Глава 37. Стефи

В жизни, как и в бизнесе, всегда есть ход, разрушающий все преграды. После которого все препятствия кажутся вымышленными в твоей голове. Вот и сейчас Ромка так просто сказал «люблю», и все то, что я наворотила в своих мыслях за эти месяцы, стало какими-то мелочами, не стоящими внимания. Юлька эта… даже если было что-то, то по факту это после того, как я ушла с другим под ручку и с колечком на пальце, так что какие уж тут претензии. И я даже спрашивать не хочу, сколько женщин было в период разлуки. Ромка не из тех, кто сможет так долго жить в воздержании, тем более я с ним даже не общалась и знать не хотела, где он и с кем.

— Стефи-и-и? — позвал меня Ромка, а я поняла, что так и сижу, глазею на него и молчу, потому что говорить с колотящимся сердцем в горле трудно.

А оно тарабанит там так, что затруднительно даже дышать. Любит? Меня? Самую гадкую на планете личность? Сложно в это поверить, а поверить очень хочется. И я боюсь сказать ему в ответ, что люблю его так сильно, что запросто разрушила все, к чему стремилась, лучшего друга, которому многим обязана, подставила, да и обманула Андрея по сути.

— Стефи, не молчи, пожалуйста. Давай попробуем, что мы теряем? В кафе тебя поведу, мультики там… в мороженом и монстрики в аквариуме, хочешь?

Теряем? Время, наверное. Я теряю. Не знаю, как другие, а я прямо вижу утекающие годы — как вода сквозь пальцы. Но я ведь еще вчера думала, что мужики вообще не нужны, рожу ребенка сама. Эко сделаю или как там одинокие женщины выкручиваются? Так что прав Ромашка, ничего я не теряю, тем более я очень хочу таких чертенят, как он, и еще больше хочу такого мужа, так отчего бы не попробовать?

— Хочу свои лавандыши лично в руки и жареный маршмеллоу, у нас финский домик-гриль на заднем дворе есть, и какао и… ой, а ты голодный? — опомнилась я.

— Если не ответишь, я и маршмеллоу отжарю, и тебя во всех домиках, — пригрозил Рома и спустя секунду сам понял, как ошибся с угрозами, по моей довольной улыбке.

— Скажу, когда колечко вернешь! — просто в шутку ответила я, и по пробежавшей тени по лицу Ромки поняла, что уже нет у него кольца. Потерял, продал или выкинул, не знаю, но очень жалко, я таких больше не видела.

Ромка озадачился и до самого домика размышлял. Наверное, думал, где взять такое же, ну а я как мудрая женщина не стала мешать, пусть думает, мне и без этого эмоции девать некуда.

Возможно, я уже одержима стала этой простой мечтой, но пока Ромка думал о своем, я уже придумывала имена нашим детям и выбирала подвенечное платье. Надо, кстати, поторопиться, я не хочу свадьбу зимой.

Домик-гриль у нас запрятан в глубине большого сада, но он, конечно, тоже под наблюдением.

— Проходи, разожги пока костер, я схожу камеры тут отключу, — поторопилась я пропустить Ромку в домик и, пока он озирался, удрала.

Камеры я могла выключить и со смартфона, но мне нужно было немного времени прийти в себя. Но в комнате я еще больше разволновалась, хуже, чем Белла в первую брачную ночь со своим вампиром, так же нервничала и раз двадцать бегала в ванну, то расчесаться, то зубы чистить, то вообще просто пялилась на свое раскрасневшееся лицо и блеск безумных глаз. Я так торопилась, что устроила в гардеробной настоящую свалку из тряпок. Зато нашла то самое белье, что отправляла ему на фото, и, накинув сверху теплое домашнее платье на замочке, забежала еще на кухню.

В этой суматохе я никак не могла начать соображать нормально, будто мне мозги напрочь отшибло его признание. Неужели так все влюбленные женщины себя ведут? Все, о чем я могла думать только о том, что он ждет меня в тихом домике и он меня любит. И у меня автоматически уже включился режим, что надо о нем заботиться, кормить. Он же мой мужчина теперь, да? Что, значит, пробуем? Бли-и-и-ин! Я же никакая хозяйка! Ну, ничего, мои кулинарные способности он уже видел, значит, знает, на что идет! Он же любит! Как же хочется переспросить: «Честно-честно?» «А еще раз скажи!» Боже, у меня даже руки дрожат! В голове полный кавардак, как же люди работать умудряются, когда такой ураган в душе и мыслях?

