5. «В ночи»

Из комнаты я больше не вышла, хотя и здесь мне быть не хотелось. Анна поселила меня, как будто нарочно! В логово буйного расцвета всех тонов розового оттенка разом.

Стены приятного, нежного-розового, основание кровати мягкое, цвета пыльной розы, партеры, ковер — подчеркивают настроение. Ну, то есть розовые, разумеется. Вообще, выглядит все в целом неплохо, ничего кричащего, никаких единорогов, только я себя в свете последних событий ощущаю ребенком. Вот натуральной девочкой, и это удручает.

Подхожу к окну, присаживаюсь на подоконник и смотрю на огни набережной. Очень красиво.

Белые ночи — особенно прекрасны. Летом в Питере бывает непредсказуемо, я знаю. Каждый раз, когда я здесь бывала, всегда было по-разному. Один раз невыносимая жара, второй — неистово холодно. В третье погода менялась буквально по часам! Сначала солнце, а тут же ливень и гром с молниями.

Что будет теперь? Не знаю, да и загадывать не хочу. Пока хорошо. Мягкий ветерок, касается голых бедер. Пахнет цветами. Пахнет летом. И почему-то я чувствую море, но скорее всего просто сильно скучаю по родителям.

Может быть, и не надо было сюда ехать? Осталась бы дома… только где мой дом? За четыре года во Франции границы все-таки стерлись. В Краснодаре мне тесно, а Питер — моя мечта.

И он здесь…

Эти мысли я себе запрещаю с момента, как села в его машину. Все-таки я верна своим изначальным ориентирам и больше надеюсь переболеть, чем верю, что у нас что-то может срастись.

«Он любил меня вчера, любит сегодня и будет любить всегда» — отражается в голове звенящий голос Анны, — «А Даниела? Она для него — младшая сестра. Он никогда не посмотрит на нее как на женщину»

Добивает окончательно.

Прикрываю глаза и вздыхаю. Желудок начинает гудеть.

Черт, моя драма — это, конечно, хорошо. Но! Кушать все-таки хочется.

Опасливо гляжу на дверь. На часах уже два ночи, а в доме тихо. Наверно, все уже спят? Только выйти я все равно боюсь. Тогда желудок уже «пинает» меня изнутри, мол, ты спятила?! Давай, иди!

И я спускаю ноги с подоконника.

Ладно, это действительно глупо. Не буду же я морить себя голодом, правда? Правда. Сколько мне жить в этой квартире? Не знаю. Вполне возможно, что покупка квартиры затянется для меня надолго. Марат сказал, что поможет, но судя по его графику, неизвестно, когда это будет. Завтра я обязательно наберусь смелости и спрошу, но пока — так.

Поэтому давай. Иди. На поиски кухни.

Почти приключение!

Глупо хихикаю и касаюсь холодной ручки двери.

Господи, я так не мандражировала никогда! Даже когда мы сбегали из школы на дискотеки так страшно не было! Сейчас у меня сердце буквально пульсирует в горле!

Мамочки…

Чувствую себя преступником и бунтаркой одновременно, когда высовываю нос в тихий, темный коридор.

Ни звука.

Тогда я вздыхаю, набираюсь чуть больше смелости и ступаю наружу. На мне только коротенькие шорты и маячка, поэтому я ежусь. Оказалось, в квартире достаточно прохладно. Видимо, где-то открыты окна.

Иду дальше. Подхожу к прозрачному заборчику лестницы и заглядываю в гостиную — здесь тоже никого. Фух. Значит, можно идти дальше. Я совсем не хочу внезапно столкнуться с Маратом, но от такой возможности покрываюсь мурашками. Это как борьба внутри меня: ангел и демон. И пусть последний совсем тихо шепчет, но он рад, что я выгляжу сейчас именно так. Подчеркнув все свои достоинства, а не спрятав их за глупыми джинсами.

