6. «Неловкий завтрак»
— …Анна не такая плохая.
Услышав голос брата, я торможу на последней ступеньке и перестаю дышать. Они обсуждают ее. Брат и Кристина, а я уверена, что он там с ней, ведь родители уже спят, а Марат…
Сердечко сжимается больно.
Он уехал со своей молодой, популярной женой на ночную поездку на яхте. Черт бы ее побрал… будет круто, если она возьмет и свалиться куда-нибудь за борт!
Так нельзя говорить, я знаю, но так ее ненавижу, что говорю. Про себя. Мысли горят, а я их не отрицаю… К сожалению, не отрицаю. Мне бы хотелось сказать, что я — ангел, только выходит, что нет.
Я ненавижу эту женщину. Она отняла его у меня…
— Неплохая?! — хмыкает жена брата, выдирая наружу из круговорота неприятных воспоминаний о нашем знакомстве с актрисулькой Керн.
Прислушиваюсь сильнее.
— Да она — эгоистичная, капризная сучка.
— Крис!
— Что, Адриан?! Это правда.
Брат тихо смеется.
— Ты себе не изменяешь, вот это точно правда.
— Не притворяйся, что не подумал о том же самом. Этой женщине абсолютно плевать на Марата.
— Неправда. Они влюблены.
— А были бы, если бы он не поднялся так резко? — хмыкает, — Очень сомневаюсь. Ты видел, как она лебезила перед всеми этими… индюками?!
Брат смеется уверенней — Кристина продолжает выговаривать страстно. Это ее черта. Она всегда страстно защищает тех, кого любит, а Марат для нее тоже очень хороший друг. Они все втроем учились вместе, и если Крис и Рин остались в Краснодаре из-за бизнеса, Марат уехал покорять Петербург. Почему не Москву? Говорит, что не любит столицу.
«Там нет души, одни только бабки» — наверно, это так и есть.
Но несмотря на расстояние, брат и его жена продолжают плотно общаться с Маратом. Некоторые связи не рвутся, как оказалось. Он выступает крестным у их старшего сына, а они были на его свадьбе в первых рядах. Я это знаю. Сейчас отношусь более-менее, но тогда возненавидела! Будто они меня предали, когда поперлись на этот балаган и сомнительное сборище! Сволочи…
— Мне она сразу не понравилась. Видно же все по ней!
— А я думаю, что она его любит. Зря ты так.
— Мужики… — вздыхает Крис, — Вечно вы не видите то, что лежит на поверхности. Анна Керн любит только себя, Рин. Она — эгоистична до мозга костей! Видел их квартиру?!
— Чем тебе квартира-то не угодила?
— Ха! Да что в ней от Марата?
— Дизайнер и бабки, — ржет, придурок, за что тут же получает шлепок.
— Это не смешно!
— Да как ты выводы-то сделала? По голым стенам?
— А ты будто не знаешь, что Марат никогда в таком месте не поселился бы! Оно вообще не его!
— Вкусы меняются, Крис.
— Ты совсем не переживаешь? Знаешь же, какой он, когда любит! А он любит! Как бы ней не утонул, чтоб его…
— Может быть, все будет хорошо.
— Ох, надеюсь, но почему-то совсем слабо в это верю… Не хочу, чтобы его использовали, понимаешь?
— Он уже большой мальчик, Крис.
— Он мой лучший друг, — тихо говорит Крис, брат саркастично откашливается, и она сразу суматошит, — Да-да! Наш! Я помню!
Снова смех брата. Мягкий. Любящий.
— Mon âme (с франц. «Душа моя»), я обожаю твое большое сердце, но в данный момент мы ничего не можем сделать. Ты же знаешь, что Марата переубедить невозможно. К тому же пока он влюблен? Это даже опасно.
— Да знаю я… — вяло отмахивается Крис, — Но тебе-то я могу сказать.
— Мне да, но при ней, пожалуйста, постарайся быть мягче.
— А я твердая?
