36. «Освобождение»
Марат; пару месяцев спустя
В зале суда нечем дышать. Здесь пахнет пылью, а еще чем-то тяжелым, вроде бремени, наказания и преступлений. Разного рода: против тела, личности, воли.
В нашем случае дело касается сразу всех аспектов.
Благодаря связям и деньгам, нам удалось продвинуть дело, и его рассматривают быстро. Всего пару месяцев прошло с момента, когда меня обвинили в том, чего я никогда в жизни не сделал бы. Еще даже листья не успели распуститься на деревьях, а мы уже сидим здесь.
И не только мы.
Настояв на слушании в присутствии прессы, на присяжных, в зале суда действительно слишком мало кислорода. Стены давят. Стоит гул. Мне все это не нравится, и я бы не так хотел расставаться со своей женой, пусть даже нелюбимой. Я бы хотел, чтобы это было тихо и добровольно, но свою свободу мне приходится буквально выдирать из ее рук.
Анна сидит через проход, как хозяйка положения. Наверно, ей бы хотелось видеть меня в клетке, но этого не произошло, сколько бы усилий она ни приложила. Доказательств ее слов не нашлось. Подозреваю, что к этому тоже приложил руку Кир, который буквально курирует мое дело с характерной для него въедливостью.
Думаю, дело не во мне. Точнее, не совсем во мне. Когда-то его тоже подставили жестко, но он не смог защититься, так что теперь наказывает предателей с особым наслаждением, разгоняя тучи над моей головой. Признаюсь честно, я во всем этом разбираюсь плохо. Работать честно? Это я могу. Строить бизнес? Заключать сделки? Прорабатывать стратегию? Тоже могу, но вот… темные игры? Манипуляции? Шантаж? Я даже взятку никогда не давал, черт возьми! И совершенно не знаю, с какой стороны подступиться.
Для Кира — это его стихия. Он похож на режиссера, который сидит в своем кресле и руководит процессом. Постановка света, актерский состав и их игра — как дирижер, он плавно водит руками и выпускает каждую пешку в нужный момент.
Наше дело — это два перекрестных огня. Анна обвиняет меня в домашнем насилии, я ее в клевете. Но за моей спиной стоят три ангела-хранителя, а еще одна маленькая девочка, которая бережно хранит мое сердце. А за ее только общественность.
Которая очень скоро от нее отвернется.
Это третье слушание по нашему делу. Оно должно стать последним, — Кир загадочно дал такое обещание с утра.
Первые три дня — меня обливали помоями, пока выступала ее сторона. Столько всего наплели… Я, оказывается, буквально силой держал ее рядом! Этакий доморощенный, домашний тиран.
Ну, ничего. Сегодня — наша очередь выступать. Сегодня — я освобожусь, а все то, что Анна делала для обратного эффекта — ударит по ней.
— Защита хотела бы вызвать первого одного свидетеля, — ласково говорит адвокат, которого позвал Венсан.
Его зовут Дмитрий. Он много лет работал в прокуратуре Москвы, а потом плюнул на все и уехал в Европу. Не вдавался в подробности, но, насколько я понял, что-то в его работе сильно разочаровало в какой-то момент.
Он улыбается широко, глядя на двери зала, которые открываются.
Надежда Викторовна выглядит, как и всегда, просто обворожительно. Если ты не знаешь, насколько черная у нее душа на самом деле — примешь за крестную фею. Возможно, она почти и является ей для меня, только привело ее в зал не чистое, искренне желание, а шантаж.
Анна замирает.
Она не понимает, что происходит, хмурится, но, не найдя ответов, бросает взгляд на меня. Он почти умоляющий, и мне почти ее жаль, если бы я мог забыть, как она хотела поступить со мной.
Отворачиваюсь, смотрю на судью. Он пристально следит за тем, как Надежда Викторовна доходит до трибуны. Как в старых добрых фильмах — это небольшое сооружение, микрофон и центр зала.
