34. «Подвох»
— …Да, малыш, — ласково шепчу, завязывая галстук, — Я подам на развод и сразу к тебе. Ты меня ждешь?
Дана тихо смеется.
— Нет, конечно. Пф! Кто ты такой? Я уже забыла даже твое имя…
Улыбаюсь. Молчу. А она вздыхает и шепчет…
— Я безумно по тебе скучаю, Марат. Не понимаю, почему я не могла поехать с тобой?
Потому что я боялся, что Анна что-нибудь выкинет, и хотел максимально защитить тебя от нее.
— Да брось, Дан. Побудь с семьей, развлекись…
— Не хочу, чтобы ты ходил с ней куда-то.
— Ты ревнуешь, моя девочка?
— Нет, ты же просил тебе верить. Просто предчувствие какое-то плохое…
У меня тоже. Я борюсь с этим ощущением, но оно преследует меня, как бы я ни старался сбежать…
— Все будет хорошо, малыш. Она сразу подпишет документы, и я буду свободен.
Дана молчит. И я тоже молчу. Потому что… черт, нет, что-то совсем не так. Я сам понимаю, что Анна слишком просто согласилась, и это меня напрягает.
Так быть не должно было. Я ожидал истерику как минимум, а тут… холодное спокойствие?
Хотя, может быть, я просто цену себе набиваю? Нет, это не так. Может быть, мне просто хочется, чтобы этот брак что-то значил? Как для меня он когда-то значил. В конце концов, никому не хочется быть обманутым… но в сухом остатке, это даже к лучшему. Что я так долго обманывался, а теперь увидел все как есть. Это «как есть» гарантирует мне спокойный развод и построение других отношений. Важных и нежных.
— Я люблю тебя, малышка, — шепчу тихо, — Мне уже пора.
— Я тебя тоже люблю, Марат. Будь осторожен.
Трогательно.
Улыбаюсь и долго смотрю на погасший телефон, но потом мне приходит сообщение, что внизу меня уже ожидает машина.
Пора.
Вечеринки в высшем свете — это всегда одно и то же. Лица, пресса, улыбки искусственные, разговоры, которые крутятся вокруг денег. Только декорации меняются, а суть остается той же. Я не люблю это сборища, никогда не любил и так не смог проникнуться к ним теплыми чувствами. Ради бизнеса мне приходилось терпеть их, но это все.
Анна здесь, как рыба в воде.
В который раз наблюдаю, как она улыбается, общается и испытывает искреннее удовольствие, прижимаясь ко мне грудью.
Меня это не устраивает.
Незаметно я пытаюсь от нее отстраниться, а когда не получается, наклоняюсь ближе и шепчу на ухо:
— Анна, держи дистанцию, или я устрою сцену.
Сцена — самое страшное, что может произойти в ее жизни, так что угроза работает. Она отстраняется, но смотрит на меня зло. Кажется, вот сейчас броситься и раздерет мне горло.
А я улыбаюсь…
Мне так легко сейчас на нее смотреть. Она красива, как и обычно, но я больше не ослеплен этой красотой. Я вижу ее суть, и она настолько не моя, что даже смешно. Сколько лет я этого не замечал?..
— Марат, Анна? Позволите задать пару вопросов.
Бросаю взгляд на какую-то журналистку, а потом на огромную камеру на плече рядом стоящего мужика. Киваю слегка и увожу внимание в сторону. Это не мой звездный час, а Анны. Это ей нужно. Это ей хочется быть центром мира, а мне бы к Дане…
Я вспоминаю ее улыбку, глаза, объятия наши, и мне хорошо. Вот что по итогу мне нужно: не общество высшее, а она. Моя маленькая девочка…
— …И какие же у вас планы дальше? — издалека доносится вопрос журналистки, а потом и ответ Анны.
— Я решила взять паузу в своей карьере. Мы с Маратом собираемся завести ребенка…
Меня пронзает насквозь. Резко поворачиваюсь на фактически бывшую жену, а она мило улыбается. Чувствует мой взгляд, но упрямо не смотрит в мою сторону.
Сука.
— Это прямой эфир? — спрашиваю у журналистки, чем ставлю ее в тупик.
Пару мгновений она молчит, потом смотрит на своего оператора и снова на меня.
— М-м-м… да?
Сука.
Тут же цепляю Анну за локоть и бросаю журналистке.
— Извините, на сегодня вопросы закончились. Моя жена слишком много выпила, ей пора домой.
Тяну ее к выходу. Анна пытается извернуться, но я совершенно не настроен шутить, поэтому смыкаю пальцы только сильнее.
Мы идем в тишине.
Стук ее шпилек отражается от высоких сводов, возвращается в меня, вторя гулкому биению сердца.
— Марат, не так быстро! Я на каблуках!
— Мне насрать!
Дергаю ее, снова тяну, она затыкается.
Мы подходим к лифту одной из крупнейших, шикарнейших гостиниц Санкт-Петербурга. Это мероприятие, которое похоже на ежегодный Met Gala*, проходит здесь ежегодно. На что они собирают деньги? Думаю, никто об этом не знает сам. Это неважно. Они здесь не ради проблем народа, а ради себя самих: покрасоваться перед камерами, попасть на первые страницы модных журналов или новостные ленты.
