10. «Что-то меняется»
Нет слов, чтобы описать, насколько неловко быть в этом кабинете на самом деле.
Их просто нет.
Я неприлично, глупо долго стою у двери и вовсе не решаясь сделать шаг внутрь. Просто смотрю.
Кабинет у Марата красивый.
Конечно, в ту ночь мне было совершенно точно не до того, чтобы разглядывать интерьер, да и сейчас я этого делать не хочу.
Но стою.
Но разглядываю.
Кабинет выполнен в темном дереве, при этом стены не давят, а как будто наоборот дарят огромный простор. Обычно все наоборот, я это знаю, но то ли у меня голова кружится, и потому я придумала себе какой-то кружащий космос, то ли все дело в том, что это кабинет Марата. Он для меня глубже того самого космоса, как бесконечная загадка или уравнение, которое имеет сотню разных решений.
Тайна.
Да, это его эквивалент, который кроется в глазах и поступках, в словах, в каждом движении. Я готова оды слагать тому, как этот мужчина просто передвигается! Настолько по-кошачьи, грациозно это выглядит со стороны. Экий тихий, спокойный, но при этом до бесконечности опасный хищник. И кабинет передает весь его характер.
Вот что в этой напудренной, напомаженной квартире есть от него — его кабинет; где огромный стол с разлитым «океаном» внутри — это он; где картина не стене с бесконечно внушительным прибоем — это он; где кресло из черной кожи — это тоже он. Запах этой самой кожи, сигарет, дорогого виски в хрустальных бокалах — это он; и немного остроты, сладости в балансе, и совсем слегка кислинки — он, он, он.
Боже…
У меня коленки подгибаются, пока я прижимаюсь спиной к двери, глядя на то самое кресло, где он сидел в ту самую ночь. Роковую в своем прекрасном безумии. Ту ночь, когда я окончательно поняла, как глубоко проросла в Марата. Точнее, он в меня, конечно же.
И теперь мне надо что-то говорить. Почему я смотрела? Почему не ушла сразу? Что я вообще там делала? Следила за ними? Подглядывала?
Фу, какое ужасное слово.
Ежусь и отрываюсь от своего места, выхожу на террасу, потому что просто не могу здесь оставаться! Я боюсь. Страшусь помыслов своих, страшусь желаний, намерений, себя… Да, это тот самый момент, когда я понимаю, что боюсь себя и всего того, что могу сделать. Хочу сделать. Чтобы узнать каково это — когда он тебя касается.
Сумасшествие…
Я влюблена в него, и это факт. Абсолютно и безоговорочно! Даже отрицать не буду, но… я никогда всерьез не хотела как-то действовать — это табу. Он — чужой муж, и мне нельзя даже думать в «ту сторону», а сейчас это выходит само собой. И мечты мои грязные, и то самое «а если…», а еще невероятная радость, ведь Анна завтра улетает. Надолго. И это такая дверь, широко распахнутая настежь! В ту самую мечту, где он меня касается…
Как же это до ужаса противно. От самой себя гадко! Что я радуюсь, а не должна. Но как остановиться? Ведь она его не любит. Так не любят. Ты никогда не сможешь делить любимого с другой. Это всегда будет чертовски больно! И ты точно не сможешь руками своими взять и привести ее к вам в дом! Буквально подложить под него! И знать, что она его целует. Касается. Просто смотрит слишком развязно! Нет, я бы умерла… клянусь! Я бы умерла, а она?
Так не любят. Ты его не любишь! Но он твой… и я это помню.
Сильно жмурюсь, стараюсь дышать, не вдыхая его запаха, ведь он — яд; он толкает меня к границе допустимого, которую мне и без него так сложно сдерживать!
Боже. Кажется, я сама себя… даже не переоценила! А прокляла. Тот взгляд четыре года назад запустил цепочку, расстояние было антидотом, а все то, что происходит сейчас…
Даниэла, черт возьми. Это кончится очень плохо!
В этот момент дверь в кабинет открывается, и я резко оборачиваюсь. Всем телом деревенею.
Марат.
Тихий щелчок.
И мы наедине.
Смотрю, как он устало разминает шею, потом плечи. Плавно двигается, маняще — и я снова не способна с собой совладать, потому что смотрю и знаю, что не перестану.
Мне нравится за ним наблюдать.
Как американские горки, только он способен в моменте давать мне атараксию, чтобы в следующий миг резко выбить почву из-под ног, вскинув взгляд.