Надежда Викторовна на миг теряется. Я вижу, что она волнуется, но бросает взгляд на Кира, который поднимает брови, а потом и телефон. Пару раз трясет им с ухмылкой, и женщина сдается — делает шаг, кладет руки на гладкую поверхность и называет свое полное имя.
А потом происходит это…
Правда начинает литься наружу…
— …Вы являетесь подругой Анны Керн?
— Можно и так сказать.
— Как это понимать?
— Я думала, что мы подруги, но после этого вопиющего случая…
— О каком случае вы говорите?
Та театрально вздыхает.
— Обвинить честного мужчину в таком жутком преступлении? Это же просто кошмар! В нашем обществе такое не принято…
Краем глаза замечаю, что Анна хватается за стол до белых пальцев, а Надежда Викторовна вдруг поворачивается и мотает головой.
— Анна, никогда не думала, что ты способна на такой поступок…
Анна хочет ей что-то сказать. Едва ли приличное, кстати, но не успевает издать ни единого звука. Адвокат продолжает задавать вопросы…
— Вы называете супруга Анны Керн, Марата Ильясовича Лазарева — приличным мужчиной, правильно ли я понимаю?
Она с готовностью кивает.
— Конечно! Марат — очень хороший, добрый человек. Он всегда делает крупные пожертвования в различные фонды, а еще готов помочь, если того потребуют обстоятельства.
— Хорошо, хорошо… хм… то есть вы никогда не слышали, что он поднимает руку на Анну?
— Конечно, нет! Она всегда хвасталась, каким галантным мужчиной он является. Ухаживает, дарит подарки, любит ее.
— Но говорить можно все что угодно. Может быть, вы видели следы?
— Нет. Я никогда не видела следов насилия. Ни одного синяка, царапины или даже усталости! Анна всегда выглядела замечательно. Как картинка.
— Понятно… А что насчет того вечера? Когда она приезжала к вам в гости перед благотворительным вечером? О чем вы говорили?
— Анна задавала мне… вопросы.
— Какого рода?
— Она спрашивала… как можно развестись так, чтобы ничего не потерять, а еще отомстить своему бывшему?
— Она хотела отомстить?
— Она этим болела.
— Почему?
Я знаю, что дальше последует самый неприятный для меня момент, поэтому я напрягаюсь. Дело в том, что Анна… похоже, она действительно рассчитывала оставить меня рядом путем шантажа. Не сработало: я не приехал к ней в больницу, не говорил с того самого вечера в гостинице, и свои условия она выставить так и не смогла. Тогда она пошла в атаку, вытащив на поверхность мои отношения с Даной.
Это было сложно.
Имя моей девочки попало в прессу, его мусолили все кому не лень. Честно? Это была та самая «роковая» ошибка, потому что, когда это случилось — назад пути уже не было. Если я сомневался «до», «после» все стало очевидно: я дойду до конца, чего бы мне ни стоило!
Эта часть разговора была призвана защитить Дану. Но мне все равно не по себе… очень хочется повернуться к ней и сжать ее руку, но нельзя. Лучше не акцентировать на наших отношениях лишнего внимания…
— …Оказалось, что Марат очень давно просит ее о разводе, но Анна не дает ему свободу. Притом что их отношения… как бы это сказать? Они перешли совершенно в другое русло.
— Уточните, пожалуйста.
— А что тут уточнять? Анна почти всегда на съемках, она бывает дома всего пару месяцев в году! Так что неудивительно, что они отдалились и давно живут своими жизнями. У нее долгий роман с режиссёром, а Марата начал отношения с чудесной девушкой Даниэлой. Они оставались вместе лишь потому, что Анна просила его подождать с разводом до окончания съемок ее картины. Думаю, она хотела сохранить лицо.
— Сохранить лицо?
— Роман с режиссёром — это клише, но полбеды. Конкретно у этого режиссера… своеобразная репутация. Променять бизнесмена года? На это все? Глупо.
— Понятно. Уточните еще, когда вы узнали о том, что Марат хочет подать на развод?
— В тот вечер, когда она приехала ко мне. Анна была сильно пьяна…
— Господи! Да она врет! — Анна неожиданно вскакивает и орет на весь зал суда.