Но это сейчас неважно.
Блядь, как же я злюсь…
Достаю телефон, чтобы написать Дане, но он начинает дико тупить, а потом и вовсе вырубается. Я же заряжал его! Какого черта у меня оставался один процент?!
Вспоминаю, что в какой-то момент Анна попросила позвонить, чтобы найти свой мобильный, и резко перевожу на нее взгляд.
— Твоих рук дело?! — рычу, она только усмехается и дергает плечами, откинувшись на стенку лифта.
— Боишься, что твоя красотка…
— Рот закрой.
Динь!
Лифт приходит на нужный этаж, и я снова цепляю Анну за руку и волочу до ее номера. Знаю, где он, потому что она заставила меня подняться и забрать ее «как подобает».
Сука! Сука! Сука! Не удивлюсь, если это тоже как-то осветили. Твою мать…
— Открывай.
Анна бросает на меня взгляд, снова хмыкает, но спокойно прикладывает карточку к замку. Он пищит, и дверь открывается.
Я ее буквально заталкиваю внутрь, захожу сам и наконец-то выругиваюсь. На этот раз Анна не делает мне замечаний, проходит внутрь, направляясь к бару.
— Хочешь что-нибудь выпить?
— Выпить?! Ты, блядь, ничего не перепутала?! — повышаю голос, она бросает на меня взгляд и меланхолично жмет плечами.
— Значит, нет. Хорошо…
Меня кроет. Я смотрю, как она планомерно, важно разливает в свой бокал шампанское. Так бесит… каждое ее, твою мать, движение! Бесит! Какого черта?!
Подхожу и выбиваю его из рук.
— Хватит бухать!
Анна бросает на меня злой взгляд. И как бы она ни старалась замаскировать его за добродетелью — получается с натяжкой.
Я это вижу. Игру ее вижу. Но какой в этом смысл?..
— Мы, кажется, договорились.
— Ты же не думал, что я так просто отпущу тебя? — также тихо говорит она, — Что я не буду сражаться за наши отношения?
Хмыкаю и делаю шаг назад.
— С кем ты собралась сражаться? Со мной? Ну, удачи. Я уже подготовил бумаги и подал их в ЗАГС. А твой маленький фокус? Что ж. Это круто, даже для тебя, конечно… бить в это место. Ну, ничего. Бывает. Дане я все объясню, и она поверит мне…
— Конечно, поверит. Ты для этого малолетку подцепил? Чтобы вешать на уши…
— Хватит! — рявкаю, — Просто… хватит, твою мать! Оскорблять ее…
— А что мне делать, а?! — повышает она голос, — Благодарить? Делать ей комплименты?! ОНА УВЕЛА МОЕГО МУЖА!
— ТЫ САМА ПРОСРАЛА НАШИ ОТНОШЕНИЯ!
Не сдерживаюсь и ору в ответ. Не потому, что меня цепляет эта разборка, меня цепляет Дана и ее роль. А точнее, та роль, которую Анна так отчаянно старается ей навязать. Это бесит…
— Правда в том, что наши отношения закончились до того, как повелась Дана.
Анна смотрит на меня так, будто сейчас убьет. Я вижу, как она пытается держать «лицо», но это получается очень плохо.
Все-таки она действительно плохая актриса…
— Я предложил тебе решение, но ты выбрала такой путь? Хорошо. Значит, будет по-плохому.
— Марат…
— Анна, я заебался. Мы переливаем это дерьмо из пустого в порожнее, но сути это не меняет. Я с тобой несчастлив, а ты несчастлива со мной…
— Но это не так! — в ее голосе звучат фальшивые слезы, она буквально подскакивает ко мне и хватается за лацканы пиджака, — Ты меня слышишь?! Это не так! Я тебя люблю! И все… ты слышишь? Все, что я сказала — это правда! Я хочу… детей, семьи… хочу! Прости меня, что я так долго тянула и…
— Я тебе благодарен, — говорю хрипло, берусь за ее запястья и отрываю от себя, — За то, что ты так долго тянула, потому что я… уже давно не хочу всего этого с тобой.
— А с кем хочешь?! С ней, да?!
— Да. С ней. Я хочу быть счастлив с Даной и знаю, что у меня есть все на то шансы. Отпусти меня.
Анна дает мне сильную пощечину и орет.
— Отпустить?!
Еще одна пощечина летит, и я мог бы ее остановить, но не делаю этого.
— А как же я?! Ты будешь счастлив, а меня за борт, да?!
Слезы некрасиво текут вниз по ее щекам, оставляя черные борозды. Она бьет меня, рыдает, и я позволяю ей выпустить весь пар, пока она не произносит кое-что…
— Я ТЕБЕ СЕБЯ ПОДАРИЛА!
Нет, этого я снести уже не смогу.
Хватаю ее за предплечья, сжимаю, чтобы она замерла, а когда это происходит, усмехаюсь.
— Всю себя? Или ту часть, что оставалась после Гера?
