женщин, будто знаю, о чем она думает.
Когда мы в постели — мы едины.
Это потрясающее чувство… им невозможно насытиться, им невозможно надышаться, его невозможно забыть и променять.
Мы сошлись в одной точке, как два пазла, которым суждено было сойтись.
Я резко тяну ее за руки и заваливаю на кровать животом вниз, а сам оказываюсь сверху. Тяну за бедра на себя и вхожу, потому что я знаю: она готова. Дана издает слишком громкий стон.
Наверно, нет.
Но, мне кажется, будто он отражается от стен родового особняка, и его слышат все.
Адреналин подскакивает до последнего деления моей личной таблицы. Ложусь на нее сверху, подбирая тело под себя, потом одной рукой снова собираю волосы, а второй закрываю рот и шепчу на ухо хрипло:
— Если будешь стонать так громко, дома я тебя накажу. Будь тихой…
Дана сжимает пальцами простынь и кивает пару раз. Она все равно будет стонать, она почти на грани. Хочется улыбнуться, но ощущения слишком яркие.
С ней у меня всегда все слишком ярко.
И это лучший секс, а еще лучшая женщина в моей жизни, которую я делаю своей снова и снова, пока вхожу в нее и чувствую, как она доходит до предела…
***
— Ты маленькая засранка, — улыбаюсь слегка, выдыхая дым в ее окно, Дана тихо хмыкает.
Она сидит на своем диванчике, закутавшись в одеяло, а я стою рядом. Смотрю на нее в свете зимней ночи, и как же она красива…
Моя душа.
— Знаешь… — Дана затягивается из моих рук, а потом тоже выдыхает дым с улыбкой, — Я волновалась, если честно.
— По поводу?
— Вдруг у тебя остались воспоминания о… ну, знаешь. О том, что ты видел меня маленькой…
— И ты решила трахнуть меня в своей комнате, чтобы их стереть?
— Я импровизировала.
Мы тихо смеемся, а потом я сажусь рядом с ней и пару раз киваю.
— Я действительно помню тебя маленькой.
— О-о. Это тревожный звоночек…
— Почему? — перевожу на нее взгляд и улыбаюсь, — Ты была очень очаровательной.
— Я не хочу, чтобы это стояло между нами.
— Разница в возрасте?
— Нет, разницу в возрасте я не чувствую.
— Тогда что?
— Когда я только прилетела, Анна сказала, что ты относишься ко мне, как к младшей сестре.
Понял.
Я начинаю смеяться, но мне понятно, о чем она говорит, и что ее волнует. Это действительно могло бы стать проблемой… если бы это было так.
Ловко пересаживаю ее к себе на колени, провожу пальцами по лицу и улыбаюсь.
— То, чем мы занимались только что — явный признак того, что я не отношусь к тебе, как к сестре.
Дана хмурится.
— Малыш, не сомневайся. Я никогда и не относился к тебе, как к сестре.
— Правда?
— Да. Возможно, если бы я видел, как ты росла…
— Ты и видел.
— Я видел тебя всего пару раз. Ты училась во Франции, а когда наши точки сходили здесь, ты всегда стояла в сторонке, почти не говорила со мной и вообще держалась на расстоянии.
— Я за тобой наблюдала издалека. Слишком стеснялась… — Дана морщит носик, а я ласково глажу ее и киваю.
— Пусть так, но это дистанция. Мы не были близки, ты всегда была и будешь младшей сестрой моего брата, но не моей.
Телефон в кармане начинает звонить, я его вытаскиваю, быстро прочитав имя на экране, потом хмурюсь и добавляю.
— Это, конечно, очень интересный разговор. Опять же, учитывая то, что мы делали только что… Поэтому запомни свою мысль, Дана. Мне надо ответить. Это Кир.
Дана тихонько кивает, обнимает меня, пряча улыбку на моей груди, я ее к себе ближе притягиваю и отвечаю.
— Да?
— Надеюсь, я тебя не разбудил. Есть серьезный разговор.
Тон его меня напрягает сильно. Он холодный, резкий, немного нервный — явный признак того, что случилось что-то плохое. Кир обычно спокоен, как удав, и это вдвойне опасней: что могло вывести его на эмоции? Явно что-то очень серьезное.