Видимо, наконец-то стряхнула оцепенение…
Наблюдаю, как ее адвокат пытается усадить свою подзащитную на место, но она рвется в бой. Хватается за стол и буквально рычит:
— Ты — старая сука!..
Раздаются охи и вздохи, а верхней нотой долбят сильные удары молотка судьи.
— Анна Вадимовна, я призываю вас к порядку! Немедленно прекратите! Или суд сочтет такое поведение оскорблением, и вы будете наказаны!
Сквозь всю эту какофонию слышу, как Кир тихо усмехается и тянет.
— Охо-хо… пошла жара…
Оборачиваюсь на него, а он мне еще и подмигивает. Я слегка закатываю глаза, и пока суд возвращает себе контроль — свой я теряю, взглянув на Дану.
Она такая красивая…
Смотрит на меня открыто и нежно, подбадривает улыбкой. Только выглядит какой-то… усталой? Она почти белая, будто ее сейчас стошнит.
— Все нормально? — спрашиваю одними губами, она пару раз кивает.
Здесь душно действительно. Может быть, ей стало плохо?
Дана, будто читает мои мысли, мотает головой и снова улыбается.
— Все хорошо, — отвечает также губами.
Верится мне с трудом, конечно…
Но суд продолжается, и я нехотя возвращаю внимание к спектаклю, который отыгрывается, как по нотам.
— …Анна часто перебарщивает с алкоголем, — цедит Надежда Викторовна, гордо задрав нос.
Кажется, зря Анна совершила выпад. Теперь это и шантаж по-прежнему, но еще и дело личное. Надежда Викторовна всегда платит по «личным» долгам — она хладнокровно возвращает все, еще и сверху насыпает без зазрения совести. Поэтому я понимаю сразу: тебе конец, Анна Керн. Даже если ты выскочишь сейчас, она тебе этого никогда не простит…
— Ее очень часто видят пьяной. Марат очень хотел детей, и он говорил об этом постоянно! Но какие дети с такой женщиной? Может быть, это и стало истинной причиной их разлада.
Адвокат улавливает перемену настроения собственного свидетеля, слегка улыбается и кивает. Будто теперь дело пойдет лучше, чем до этого момента.
— Расскажите о вашем разговоре.
— С радостью, — подтверждает она холодно, — Я помню каждое сказанное слово, поэтому сделать это мне будет достаточно просто. Анна приехала ко мне домой в начале десятого. От нее сильно пахло спиртным, и я спросила, где она была? Она сказала, что была дома и выпивала в одиночестве. Когда я спросила почему? Что-то случилось? Она кивнула и сказала, что на этот раз Марат точно подаст на развод.
— А вы?
— Я очень удивилась. Ведь мне казалось, что у них все хорошо! Но она призналась во всем. Плакала в моей прихожей и рассказывала, что их отношения — это чистой воды фарс. Я попыталась ее утешить, ведь терять любимого — всегда то еще испытание. Но она засмеялась.
— Засмеялась?
— Да, она засмеялась. Сказала, что никогда не любила Марата. Он был хорошей партией: богатый и статный. Она рассказала, что у нее отношения с режиссером, и она его любит. А еще сказала, что у Марата появилась другая женщина, и ей по большому счету плевать, главное, чтобы он стоял рядом и украшал ее снимки. Это все, о чем она грустила. О потере «лица»…
Я медленно моргаю. Нет, примерно такой позиции мы и решили держаться, но… история вдруг обросла очень живыми и красочными подробностями. Притом, по инициативе самой Надежды.
Да-а-а… мстить эта женщина, конечно, умеет… Моментальная ответочка с вишенкой…
Слышу, как Анна снова порывается вскочить и вставить свои пять копеек, но адвокат ее перехватывает и рычит:
— Сиди на месте! Или тебя посадят в кутузку на пятнадцать суток, твою мать!
Усмехаюсь. А что? Это было бы неплохо…
А пока, мы продолжаем.
— Что было дальше?