Дохожу до коридора и замираю. Здесь можно пойти направо и налево: насчет размеров своей квартиры Марат не шутил, конечно. А где кухня? Я без понятия. Осматриваюсь. Кусаю губу. Господи, ну и куда мне дальше? Какой-то лабиринт Минотавра! Без права найти выход самостоятельно.

Черт.

Ладно. Пойду туда, где еще не была. По пути от прихожей я кухню не заметила.

Крадусь. Буквально! На! Цыпочках! Дохожу до упора. Куча дверей, но мне в них заглядывать как-то не хочется, будто нутром чувствую, что точно не туда. Хотя в последней арке я вижу столовую. Она в серых цветах, и тут тоже шикарная люстра, очередной, дизайнерский акцент-букет, а еще огромный стол и куча стульев. Как для приемов. Очень богатых, больших приемов.

Боже, неужели Марат действительно такой сноб?

Закатываю глаза и снова поворачиваю. По логике вещей, кухня должна быть где-то здесь. А вон и дверь-болтушка. Нашла!

Чувствую себя просто победительницей в квадрате! Подпрыгиваю даже! И хочу проскользнуть внутрь, как вдруг слышу тихий голос.

— Ань, я просто заебался…

Резко поворачиваюсь и вглядываюсь в темноту. Там еще одна дверь, в самом конце коридора. Приоткрытая. И из щелочки проскальзывает по полу теплый свет.

Не знаю, что мной двигает. Наверно, демоны. Те самые, которые представляют Марата… обнаженным. Рядом со мной. Те, что из раза в раз меня ближе толкают, те, которые не хотят сдаваться на его счет.

Он им слишком нравится.

И я иду. Ведомая неизвестными мотивами. Известными, конечно, просто я в них не готова признаться…

А иду. Иду, пока не останавливаюсь, чтобы заглянуть внутрь.

Тут же внутри кульбит.

Марат сидит перед настежь отрытыми, прозрачными дверьми на террасу. На ней стоит его жена. В красивом, сексуальном пеньоре, с распущенными волосами. С легким макияжем, все такая же красивая. Она смотрит на него пристально, он — действительно устало. Растянулся в кожаном кресле, одет в простую, домашнюю одежду. В его руке стакан с виски, который он прикладывает ко лбу. В другой медленно тлеет сигарета.

Анна делает на него шаг.

Кажется, у них тут ссора…

— Марат, мы это уже обсуждали миллион раз!

— И почему тогда возвращаемся к этому разговору снова и снова? — звучит его тихий, хриплый голос.

Потом он делает глоток и смотрит на свою жену также пристально.

— Я заебался.

— Это я уже слышала.

— Скажи, ты понимаешь, что это ненормально?

Она недовольно поджимает руки на груди и капризно дует губы куда-то в сторону. Пыхтит. Он усмехается.

— Нет, не понимаешь. Я ведь прав?

— Мы договорились, что…

— Вот именно. Мы договорились, — чеканит холодно, — Но ты снова улетаешь. Я тебя не вижу почти. Моей жены нет вечно дома. Ты то на съемках, то на курортах, то продвигаешь свои фильмы.

— Ты тоже постоянно работаешь!

— А что еще мне делать, а?! — повышает чуть голос, хмурится, — Приходить в пустую квартиру и сидеть в стену смотреть?!

— Дело не в этом! Ты же считаешь, что твоя карьера важнее моей!

— Это не так. Я не против твоей работы, я тобой горжусь, но блядь! Ты не можешь остановиться хотя бы на пару лет?!

— Ты же понимаешь, что мое время пройдет! Я сейчас молодая!

— Пара лет, Аня. Я не прошу тебя бросить кино.

— Марат…

— Понятно.

Ее капризы тут же исчезают. Она делает на него еще один шаг, снова зовет…

— Марат…

Но он только мотает головой.

— Я хочу ребенка, Аня.

— А я нет?

— Не знаю. Я уже в этом не уверен.

— Марат, пожалуйста!