Мы сталкиваемся.
Я буквально слышу, как это происходит, словно вместо нас — это две огромные фуры.
Грохот, взрыв, скрежет
Хотя на деле всего лишь два взгляда. Стоит отметить, что тогда в четырнадцать все было несколько иначе, конечно… Видимо, с возрастом не только я менялась и росла, но и мои эмоции. Точнее, моя способность испытывать совершенно новые гаммы и оттенки…
Тихо усмехается.
Я не знаю, что будет дальше, и да, я совершенно точно стою у обрыва, но… даже если он столкнет меня туда, в бездну, по итогу это станет благом.
Я этого даже хочу. Я готова. Всего за один поцелуй и на распятие. За одно объятие — головой вниз. И я хочу этого прямо сейчас. Да! Сейчас! Просто подойти и коснуться его, показать, что если его Анна — такая сука! Я — нет; я здесь для него, и я всё для него, если он только захочет…
Боже, это безумие становится настолько реальным, что я решимость свою чувствую буквально каждой молекулой своего тела. Будто сейчас сорвусь! К нему. Мне остается всего секунда до полного, тотального уничтожения — я это знаю, но…
Он делает маленький шажок, который, слава богу, приводит меня в чувства.
О чем я думаю, несчастная? Совсем с ума сошла? Погрузилась в свои порочные желания? Что творишь?! Угомонись!
Опускаю глаза первая, отгоняю морок и думаю. Да! Я же совсем не решила, что буду ему говорить, зато вон… что себе нарисовала? Горячий секс на этом столе, пока его жена пакует чемоданы.
Какой кошмар.
Краснею просто до одури, буквально сгораю! Как на костре. И резко отворачиваюсь к городу — там по-прежнему все спокойно. Крыши купаются в мягких сумраках, снизу шумят машины, и нет никакого необузданного влечения, никаких ужасных картинок перед глазами, и никакой порочной близости.
Там все спокойно…
Чирк
До меня доносится тихий звук зажигалки, а потом аромат его сигарет. Мягкой поступью шаги, и наконец он. Встает рядом.
Облокотившись на заборчик, глубоко затягивается. Я знаю, что нельзя, но не могу прекратить, поэтому цепляю черты его лица боковым зрением.
Устал.
И мне так жаль сразу…
Хочется его как-то… нет, не пожалеть, а просто поддержать. Быть рядом.
Безумие вдруг сменяется щемящей нежностью.
Жаль, что я не знаю, как ее выразить словами, и молчу…
— Прости за то, что было сегодня, — Марат говорит первым, потом выдыхает смешок, большим пальцем чешет лоб и взгляд на меня бросает с насмешкой, — За все. Начиная с Купчино, заканчивая… сценой за ужином.
— Вам не за что извиняться, Марат Ильясович. Это скорее мне надо…
— А тебе за что?
— За то, что вы думаете, что есть такая необходимость. Я в вашем доме навязанная гостья и…
— Ой, замолчи, Дана, — отмахивается, делает еще одну затяжку и добавляет, — Просто Марат. Сколько раз тебе говорить?
Хоть тысячу скажи, но я едва ли когда-нибудь решусь…
Поджимаю губы и перевожу взгляд вперед. Конечно, я не расскажу ему, почему мне так сложно перейти на «ты» — это ведь никак не облегчит мое искреннее желание держать дистанцию. Напротив. Приблизит только к нему…
— Я хотел поговорить о…
Боже, умоляю, только не о той ночи. Я же все ещё не придумала, что сказать!!!
— О твоей квартире. Точнее, о потенциальной квартире, конечно же.
Черт… а может, лучше и о ночи? Вопрос квартиры для меня тоже болезненный. Уехать — значит не видеть его каждый день хотя бы на пару минут за столом. А я хоть и говорю, что «никогда и ни за что», но от этого отказаться по итогу… не готова.
Как на качелях…
Знаю, что меня болтает вверх-вниз, я все прекрасно понимаю. И противоречия свои чувствую, и глупость юношескую полностью осознаю. Что я по итогу не знаю чего хочу — тоже; точнее… я знаю, но мне смелости не хватит этого добиться.
Я слишком труслива для такого отважного поступка, как первый шаг.
Так что буду и дальше только мечтать, и то почаще бить себя по рукам, чтобы не слишком углубляться. Мне по-прежнему нельзя, и я это помню.