Он не помнит этого, но в Вегасе, когда я сказала, что у него влюбленный взгляд, он смеялся и заявил, что любви нет и ему она не нужна, даже если бы была.

«Все, что тебе светит — это только мой член на эту ночь, на большее даже не рассчитывай». Так он мне сказал, за что, собственно, и проснулся со светящимся небоскребом своим. Я не виновата, сам ведь решил, что он светит.

Когда я вернулась, в домике уже было тепло, свет Ромка весь погасил, только от огня освещение — несколько свечек горят. Я только порог переступить успела, как Ромка меня схватил, затаскивая в домик и закрывая двери на засов. Он уже снял свой джемпер и футболку, наверное, чтобы не испачкать, но я толком и полюбоваться не успела на него, в мерцающем свете он мелькнул как пуля и облапил меня прямо так, с пакетами еды в руках.

— Я поесть принесла… — только и успела сказать я, а Ромка уже расстегивал молнию моего платья.

— Круто. Мне погорячее! — хмыкнул Ромка, отняв у меня пакеты, и кинул их на лавочку, вот и покормила мужчину…

Мой испорченный напрочь мужчина и не собирался тратить время на еду. Скинув с меня платье, Рома медленно скользил взглядом по мне, словно заново изучал, уголок его губ дернулся, когда он узнал белье.

— Моя дрянная девчонка, Стефи-и-и… — прошептал хрипло Ромка, но не мне, а сам себе.

Встретившись снова с его взглядом, я совсем пропала, в нем было столько всего намешано. Кажется, они были отражением моих, безумные, переполненные восхищением, потому что по-другому на него смотреть невозможно, и столько же огня. Костер, горевший в чане, просто огонек спички по сравнению с бушующим пожаром в его глазах.

Мое эмоциональное состояние требовало любоваться этим шикарным экземпляром в бликах теплого света, но Ромка был бы не Ромкой, если бы, как и я, болтался в минорной эйфории этого момента. По-хозяйски обхватив меня одной рукой за талию, вторую запустив в волосы, он оголодавшим демоном набросился на мои губы. Как по приказу, отряд мурашек уже несется по затылку от первого прикосновения мягких губ, колючей щетины и горячего языка одержимого дьявола.

И меня уже ничего не может сдержать, я глажу его плечи, приходя в неописуемый восторг, что это все мое! Вся эта мощь моего самца особо крупного размера, с завидным рельефом мышц и гладкой кожей. Горячий, безудержный, мой…

Ромка гладил меня всю, то вжимая в свой каменный торс, то отпуская и нежно оглаживая, снимал с меня белье, медленно, но точно толкая меня к дивану, даже плед откопал в ящиках и застелил. Сомневаться в его планах уже не приходится, невыносимый он и неисправимый! Пока я искала и надевала красивое белье, он уже подготовился его снимать.

Усадив меня на диван, Ромка остался стоять, глядя на меня сверху вниз своим порочным взглядом, в нем больше ничего нет, только адская похоть и власть надо мной, он не сомневается — я буду его плохой девчонкой столько, сколько он захочет.

И я плохая. Очень. Вместо того, чтобы расстегнуть его брюки и освободить уже опухшего бедолагу, я тяну руки к его твердому прессу и царапаю, заставляя задыхаться от напряжения его так же, как он меня. Но куда мне там до мастера разврата, он просто опускает мои руки на ремень брюк и, протискивая свое колено между моих ног, наклоняется, снова целуя, вертит моей головой, как ему удобно, кусая шею и нашептывая мне:

— Накажу тебя, если не будешь послушной, Стефи-и-и!

— Давно пора, — соглашаюсь я с Ромкой и ликую от его протяжного стона, когда мои руки, распаковав питона, сжимаются вокруг налившегося ствола. Он повернутый на сексе, это точно, придется соответствовать…

Глупый повелитель, так легко сдался мне! Теперь сам зависимый, жадно смотрит, как я глажу его зверя, мечет затуманенным взглядом на губы и весь в моей власти!

Мне и в первый раз до одури нравилось, как он, такой огромный и сильный, такой своенравный и наглый, становился пластилиновым. А сейчас и вовсе мне крышу сносит только от того, что вижу, как его колбасит, аж все мышцы стальными канатами переплелись. Жар от тела такой, что можно прямо на нем и пожарить мои зефирки.