— Я видел, как ты на нее смотрела. Не надо. Не лезь. Будем рядом. Мне все-таки кажется, что она его любит. В крайнем случае, если что, подхватим, как и раньше друг друга всегда подхватывали, но не сейчас. В конце концов, всему свое время и час. Судьба? Значит, все будет хорошо. Нет? Они все равно расстанутся.
— Как бы к тому моменту она из него всю душу ни вынула…
— Не вынет. Ты из него еще немощного слюнтяя сделай. Марат — умный мужик. — Все мужики дебилы, когда любят. — Так-так-так...а об этом поподробнее...
***
Открываю глаза, а все еще слышу звонкий смех Кристины и шепот Адриана. Перекатываюсь на живот. Не знаю, почему я вспомнила этот разговор, который подслушала случайно после папиного юбилея, где познакомилась с "Анной Керн" во плоти.
Хотя нет, конечно же, знаю.
Могла бы найти сотню оправданий поведения Анны: например, что я могу понять ее стремление к карьерным высотам. Быть рядом с таким мужчиной бледной тенью — так себе удовольствие. Превратишься в матрону и глазом не успеешь моргнуть. Квартира? Это тоже не аргумент. Дом — все-таки больше зона ответственности женщины, поэтому вполне логично, что она здесь все по-своему обустраивает и сама выбирает, где хочет жить. Папа маме тоже дом купил, и что?
Но дети…
Даже мне хватило пары мгновений, чтобы понять, как неистово его желание продолжить род. И разве действительно нельзя было сделать небольшую паузу в покорении своих Эверестов? Он не против, чтобы она продолжала. Он не сажает ее дома, он просит о компромиссе, но она отказывается слушать.
Ладно.
Прикрыв глаза, я мотаю головой и снова перекатываюсь, но уже на спину.
Хватит об этом думать. Их брак — не твоя забота. Я запрещаю! Ты прав не имеешь на это. Достаточно, что ты грезишь о нем, а сегодня еще и во сне заняла ее место. Чокнутая.
Это все стон. Он виноват…
Основаниями ладоней тру глаза, а потом рывком встаю. Пятнадцать минут назад Люба позвала меня на завтрак, а я как бы ни хотела оттянуть момент, когда встречусь с Маратом, больше уже некуда. Тем более, я грохнусь в голодный обморок, если сейчас же что-нибудь не съем!
Открываю чемодан.
Вчера я так и не разобрала вещи. Не очень хочется делать это в этой комнате, потому что она меня раздражает. Решаю, что попрошу другую. Ну, может быть. Скорее всего, конечно, нет. Это точно моветон и абсолютная наглость с моей стороны просить другую комнату в чужом доме, где меня приняли.
Вздыхаю.
Достаю объемную майку-алкашку и джинсовые шорты, волосы завязываю в хвост и иду вниз. Где столовая — помню. К сожалению, где кабинет — тоже.
Боже.
Краснею с каждым шагом все больше и больше. Слышу смех Анны, а потом хриплый, бархатный его голос. Примечательно, он абсолютно всегда такой. Марат никогда не кричит. Да это и не требуется! Один его взгляд, и ты уже погиб, если он того захочет.
Мамочки.
Взгляд…
Я замираю у входа, невольно кошусь в сторону плотно закрытой двери его кабинета.
Кош-мар.
— Даниэла? Заходи скорее, чего ты там встала?
Да так. Выбираю между прыжком с высоты, веревкой или ядом. Но делаю шаг, а эта смерть куда как изощренней.
— Доброе утро.
Говорю тихо, сама смотрю на хозяйку. Куда мне сесть? Она улыбается и кивает на стул рядом с ним. По левую, мать его, руку.
Боже…
Марат тем временем мажет меня ленивым взглядом и отводит его почти сразу. Без интереса.
А может быть, мне вовсе показалось вчера? Не видел он меня. Нет! Не видел!
Конечно, оправдание так себе, но я как-то умудряюсь зацепиться и присаживаюсь. Тихо офигеваю.