Я аккуратно снимаю Дану со своих колен, придерживаю телефон плечом, потом отхожу и говорю глухо. Взяв сигарету.
— Говори.
— Твоя жена только что пыталась меня соблазнить.
Звучит, как гром среди ясного неба. Как я к этому отношусь? Сам не знаю. Если честно, то почему-то думаю о Дане, даже оборачиваюсь на нее, будто речь сейчас о ней идет.
Твою мать. Потек совсем, раз женой ее представляешь? А об Анне совсем забыл…
Усмехаюсь тихо, Кир сразу вылавливает это и цедит.
— Тебе смешно? Мне, блядь, не очень. Мы немного… хм, повздорили.
— Повздорили — это как?
— Я чуть не отвесил ей хорошую пощечину, которую, как я искренне считаю, ты должен был ей влепить уже давно! Сука! Блядь!
Слышу грохот. Напрягаюсь.
— Кир, успокойся.
— Я сказал ей. Прости, Марат, но эта тварь перешла границу! Она говорила о… она говорила о ней! Так, будто она имеет на это какое-то право! Она говорила о ней так, будто она чем-то лучше! Но твоя Анна Керн — тварь и шлюха! Она не имеет права… блядь, дыши…
Еще один грохот, который сильно резонирует в трубку, будто он ее кинул куда-то. Слышу на том конце шорох, тяжелое дыхание, своего друга, жду. Смотрю вдаль и жду.
Он сказал ей. О чем? Скорее всего, о том, что я купил ее карьеру? О чем еще он мог рассказать? Или про мою интрижку с помощницей?
— Кир? Кир, ты меня слышишь?
Тишина. Все те же тяжелые, сухие вдохи и шумные выдохи.
— КИР!
— Да здесь я, подожди! — отвечает тихо, хрипло, я прикрываю глаза.
Конечно. Как я сразу не догадался… Единственное, что может выбить из колеи этого человека — его женщина. Для каждого мужчины в принципе его женщина — это главная ахиллесова пята. Бей туда, не прогадаешь.
Смотрю на Дану.
Она напряглась, глаз с меня не сводит, покусывая указательный пальчик. Слабо улыбаюсь ей, мол, все будет нормально.
Да и будет, конечно. Мне уже плевать, какие тайны Анна разгадает. Это не имеет никакого значения.
Между нами все кончено.
— Прости, — наконец-то Кир возвращает себе часть дееспособности, правда, все еще околосрывным, хриплым голосом, — Я… уже отвык, что кто-то говорит со мной так, как эта сука. Прости. Черт. Прости…
— Может быть, ты в чем-то и прав…
Кир тихо усмехается.
— Неужели? Даниэла на тебя определенно хорошо влияет.
— Я ей передам.
— С ней сейчас? Прости, тогда отключаюсь.
— Нет, расскажи, что случилось. Абсолютно все.
Он рассказывает, а заканчивает быстрой, короткой историей о «верности» моей жены. Я поджимаю губы.
Знал ли я? Нет. Но догадывался ли?..Да. К сожалению, в последнее время такие мысли и вовсе прочно поселились в моей голове, просто я не хотел верить — а это уже совсем другая история. Как и тот факт, что меня это уже абсолютно не трогает…
— Марат, прости. Мне эта информация в руки попала перед Новым годом… не знал, как сказать.
— Ничего. Думаю, я и сам это знал уже давно, просто не хотел верить.
Ненадолго повисает пауза, которую рушит он, тяжело вздохнув.
— Я ей угрожал, конечно, но мы оба знаем твою жену. Анна Керн считает, что весь мир у ее ног априори, и на твоем месте…
— Я бы побыстрее занялся разводом. Знаю. Я прилечу завтра.
— Если будет нужна помощь — звони.
— Спасибо.
— Марат, я серьезно, — его голос действительно становится серьезным и сухим, — Без твоих «мне стыдно обращаться» — звони.
— Неужели я слышу страх, Емельяненко?
— О, пф, брось! Просто я хорошо знаю женщин, вроде этой. Так просто развестись не получится.
