8. «Моя девочка»

Полчаса мы сидим с незнакомой мне бабулей и говорим. Наверно, ей просто одиноко, поэтому я не против. Да и, если честно, слушать ее достаточно интересно. Она рассказывает про свою жизнь, и в основном говорит про семью. Про своих детей, которые, к сожалению, могут приезжать только по выходным из-за большой занятости на работе. Про внуков, которые пока слишком маленькие, чтобы понять эту великую ценность: проводить время со своей семьей, в частности, бабушкой. У меня такого в принципе не было — папины родители не одобрили его брак с мамой, и он с ними не общается вот уже тридцать восемь лет. А мамины родители умерли. Что такое «бабушка» я знаю только номинально.

Потом она говорит про своего мужа. Он уже пять лет «как отдал душу Богу».

— … Старше меня был намного, — вздыхает Антонина Семеновна, — Вот и умер первым. А как я его любила, Даночка, как любила… был моим преподавателем в ВУЗе, женатым. Все было против нас!

Меня тут же обдает жаром и мурашками, и я непроизвольно двигаюсь ближе и шепчу.

— И как же вы… ну… сошлись?

— Потом только сложилось, — улыбается она, — После того, как я окончила университет, а он развелся.

Ну да… развелся. В моем случае, это едва ли вариант.

Печально.

Стоп, нельзя так думать! Ты этого не хочешь! Хочешь, но никогда не признаешься себе в этом. А еще никогда и ничего не сделаешь, чтобы этого добиться — просто хочешь. Но хотеть — это не нарушить табу, правильно?..

— Я любила его безумно… — с улыбкой продолжает она, — Мой Аристарх был для меня всем миром! Я родила ему двоих чудных мальчиков… Многие говорили: что ты в нем нашла? Он настолько тебя старше! Сумасшедшая! Вы обязательно расстанетесь! Не позорься! А я не слушала никого. И как же мы были счастливы, Даночка… Тридцать пять лет вместе провели, а как будто остались теми же… Преподавателем и студенткой, кому было «нельзя», но без кого было «невозможно»…

Ой-ой… я сейчас расплачусь.

В носу дико свербит, и я чувствую слезы в уголках глаз, поэтому усмехаюсь и вытираю их. Тихо шепчу…

— Простите… мне так жаль, что он…

— Мне тоже. Как же это больно… до сих пор. И я скучаю по нему безумно! Знаешь… по привычке готовлю чай на двоих утром. Он всегда любил в красивой чашке и с тремя кубиками сахара. Я так и делаю. Ставлю напротив и говорю, а как будто с ним общаюсь…

Заметив мой растерянный взгляд, она тихо смеется.

— Сумасшедшая старуха, знаю…

— Нет, что вы… Я просто подумала… какая у вас любовь огромная…

В этот момент напротив нас останавливается огромный, черный внедорожник. Антонина Семеновна щурится, словно чувствую, что за мной. Кивает подтверждая.

— За тобой приехали.

Я не успеваю подтвердить, как из машины выходит Марат.

Господи.

Какой же он шикарный…

Строгий костюм, подтянутая, крепкая фигура. Волосы его черные блестят на солнце, как тысяча алмазов. Его лицо… Кажется, что будто сгенерировал сам Дьявол! Лишив любого недостатка. И весь он — творение Люцифера. Идеальный, но такой далекий, а все равно привлекательный и дико сексуальный. Тянущий за нутро на себя и лишающий любой возможности сопротивляться.

Как пришибленная, я наблюдаю за его приближением. Не могу оторвать взгляда, будто ко мне снизошел какой-нибудь греческий Бог! И каждую черточку его профиля знаю, каждую привычку ведь помню!

Идеальный… как от него можно уезжать по доброй воле? Как оставить? Я бы так не смогла… Я бы родила ему хоть семерых детей! Почему Анна не видит, как же она счастлива на самом деле?

— Добрый вечер, — тихо, мягко здоровается он, потом насмешливо смотрит на меня, — Ну что, потеряшка. Поехали?

Ответить не могу. Дара речи меня лишили, и я только киваю судорожно и встаю. Марат смотрит на мою новую знакомую.

— Спасибо, что приглядели. Может быть, вас подвести куда-нибудь?

— Ой нет. Ты на своем танке в мой двор не проедешь, тем более я хочу прогуляться.

— Точно?

— Да, родной, совершенно точно.

Она встает, а прежде чем уйти, улыбается сначала мне и говорит:

— Очень рада была познакомиться. Если еще раз потеряешься — звони. Возьми у своего мужа мой номер.

Резко расширяю глаза, открываю рот и хочу отрицать до последнего вздоха, но сказать ничего не могу — краснею и теряю дар речи, а «твой муж» разливается в груди теплотой и лаской.

Господи… а как звучит, да?

Прекрати!

— А ты, дорогой, — Антонина Семеновна пару раз хлопает Марата по груди с усмешкой, — Смотри… не теряй свою девочку, а то очухаться не успеешь — уведут.

Если до этого момента я могла сказать, что мне стыдно, то теперь… я готова провалиться под землю. Антонина Семеновна же лишь усмехается и разворачивается в сторону ровного ряда домов — ей-то что, да? Наворотила дел и почапала, а как мне разгребать? Непонятно.

Молюсь, чтобы Марат просто сделал вид, что ничего не слышал, но он пару мгновений смотрит ей вслед, потом переводит взгляд своих опасных глаз на меня и усмехается.

— Ну, пошли. Моя девочка.

И это, скажу я вам… тот самый ад. Ну тот, куда этот мужчина меня и утянул. Точнее, я сама себя утянула, поддавшись его чарам, как лучшему орудию Люцифера.

Потому что и стыдно, конечно, а больше все-таки волнительно.

«Моя девочка» — в его устах звучит до мурашек, до стянутых внизу живота мышц, порочно и сладко.

Я теряюсь. Надо что-то ответить, как-то парировать, но как? Это снова загадка, ведь все слова моментально таят в моей голове. Их просто нет. Хотя я знаю много слов! И не на одном языке! Но ни одного языка вспомнить не могу — просто смотрю на него, глазами хлопаю и киваю, как болванчик.

Если он так называть меня будет, то я пойду за ним хоть куда: на край света или в геенну огненную — плевать мне с высокой колокольни на маршруты. Лишь бы он так меня называл…

Моя девочка…

И так обидно, что у меня все нутро ухает, а для него это лишь шутка. Ничего не значащая, но забавная ситуация. Наверное, когда-нибудь он с моим братом об этом даже посмеется! А я рыдать хочу. На стену лезть и бесконечно долго разбирать каждую секунду этого момента.

И буду.

Знаю, что ночью снова стану анализировать, и как бы ни пыталась, искать двойной смысл. По секундам раскладывать слова его и взгляд. И самое смешное, я же обязательно что-нибудь найду сердцем, пусть разум будет твердить, что это все бред.

Я найду.

И блеск его глаз, который изменился и стал чуть более горячим, чем раньше. И заинтересованность. И что понравилось ему так меня называть, а еще смотреть на меня ему тоже нравится.

Это не так, разумеется. Марат всю дорогу говорит по телефону, и я лишь раз ловлю на себе его взгляд. И то… скорее всего, даже не на мне, «а сквозь» — просто по инерции, но я найду что хочу. В конце концов, тот кто ищет — всегда найдет.