— Она просила рассказать, как я уже и говорила, о том, как развестись и ничего не потерять, но еще и отомстить. Она хотела отомстить. Боже, да она буквально мечтала стереть Марата с лица земли! За то, что он отказался и дальше играть по ее правилам. За простое, человеческое желание быть счастливым…
— И вы ей посоветовали…
— Я ничего ей не советовала! Лишь сказала, что лучше отпустить мужчину. Она молодая, всегда может встретить кого-то еще, но нет! Анна не хотела оставлять все так просто. Только теперь я это понимаю…
— Почему?
— Потому что я рассказала ей историю, которую слышала от подруги. Ее знакомая побила саму себя, когда муж хотел развестись с ней.
— Саму себя?
— Да. Это не так сложно, если дело того стоит. В ее случае стоило. Она была в возрасте, а ее муж был политиком. Если бы она отправилась в прессу — его бы уничтожили. Он остался в семье. Но я предостерегла Анну, хотела использовать эту историю, как моральную притчу, о том, как не надо. А получилось… это все.
Она снова поворачивается к Анне и шепчет.
— Анна, как ты могла? Я же говорила: это к счастью не приведет…
Думаю, в действительности она сказала ей что-то другое, потому что Анна шумно выдыхает, пораженная такой наглой, но такой складной ложью…
А дальше все закручивается молниеносно. Моя защита предоставляет все новых и новых свидетелей. Сотрудники гостиницы, где все это произошло. Они говорят, что видели меня злым, но никакой крови на мне не было. Я просто быстро прошел и уехал домой, не вернувшись больше в гостиницу. Потом в суде показывают видеозапись с камер гостиницы, где видно, что на мне нет ни капли крови, а при таких травмах она должна быть! На белой-то рубашке? К которой все вечно липнет?! Но я абсолютно чистый. Ее же показывают в суде, чтобы подкрепить доказательства уликами — ни одного пятнышка.
Потом приходят мои сотрудники. Они встают за меня горой и называют «честным и порядочным человеком, хорошим начальником». Дальше дело доходит до бывшей экономки, которая буквально плачет и утверждает, что я этого не мог сделать!
— Марат Ильясович — хороший человек! Он всегда поздравлял меня с днем рождения! И не только меня! Моих детей тоже! А Анна… она — плохой человек! Она ведет себя высокомерно и грубо! Не только ко мне! Ко всем людям, которые ниже ее по статусу, так что если что, мои слова могут подтвердить все работники дома! И консьерж, и уборщицы, и другой обслуживающий персонал. Марата Ильясовича там все любят. Он человек простой, спокойный, а она...нет! И я скорее поверю, что это она избила Марата Ильясовича, потому что пару раз видела, как она кидается на него с кулаками, после того как выпьет. Он никогда не давал ей сдачи! Даже не толкал! И еще…
— Да?
Люба придвигается ближе к микрофону, краснеет и шепчет.
— Она обвинила меня в воровстве! А я в жизни ничего чужого не взяла, но… потом я поняла, зачем она это сделала!
— Поделитесь?
Пару раз кивнув, Люба берет короткую паузу и продолжает еще тише.
— Моя подруга работает в агентстве по подбору персонала. Так вот, сразу после моего увольнения, Анна поехала туда, чтобы выбрать новую экономку. Только… ее требования к… персоналу… они были слишком экстравагантны.
— Например?
— Она искала молодую, привлекательную девушку с формами. Похожую на нее.
Адвокат поднимает брови, а Люба глаза прячет и хмурится.