Мы отключаемся, но я думаю о том, что он сказал. «Так просто развестись не получится» — это то и пугает.
Мне некогда расслабляться.
А так хотелось бы остаться здесь…
— Марат? — Дана зовет меня тихо, я пару раз моргаю и поворачиваюсь к ней.
— Малыш, прости. Завтра я улетаю.
— Что случилось?
Она искренне обеспокоена. Делает на меня шаг, и я сразу ловлю ее за ручку и притягиваю к себе.
— Ничего. Не думай об этом, я со всем разберусь.
— Марат… Анна… что-то устроила, да? Что она сделала?
— Пыталась соблазнить Кира, чтобы мне отомстить.
Большие глазки Даны еще сильнее расширяются, а я улыбаюсь. Провожу по ее щеке большим пальцем и улыбаюсь…
— Учитывая их взаимную ненависть — это было глупое решение.
«Анна Керн считает, что весь мир у ее ног априори» — вот вам и подтверждение. Кир на дух не переносит мою бывшую жену, как и она его. И лишь слепая уверенность в том, что ее все любят, могла толкнуть Анну на такой несуразный поступок.
Это действительно будет сложно…
— Они друг друга ненавидят? — тихо спрашивает Дана, — Но почему?
— Она считает его заносчивым ублюдком. Что-то похожее думает о ней Кир. Только менее цензурное, конечно…
— Кир показался мне...вполне приятным. Странный немного, конечно, и смотрит слишком пристально, но…
— Но?
— Он скорее печальный, нежели заносчивый. Или я ошибаюсь?
Нет, ты не ошибаешься.
Продолжаю нежно гладить ее и улыбаться. Черт, ты — мой подарок. Человек, который видит в людях правду, а не то, что на него навешал социум.
— Нет, ты права. Он… знаешь, говорят, люди не меняются?
— Ну да. Слышала пару раз…
— Это не его история. Когда-то в прошлом… Кир… как бы сказать? — задумываюсь на мгновение, — Он не из богатой семьи, как и я. Но я работал очень много и постепенно добивался того, что у меня есть. У Кира это все появилось внезапно. Когда-то давно он создал очень крутое приложение…
— Он создал… приложение?
— Программу, да. Кир — очень умный человек. Он по-настоящему умный, Дана.
— И что же случилось?
— Вместе с ним в проекте участвовали три его лучших друга. Каждый из них получил… скажем так, трамплин для развития дочернего бизнеса. Но остался Вавилон…
— Это программа?
— Да. Они втроем были его владельцами. Денег было очень много… настолько…
— Что это их ослепило.
— Да. Кир говорит, что он словил звезду и совершенно потерял ориентиры.
— И куда же его завела эта тьма?
— В его личный ад, где он совершил кучу ошибок, Дана. В один момент, когда они переступили определенный порог, они заключили сделку. Детали этой сделки… я бы не хотел, чтобы ты знала.
— Почему?
— Я считаю, что каждый человек имеет право на второй шанс, а мне страшно, что, узнай ты все, больше никогда не будешь относиться к нему, как раньше. А я бы не хотел… в смысле… в мой дом ему дорога была закрыта из-за Анны, и это…
— Обижало тебя?
Какое точное слово… «Обижало». Это действительно обижало меня, ведь все время создавалось такое впечатление, будто то, что важно мне — не имеет никакого значения. Мы можем принимать у нас всех этих сук из «высшего общества», но не можем принимать моего друга? Единственного друга в Питере!
Хотя кому я вру? В том доме от меня в принципе мало чего было. Одно лишь название «дом», без внутренней подоплеки — это просто четыре угла и крыша над головой.
— Марат?
Дана снова зовет меня тихо, я пару раз моргаю и опускаю на нее глаза.
— В общем… он совершил много ошибок в то время, но он уже не тот человек. Судьба его наказала…
— Как?
Слегка касаюсь ее губ.
— Он потерял единственную женщину, которую любил. А теперь спать.
Со смешком подталкиваю ее к постели, но Дана не спешит уходить. Спрашивает тихо…
— Ты же останешься со мной?
— Да, я останусь с тобой.
Потому что мне нужна сила, чтобы пережить нашу разлуку, девочка моя…