— В общем, сейчас у меня идет активная подготовка к конкурсу, поэтому мне пока не до этого всего. Надеюсь, ты не против задержаться у нас подольше?
Как камень с души. И чего стоит не выдохнуть с облегчением, а всего лишь улыбнуться и мотнуть головой.
— Нет, конечно. Займемся ей попозже, не горит.
— Хорошо.
— Теперь про работу.
— На это у вас тоже нет времени?
— Кстати, напротив, — перевожу на него удивленный взгляд, а Марат мне улыбается, — Ты будешь моей ассистенткой.
— Ассистенткой? Это… в смысле… вы думаете, я справлюсь?
— Конечно, справишься. Ничего сложного делать не будешь, просто мелкие, рядовые поручения для начала. Венсан хотел, чтобы ты понаблюдала за тем, как я работаю — этого должно хватить.
— Хорошо.
Слегка кивает.
— Начнем завтра же. У меня запланирована поездка загород на стройку, тебе там делать нечего. Будешь здесь. Надо найти достойную замену Любе. Если у тебя получится уговорить ее вернуться — будет вообще супер.
Медлю немного, но потом не сдерживаюсь и тихо спрашиваю.
— Вы уволили… ту девушку?
Марат моментально мрачнеет.
— Мне не нужны шлюхи в моем доме, я жене не изменяю.
Звучит достойно… только мне почему-то кажется, что имеет какой-то двойной смысл. То есть, информация не только «для шлюх», но и для меня будто: мол, не надейся, детка. Даже, блин, не вздумай.
Черт…
А вдруг он все-таки догадался? Умный ведь… вон как быстро раскусил Анну и ее странную копию.
Или связал мое появление ночью в дверях его кабинета?
Моментально краснею и опускаю глаза. Он же, чувствую, продолжает смотреть и… будто наслаждаться моим смятением. Улыбаться ему…
Надо что-то сказать? Хоть что-то… да! Скажи! Хотя бы что-нибудь…
— Эм… я вас поняла, — выдавливаю из себя тихо, потом набираю в грудь побольше воздуха, но Марат меня обрывает.
— Тогда начнешь прямо с утра. Я дам тебе несколько телефонов агентств, проведешь собеседования. Любин номер тоже получишь… вряд ли она, конечно, согласиться после всей этой ху… этого недоразумения, но вдруг?
— Я сделаю все, что смогу.
— Отлично.
Марат слегка кивает и снова уводит фокус внимание на город. Это значит «спокойной ночи», так сказать. Ну или «разговор окончен, ты свободна». Конечно, Марат этого не произносит, но я чувствую, что нить утеряна, и мне остается только уйти. Тем более, он снова затягивается, глядя на горизонт и явно не собираясь продолжать диалог.
Отрываюсь от своего места и киваю ему, собираюсь уйти.
Надо же, он даже не сказал ничего… но… он знает! Знает!
Поэтому я останавливаюсь. Все-таки я действительно должна что-то сказать, чтобы не выглядеть какой-нибудь извращенной…
Не поворачиваясь, шепчу.
— Я искала кухню в ту ночь. Услышала ваш голос и хотела спросить… я… ничего не видела. И…
— Не понимаю о чем речь, — звучит его тихий, спокойный голос, в котором я все равно слышу улыбку.
Он тоже не поворачивается, а я ее слышу, представляете? Не вижу, именно слышу…
— Хорошо. Но если бы понимали, я хотела сказать, что ничего не слышала. И… не видела.
Молчит, а это снова происходит… Я ощущаю вибрацию его улыбки всей кожей, ежусь и мечтаю ретироваться. Разговор настолько нелепый и неловкий…
Ох, боже, может быть, стоило и дальше притворяться, что ничего не было? Так вроде и происходит во взрослом мире.
— Спокойной ночи, Марат Ильясович, — шепчу тихо, делаю шаг и вдруг…
— Спокойной ночи… моя девочка.
Застываю. Резко поворачиваюсь, не выдержав напора собственного любопытства. Мне показалось?! Он… он же… не сказал это на самом деле! Это глюк, игра воображения! Не может быть…
А Марат все так же стоит спиной. Сизый дым плывет в лазурное небо. Он спокоен, величественен в своей мимолетности и тих. Как этот момент, когда на миг вдруг что-то меняется, и я это снова чувствую. Не могу объяснить "что", а еще больше боюсь искать объяснения и просто ухожу.
Чтобы снова всю ночь продолжать это делать, даже против собственной воли.