— Моя подруга сказала, что она услышала краем уха, как она говорит: мне нужна девушка, которая будет держать моего мужа в… тонусе, пока меня нет рядом. Думаю, тогда Марат Ильясович и сказал ей, что хочет развестись. И это никак не касалось Даниэлы, как говорят в прессе! Она только приехала в Питер! А до этого училась во Франции. Это мне сама Даниэла рассказала, когда помогала мне готовить завтрак! Хорошая девочка. Добрая. А Анна… она просто испугалась, ведь никто не хочет терять теплое место! Давно надо было с ней расстаться! Вон он какой сейчас… — Люба поворачивается на меня, и тепло улыбается, — Счастливый… Я вас таким, Марат Ильясович, никогда еще не видела. Наконец-то у вас есть куда возвращаться… Даниэла очень хорошая девушка! Вы знаете, ваша честь, она мне звонила после того случая! Очень долго извинялась, просила вернуться. Но нет! Ни за что, — сказала я, — даже ради Марата Ильясовича в дом к Анне Керн я не пойду!
Из меня рвется смешок.
Вся ситуация — сюр, конечно, но… забавно. Как глупые поступки могут вдруг обратиться против тебя…
Хм…
Еле сдерживаю смех, пока лицо Анны теряет все краски. Да… Кир был прав. Это будет фееричным освобождением…
Поворачиваюсь к Дане, но вместо нее — пустое место. Адриан слегка жмет плечами и указывает на выход, а потом говорит тихо, наклонившись ближе ко мне.
— Она в туалет побежала.
— Ей плохо?
— Нет… хм… Не думаю. Вроде нет.
Закатываю глаза. Очень информативно, но да ладно.
Слушание продолжается, а к трибуне выходит Кир. Это будет интересно, но я все это уже слышал. Да даже если бы и нет… всем моим вниманием сейчас владеет дверь, ведущая наружу. Там Дана, и я волнуюсь… вдруг ей действительно стало плохо?
— Рин, сходи и посмотри.
Адриан поднимает брови, но мой взгляд тяжелый и настойчивый, поэтому он кивает и уходит. А я смотрю на Кира…
— …Да, я давно знаю их семью. Марат — хороший человек. Он мечтал о детях, но Анна не готова была их заводить. У меня всегда складывалось впечатление, что она никогда и не захочет.
У меня тоже. Это пугало меня больше всего, но здесь — в зале суда, как на судилище собственных ошибок, от них больше бежать и прятаться смысла нет.
Наверно, так и было. Наверно, мы просто теряли время друг с другом, но я не жалею. Иначе, возможно, я бы никогда не узнал свою Дану, а без нее мне ничего не нужно. Да, я понимаю, что, наверно, было бы что-то иное, но… я не хочу иного. Боюсь даже представить…
Суд заканчивается тихо. Вердикта нет лишь документально, но всем понятно, каким он будет: я — освободился, Анна Керн, как актриса и светская львица — умерла. Это точка невозврата.
Бросаю на нее последний взгляд, которым говорю все, что хочу сказать: надо было согласиться на мои условия. А потом ухожу. Мне больше не хочется тратить ни одной минуты своего времени на этого человека.
Мне нужна Дана.
Я сильно волнуюсь. Она так и не вернулась обратно в зал, но я нахожу ее на скамейке у выхода. Сразу подхожу, обнимаю ее и тихо спрашиваю:
— Тебе стало плохо?
Дана неопределенно ведет плечами и кивает.
— Там душновато. Все кончилось?
— Да. Все кончилось… мы свободны.
Краем глаза замечаю странный, хитрый взгляд Адриана, только не успеваю ничего спросить — на нас со всех сторон летит пресса, и нам приходится спасаться буквально бегством! Я прикрываю Дану от вспышек фотокамер, первой сажаю ее в лимузин Кирилла, и мы уезжаем в его пентхаус.
Праздновать.
Там нас уже ждут Венсан, Марина и Кристина с детьми. Как-то незаметно, мы оккупировали его дом, но он, кажется, совсем не против. Всегда быть одному — сложно, мне ли не знать. И этот шум...он только в радость.
Некоторый шум всегда в радость... Я обнимаю Дану, когда мы сидим на диване, а наши близкие смеются и о чем-то говорят. Мальчишки Адриана облепили Кира со всех сторон и требуют сыграть им «что-то еще»...
Я прикрываю глаза и утыкаюсь носом в волосы Даны.
Вот так бы и просидеть всю жизнь...в теплоте и рядом с ней. Мне больше ничего не надо...