Анна окончательно теряет чопорность, подходит к нему быстро и садится на колени рядом. Смотрит ему в глаза.

Он как-то слишком печально улыбается, касается ее щеки и шепчет.

— Мне почти тридцать шесть. У всех моих друзей есть дети. У Адриана их вообще трое! И я тоже хочу. Я пиздец как хочу детей.

— Все обязательно будет, любимый… мне просто нужно время. Я получу статуэтку, потом…

— Ты меня не слышишь.

— А что я сейчас делаю?! Я предлагаю…

— Ты ничего не предлагаешь, Аня. Ты все решаешь сама. Ладно. Забудь. Этот разговор смысла не имеет. Я уже сказал, мы слишком много раз гоняли эту воду туда-сюда, и я устал.

Она молчит. А мне больно… за него больно! Кошусь назад, туда, где столовая находится, и теперь мне видится совсем другая картина. Может быть, она такая большая, потому что он хочет большую семью?

— Я знаю, любимый… — голос Ани возвращает меня обратно, и я снова заглядываю туда, куда не должна, — Клянусь, это в последний раз. Я в последний раз уеду! Получу статуэтку? Хорошо. Нет? Плевать, все равно сделаю паузу.

Он молчит. Достаточно долго, просто смотрит на нее и молчит.

Аня слегка улыбается, а потом медленно отклоняется. У меня по спине бегут мурашки, и я понимаю, что должна уходить. Я итак видела слишком много, слышала вообще на две жизнь вперед, но я не могу сдвинуться с места.

Просто смотрю.

Как она развязывает пояс халата. Как плавно он спадает с ее плеч, оставляя обнаженной. Как она тянется к резинке его мягких штанов.

Марат слегка привстает, помогая себя раздеть.

Беги отсюда!

Но как?

Я смотрю, как она берет его член в руку. Не отводит глаз, не боится — смотрит и двигает. Наверно, слава богу, что я не вижу ничего? Весь обзор заслоняет подлокотник. Так ситуация не кажется реальной. Будто сон…

— Говоришь, что скучаешь? — шепчет, он делает затяжку и слегка заметно кивает, — Незаметно. Ну же, вернись ко мне…

Хотя я слышу, что дыхание его учащается, и из-за этого у меня напрягаются соски.

Господи, я сумасшедшая…

— Знаешь, что сегодня сказали мои подруги?

— Очередную, ядовитую поебень, — отвечает низко, гулко, и она смеется.

— Ты их так любишь… Понимаешь же, что мне приходится водить с ними дружбу.

Вранье! Я видела, что она искренне этим наслаждается!

Марат не отвечает. Он делает еще одну затяжку, а Анна приближается. Игриво улыбается, как кошка спину выгибая.

— Они говорили о Даниэле.

Резко краснею и расширяю глаза.

— Она красивая. Очень. Ты заметил?

В груди сердце так бьется, словно вот-вот все кости мне сломает…

Скажи что-нибудь, пожалуйста…

Но Марат тихо стонет и подается бедрами ближе к своей жене. Она продолжает…

— Скажи, ты ожидал ее… такой? Когда встретил? Что ты почувствовал?

Марат откидывает голову на спинку кресла, закрывает глаза. Он снова стонет, а она добивает вопросом.

— Ты любишь меня?

— Я всегда буду любить тебя, — хрипит, снова смотрит на нее, — Не слушай их.

Она слегка улыбается и тянется к нему. Я же молюсь, чтобы снова научиться ходить.

Верни контроль телу; верни и беги!

Но у меня у самой не получается. Это происходит, когда Марат вдруг резко поднимает глаза и смотрит точно на меня через отражение в балконной двери.

Твою мать!!!

Резко отшатываюсь, разворачиваюсь и сбегаю. Ни о каком голоде больше не думаю. Спасибо, накушалась. Откровениями во тьме… и этим взглядом, стоном, который раздается за моей спиной в тишине спящей квартиры, стоит добежать до первого поворота…