Это не завтрак, а целый прием у графа с графиней, блин! Блюд тьма! Здесь тебе и черная икра в огромной, серебряной чаше. Свежеиспеченные булочки с круассанами. Омлет. Блины. Сырники. Каша трех видов! И все сервировано, будто они собрались королеву принимать! Красивые тарелки с красными узорами по краям, миллион ложек, вилок и ножей.
Зачем? Нет, серьезно. Зачем?!
Я немного теряюсь.
Как-то неловко еще, что одета я совсем просто. Она вон в дизайнерском, красном костюме и с золотыми украшениями! Он — тоже в дизайнерском костюме, но черном, как ночь. И я, блин. Как побирушка — в растянутой майке, с небрежным хвостом и в шортах, будто только с пляжа.
Ужас…
Краснею, что еще ужасней, это не остается незамеченным.
— Что такое, Даниэла? Ты не ешь ничего из этого? — обеспокоенно начинает Анна, — А я так старалась… не знала, что ты предпочитаешь, так что сказала прислуге приготовить сразу все!
Расширяю глаза и теряю дар речи. На нее смотрю, как дура. Марату смешно…
Слышу сдавленный «хрип», который он маскирует кашлем, краснею еще сильнее. Все-таки когда он подает признаки жизни, игнорировать его сложно.
— В-вы… это все ради меня?
Анна сияет, хотя мгновение назад была явно обескуражена.
— Конечно! Ты же наша гостья!
Эм… ну… ладно?
Господи, как же странно все это. Может быть, она думает, что раз мой отец настолько богат, то мы каждый день так завтракаем? Спойлер: нет. Мама сама готовит для нас, иногда даже сам папа, если время позволяет. Он это дело просто обожает, надо сказать. И я тоже. С детства, вообще-то. Так мы всегда проводили наше время — за плитой на кухне.
— Спасибо, — вежливо благодарю, потом осматриваюсь снова.
Кушать хочу жутко. При этом понимаю, что при Марате поесть будет проблематично. Ладно. Спокойно. Ты же не дикая, правильно?! Вот и не веди себя, как дура!
Встаю.
Дальше от меня йогурт и фрукты, на которые я нацелилась, поэтому аккуратно тянусь, а потом происходит это.
Разряд тока.
Как когда на тебя кто-то смотрит.
Поворачиваю голову — умираю. Это он. Пристально и дольше, чем обычно.
Господи, все-таки видел? Я краснею просто жутко, готова сквозь землю провалиться, но Марат безразлично уводит свои прожекторы, чтобы дать мне дышать.
Нет, спокойно. Ты просто себя накручиваешь, чокнутая!
Однако йогурт перехотелось моментально. Решаю, что проще будет взять еду, которая ближе ко мне, чтобы не отсвечивать — ближе булочка и масло. Ну, хорошо.
Двигаю к себе, беру булку и разрезаю ее, а потом мажу масло. Для начала, так сказать. И сижу. Кусаю, медленно жую, тяну тупо время, если честно.
Снова чувствую взгляд — поднимаю глаза и вижу, как Анна неодобрительно поджимает губы, глядя на меня.
Сразу пугаюсь. Застываю. Господи, она все-таки знает! Знает, да?!
Это жесть… я успеваю пройти все круги Ада Данте, прежде чем меня спасает тихий голос Марата.
— Прекрати, Аня.
Не понимаю и хмурюсь. Он даже взгляда не оторвал от своего планшета! Что происходит!? Ой, а если он ей рассказал?! И она злится?
— Что-то не так? — шепчу быстрее, чем думаю — Марат мотает головой и усмехается.
— Забудь и ешь.
Я теряюсь окончательно. Господи, пожалуйста, можно не надо? Можно, если ты видел, ей не рассказал?
Будто читая мои мысли, недолго помолчав, он добавляет.
— Не в тебе дело, — с явным намеком и посылом в темных глазах, — Из-за приборов.