Анна застывает. Она некрасиво хватает ртом воздух, а мне так неприятно… касаться ее, смотреть, быть рядом.
Отталкиваю ее на постель, брезгливо вытираю руки о пиджак и холодно цежу.
— Если ты выбираешь войну, значит, будет война. Я ни хрена тебе не оставлю, дорогая. А посмеешь пойти в прессу и сказать что-то про Дану? Я сломаю тебе карьеру. Ту самую, которую купил. Помни об этом: я сделал тебя Анной Керн, и также легко могу отнять все то, что дал. Встретимся в суде.
Даниэла
Когда я слышу слова о ребенке, меня парализует. Вся моя семья их тоже слышит, поэтому в гостиной повисает тихая пауза. Она царапает, возможно, хотя на самом деле я ее не чувствую. В груди часто колотится сердце, я вся покрываюсь коркой льда, и душу рвет… господи, ее так рвет…
— Даниэла? — тихо зовет Адриан, касается плеча, но я резко скидываю его руку и шиплю.
— Это неправда!
Потом вскакиваю и сбегаю в свою комнату.
Нет, это неправда! Неправда!
Хожу из стороны в сторону, хватаюсь за голову, потом снова набираю Марата. Его телефон отключен…
Нет, этого же не может быть, да? Не может…
Поворачиваюсь к окну, где память все еще хранит его образ. Он улыбается, смотрит на меня с нежностью, а голове звучит тихое:
— Я люблю тебя, моя маленькая девочка…
Меня прошибает насквозь, и только тихий стук в дверь вырывает из ужасного круговорота каких-то совершенно диких, неконтролируемых эмоций.
Так кроет… господи. Спокойно!
Прикрываю глаза, приказывая себе дышать ровно и не верить во всякий бред! А потом говорю…
— Войдите.
На пороге появляется мама. Я бросаю на нее короткий взгляд, потом прячу его, мотаю головой и шепчу.
— Это неправда.
Сажусь на диванчик.
— Знаю.
Мама подходит ко мне и садится рядом, я снова смотрю на нее.
— Правда веришь?
Она улыбается.
— Если бы я не видела вас вдвоем, то начала бы сомневаться, но…
— Но?
— Я-то видела. Анна так просто не отпустит его, и когда ты рассказала об их договоре, я уже тогда знала, что все подозрительно хорошо сложилось.
— Я ему говорила, но он…
— Марат — мужчина. К тому же он очень прямолинейный. Он не понимает, как человеком могут двигать… темные мотивы, потому что он не привык так.
— Он этого не говорил, мама… про ребенка и… ну, все это.
— Я знаю, — тверже повторяет она, обнимает меня за плечи и оставляет поцелуй на щеке, а потом шепчет на ухо, — Будь умнее, Даниэла. Анна разыграла это представление для тебя, помни об этом, когда до него дозвонишься.
Киваю пару раз, опускаю глаза на безжизненный телефон.
— Я хочу побыть одна.
— Конечно, милая. Если что, мы все будем внизу…
Она уходит, и я получаю то, что так хотела: остаюсь одна. Но становится как-то проще, даже когда на сотый раз мне не удается дозвониться до Марата. Это представление разыграно для меня, и я буду умнее! Он попросил, чтобы я верила — и я верю.
Марат не мог поступить так со мной.
С этой мыслью я засыпаю, а просыпаюсь с каким-то ужасным предчувствием… как будто что-то случилось.
Все вроде как обычно, но это ощущение меня не оставляет: пока я принимаю душ, одеваюсь, спускаюсь к завтраку. Вся семья в сборе. Все хорошо. Адриан улыбается мне и обнимает за плечи, потом усаживает за стол и даже ухаживает, накладывая в тарелку омлет. Папа читает новости в планшете. Мама с Кристиной о чем-то говорят. Скорее всего, что-то, что касается моих племянников. Они — сорванцы еще те, не удивлюсь, если что-то уже успели натворить…
Улыбаюсь, стараясь игнорировать сосущее под ложечкой чувство неминуемой беды… будто тучи над головой сгущаются, и от них едва ли удастся спрятаться.
Смотрю на свой телефон, проверяю сеть и звонки: тишина. Марат, как в воду канул…
Господи, да где же ты?..
А потом происходит это. Неожиданно папа роняет кружку на блюдце, и его любимое какао расползается уродливым пятном по белой скатерти.
— Венсан, господи! Ну как же ты так? — мама встает, чтобы убрать, но замирает.
Папа поднимает на нее странный взгляд, а потом переводит его на меня. Он напуганный, серьезный… и, прежде чем он успевает что-то сказать, у меня внутри все взрывается, а в голове звучит: вот оно, грянуло.
— Что с Маратом? — шепчу еле слышно, папа пару мгновений медлит, прежде чем повернуть планшет ко мне.
Заголовок гласит:
«Известный бизнесмен, владелец сети гостиниц Марат Лазарев, арестован за избиения жены на ежегодном благотворительном бале в Санкт-Петербурге»
*Met Gala, Институт костюма, а также Met Ball — ежегодное мероприятие по сбору средств в пользу Института костюма Метрополитен-музея в Нью-Йорке.