Ромка, может, и хотел бы дать мне наиграться, пока я неспешно кружу языком и кайфую от его хриплого шипения, но не выдержал. Откидывая меня на спинку, сам зафиксировал мою голову, умудряясь при этом ласково перебирать волосы, просто прижал как куклу и продолжил уже, как ему нравится, даже руки мои с бедер своих монолитных убрал, негодяй. Вот и все, смена власти.

Не знаю, что в голове у этого ненормального, но он вместо уютного дивана вдруг поднимает меня и, развернувшись, усаживает на столешницу, где прямо за спиной трещит сухими поленьями костер.

— Ты меня в прямом смысле отжарить собираешься? — чувствуя, как мой зад упирается в защитный бортик, а между ног упирается его стояк, в шоке спрашиваю у довольно ухмыляющегося Ромео.

— О, да-а-а! — выдыхает мне в губы Ромка, и уровень адреналина в крови резко становится больше, чем у отмороженных любителей селфи в самых экстремальных местах, но возразить мне не дает адский сатана и вгрызается в мой рот яростным поцелуем.

Ромка стискивает мою грудь, и его дыхание уже похоже на рычание, тяжелое и частое, он обжигает меня им, клеймя своими поцелуями шею и грудь, оставляя краснеющие следы от того, как он жадно втягивает кожу, слизывая с нее языком влагу от своих губ. Он сдавливает губами сосок, и последняя мысль, что я сгорю меж двух огней на этой столешнице, покидает голову. Не знаю, от повышенной температуры или просто оттого, что соскучились, но вокруг нас уже поле наэлектризовано. Искрит и щелкает, и его дьявольские феромоны обволакивают, погружая в его личный порочный мир.

— Бля, наконец-то! — рычит Ромео, одним движением вгоняя свой раскалённый член до отказа, а я взвизгиваю, раздирая его спину.

— С-с-с-су-ка! — шипит, ругаясь, Ромка, будто я ему ногти по самые легкие вонзила.

Ромка убирает мою правую руку за мою же спину, удерживая, и начинает вколачиваться так сильно и глубоко, что мне остается только крепче сжимать ноги за его спиной, и я даже не пытаюсь контролировать громкость своих стонов и криков.

Когда внутри все сжимается в ожидании финального фейерверка, Ромка стискивает мои скулы, наклонившись, фокусирует взгляд на моих глазах и грозно рычит:

— Больше никаких вариантов у тебя, поняла?

И, не давая мне пискнуть в ответ «поняла», прижимается губами к моим, в момент, когда натянутая спираль вихрем раскручивается в животе, даря долгожданное наслаждение, во рту от его жалящего языка происходит зеркальное отражение, и я закрываю глаза, потому что в этот момент гаснет все. И костер, и его синие глаза, и вообще весь мир, кажется, я достигла самого опасного оргазма в своей жизни.

Распахиваю глаза и натыкаюсь на черные зрачки с синей светящейся радужкой вокруг.

— Самая красивая… — хрипло произносит Ромка и, подавшись вперед, целует меня так, будто я самое ценное сокровище в его жизни.

Его толчки становятся более резкими, и мои внутренности обжигает лавина его семени, он что, копил неделю? Заполонил меня литром своих головастиков. И от его простых слов сегодня я превратилась в типичную кошку саваены. Которую утащил в кусты мой Альфа-Ромео, по ходу расшвыряв всех соперников, и теперь, прижав за холку, моментально утвердил свои права на вынос потомства бывшей своенравной львицей, подчинившейся ему и сломавшейся под его напором.

Мы с Ромкой всего две ночи провели вместе до этого дня, но этого достаточно, чтобы знать — много времени на передышку он мне не даст.

Мы лежим на диване, уже и дыхание в норму пришло и в голове более-менее ясность, а вот сердце разбушевалось еще больше. Потому что он смотрит на меня, как будто вся его жизнь во мне, но упрямо не повторяет мне свое признание.

— Теперь жарь маршмеллоу, я проголодалась из-за тебя! — укутавшись в мягкий плед, я притворилась тюленем и способна была только смотреть на Ромку, больше ни на что сил у меня не осталось. — Умеешь?

— Конечно. Ты какой любишь? Полной прожарки или с кровью? — с такой нежностью во взгляде спросил Ромка, заботливо подвинув мне подушку, спрыгнул с дивана, и я в очередной раз подумала, что к таким, как я, слабеньким он не привык. У моего дьявола сил еще и энергии на три таких захода.

Ромка разгуливал обнаженным, и мой взгляд уперся в кровавое пятно на его спине, это я так его разодрала? Вот почему он ругался, а я-то думала, как обычно у него эти словечки…

— Рома, иди ко мне, — позвала я моего прожарщика, — быстрее!