— А что с ними…
Дошло.
Моментально щелкнуло, когда я поняла, что посмела намазать масло неспециальным ножом, а обычным.
Ой.
— Простите, я просто…
— Ничего страшного.
Ага, а то как же. Судя по взгляду, Анна меня на костре готова спалить за этот треклятый нож. Просто лицо держит и улыбается широко, чтобы скрыть свои истинные чувства.
— Попробуй обязательно икру!
Перевожу внимание на черные кружочки, как я их в детстве называла. С одной стороны — супер, что не надо вести и дальше это противостояние, от которого я чувствую себя максимально неловко. Но с другой…
Ужас.
Ненавижу черную икру, уж простите. Просто… до дрожи ее ненавижу! Вот только… хозяйка дома предлагает, тем более она все это организовала из-за меня, и воспитание не позволяет сказать нет.
Криво улыбаюсь, вздыхаю, тянусь уже к ложке, но Марат меня останавливает смешком.
— Не надо.
Смотрю на него удивленно, Анна тоже.
Он вытирает губы салфеткой, потом отодвигает стул и встает. Подходит к жене, нежно целует ее и наконец-то комментирует.
— Она ненавидит черную икру, любимая. А ты, Даниэла, — бросает на меня взгляд насмешливый, — Не бойся сказать нет. Это неофициальный прием, здесь можно расслабиться.
«Даже если тебе показалось иначе.» — звучит уже шепотом, когда он направляется к выходу. Непонятно, сказал он это для меня или просто озвучил мысли вслух.
— Я буду рано сегодня.
— До вечера! — бросает она ему в спину, он кивает и добавляет.
— Повеселитесь, девочки. Свози ее куда-нибудь, ладно?
— Конечно! Я люблю тебя.
— И я тебя.
Уходит — и я снова не знаю, быть благодарной или как вообще? Но я чувствую себя гораздо спокойнее.
— Простите, что так с икрой вышло… и с… ножом…
Она меланхолично отмахивается, глядя в экран своего телефона.
— Не переживай. Я же не уточнила сама. Про нож тоже не думай, Марат драматизирует.
Как бы не так. Что-то мне подсказывает, ему все это просто не нравится, а ты его действительно не слушаешь…
— Даниэла, ты извини меня, — перебивает меня, хмурится, — Но у меня тоже дела. Не обидишься?
— Да нет, конечно.
Мне даже в радость. Проводить с тобой время я не хочу.
— Чудно! — улыбается и встает, — Ты можешь взять водителя, если хочешь погулять.
Тоже уходит. Я слышу, как стучат ее каблучки, а потом переходят на лестницу. Неужели пошла переодеться? Это, конечно, кринж, но, похоже, Анна помешана на высшем обществе. Ну… судя по той информации, которую я успела подцепить и исходя из завтрака, конечно.
Марат явно нет. Вообще, меня его в этом амплуа представить достаточно сложно. У нас дома он вел себя, как обычный человек. Да господи боже! Когда мы познакомились, а мне было четырнадцать — этот мужчина спокойно сажал деревья вместе с Рином, а потом жарил шашлыки на камнях. НА КАМНЯХ! И также спокойно помогал собирать виноград… А еще, он абсолютно спокойно ел еду руками или одной вилкой. Да у нас все всё едят одной вилкой, по крайней мере, дома. Никакого снобизма и близко не было! Откуда это все здесь? В его доме? Не понимаю. Еще и такое явное пренебрежение людьми, которые на нее работают…
Еще и обувь не снимать…
Я кошусь на свои голые стопы и чувствую себя на окончательном дне. Забыла о правиле и моветоне. Господи, хорошо, что Анна этого не видела — а то не сносить мне головы! При дворе-то Красной королевы*…
*Ирацибета фон Кримс (также известная как Красная Королева; англ. Iracebeth of Crims) — главная антагонистка диснеевского художественного фильма 2010 года «Алиса в Стране Чудес» и его сиквела «Алиса в Зазеркалье».