Ромка брови приподнял на мой командный тон, но послушался, присаживаясь рядом на диван, а в следующий момент я уже открывала и закрывала рот, шокированная его швами. Один, который я разодрала, кровоточит, и второй — чуть выше и меньше, но оба совершенно точно свежие.

— Стефи, не переживай, тебя выкачать из меня уже невозможно, — откровенно веселился Ромка, глядя на мое перепуганное лицо. — Только не спрашивай, сколько раз я опорочил твои фотки в душевой. Я сбился со счета на третий день уже.

Наверняка Ромке грустно осознавать, что я не интересовалась его жизнью все это время, более того, Алекс пытался мне что-то сказать, но я злилась и отключала связь, едва кто-то произносил его имя.

— Я дом построю и заберу тебя из твоего замка, принцесса, — обещает мне Ромка, забираясь под мой плед, а меня сильно напрягают его слова.

— Ты строишь дом?

— Планирую, весной начну.

— Тебе домов на базе мало? — начинаю нервничать я, услышав знакомые отговорки.

— Стефи, они не пригодны для постоянного проживания, тем более с семьей, и это еще не все… мне нужно… кое-что выяснить. Я просто прошу тебя подождать немного.

Нет! Только не это! Я не готова! Не готова опять ждать кучу лет. И пусть мои чувства к Ромке не идут ни в какое сравнение с той влюблённостью в Аристова, пусть он в сто тысяч раз больше заслуживает, чтобы его ждать, но я не могу! Сколько он будет строиться? Год? Два? Пять лет? Я столько ждать не хочу!

— Ну, тогда позвони, как решишься на серьезные отношения! — злюсь я, что снова повелась на старую песню, дура!

Пытаюсь встать, но Ромка хватает меня и плюхает обратно, прижимая всем телом к дивану.

— Отпусти и проваливай! Мне это не нужно! — брыкаюсь я, больше всего боясь разреветься от обиды.

— Стефи, дай мне время, мне нужно… кое-что уладить. Я же не думал, что влюблюсь! — по тону голоса уже слышу, что Роман Дмитричу не нравится, что я говорю, и он злится.

— Значит, влюбись в другую! Которая захочет ждать, пока будет дом, карьера, пенсия или что там тебе надо выяснить?!

Ромка отстраняется, заглядывая мне в глаза, сводит брови и вкрадчиво переспрашивает:

— Что ты сказала, Стефи?

Тихий голосок разума пищит где-то: «Ты что творишь, чокнутая? Он же сейчас уйдет!» Но годы в режиме ожидания и нежелание проходить это снова заставляют меня снова загородиться от неминуемого разочарования:

— Я сказала — уходи, и ты мне… — продолжить я не смогла, мне на шею опустилась тяжелая ладонь, а между ног уперся его, тоже, видимо, возмущенный, питон. Ну, с этим понятно, он еще не закончил с развратом и опять стоит.

Тугой узел уже тут как тут, радостным клубком несется, скручиваясь в животе, и снова карамель поплавилась, приготовив ему влажные объятья. Какая же я похотливая львица!

Под мое громкое «ох» его член толкается так сильно, что я от неожиданности снова царапаю его многострадальную спину.

— Замолчи, Стефи! Никогда мне не говори «Не нужен»! Никогда! — хрипит мне в лицо Рома, разгоняя толчки до скорости поршней в спорткарах «Формулы-1».

Удачный способ заставить меня замолчать. Во-первых, он сдавливает мне горло, во-вторых, я скоро опять кончу от его неожиданной техники ведения переговоров, и в-третьих, в следующую секунду мое лицо утыкается в подушку, а задница взлетает вверх.

Пальцы Ромки сдавливают мои ягодицы и между бедер проталкивается его гигант, снова вколачиваясь так, будто пытается затолкать мне своих головастиков прямо в матку. Хочу дотянуться до его мускулистой задницы, но мою руку снова арестовывают и сковывают на пояснице, заставляя еще больше выгибаться.

— Будешь послушной? — прерывистым хрипом мне в ухо рычит Рома.

— Да, сатана! — мычу я, чувствуя, что Ромашку мне снова приложили к отшлепанной заднице и продолжают прикладывать, шлепая каменными бедрами по моим, уже ослабшим.

Ромка стягивает мне рукой волосы и, прикусив мочку уха, шипит мне:

— Лгунья!

И вообще не лгунья, просто обещания, данные в нетрезвом уме и задом кверху, вряд ли можно считать адекватными.

В ответ на это недоверие я начинаю ерзать под ним, и Ромка дергает мои и без того ослабшие колени, заставляя меня упасть под весом его тела, и продолжает вколачивать меня в диван.

— Люблю тебя, дрянь!

Не знаю, кто из нас больше извращенец, но его грязные словечки совместно с признанием посылают новый приток горячих импульсов, и я снова проваливаюсь вместе с моим дьяволом в его прекрасные владения, где жарко, влажно и так бесконечно хорошо, потому что он рядом. Падает рядом и обнимает меня, прижав к себе спиной.

Снова мне не удалось узнать, когда наступает стадия насыщения у Ромашки. Мои колени опять горят, на запеченной заднице точно останутся отпечатки дьявольских лап, и никакая романтическая обстановка не заставила его менять свои правила. Опять обзывал меня, извращенец!

— Будешь брыкаться, ремнем по заднице настучу, — отклеивая меня от спинки дивана, заявил наглый демон. — Ты моя, а я твой весь, с потрохами. Кстати, про потроха, ты меня кормить собиралась.

У него врожденное чувство превосходства, или наличие гиганта в трусах у мужчин завышает самомнение автоматически? Увидел, как я растаяла мороженкой от его признания, в его голове я — уже завоеванная и присвоенная территория, без всяких референдумов.

— Посмотри, там где-то запеченный филей был, — ткнула ему пальцем в мой румяный зад.

Зря я это сказала, с улыбкой Чеширского кота Ромка загнал меня в угол, и спас меня от людоеда только звонок на его телефон.

Если бы не его побледневшее лицо, если бы не этот взгляд, полный странной тоскливой боли, я бы не стала подслушивать, но, видимо, судьба решила меня уберечь от еще одной ошибки в жизни. Ведь к этому моменту я уже махнула рукой на все его «причины», решив, что нет таких препятствий, с которыми не справится Стефания Браун. Дом? Да хоть завтра! Проблемы на базе? Когда они меня пугали! Благословение родителей? Да запросто, уж для этих моих любимок полны рукава козырей! Но, оказалось, есть то, с чем я точно не могу и не хочу бороться.

Ромка вышел из домика, поспешно натянув на свой зад брюки. Я слышала только его ответы в приоткрытое окно: «Вера?.. Что?.. Где ты?.. Записывай адрес. Да, еду».

Но их было достаточно, чтобы спокойно натянуть на себя обратно кружевную виагру, платье в котором я похожа на милую домохозяйку, и, утрамбовав в душе очередную боль, что жгла как перцовый пластырь на ожоге, приложила неимоверные усилия, чтобы вернуть ту Стефи, которой я была до встречи с ним.

Кто такая Вера, я знаю. Любовь всей его жизни, бросившая его, кажется, года три назад. Эх, Данька, что же ты такой дотошный-то? Всю подноготную Романа Самойлова мне накопал. Вернулась, значит, Дюймовочка. Маленькая, изящная, красивая… очень красивая. Как супермодель.

Ромка завалился в домик обратно, по своей привычке разнося шевелюру лапой, и так смотрел на меня виновато, что мне до тошноты стало противно от его слов:

— Стефи, мне надо до квартиры доехать… я быстро, туда и обратно.

— Ночью? Утюг не выключил? — с самым беспечным видом улыбалась я, пока сердце умывалось слезами. — Езжай, конечно, потроха не забудь.

— Стефи, иди в кроватку, я приеду утром, все расскажу, — набычился Ромка, и я вижу, что ничего он мне объяснять не хочет, эта страница в его жизни за семью печатями, и я не вхожу в круг людей, с которыми он захочет поговорить о своей Вере.

Может, он и испытывает какие-то чувства ко мне, но к Вере эти чувства живут уже много лет. У него даже отношений больше ни с кем не было. И нет, сейчас нет эмоций. Голый расчет. Я не хочу, чтобы мой мужчина несся по первому звонку бывшей, даже если у нее там потоп, пожар и ее придавило чувством собственной значимости одновременно.

— Ромео, я в замке посижу, ты улаживай, строй и что там еще? Ах, да. И не возвращайся больше. Никогда.

— Стефи! — рявкнул Рома. — Я сказал, что приеду…

— Да без проблем, друг тебе будет рад. Это же он надоумил тебя, как легко ведется Стефи на эти «люблю, дом куплю»? И можно годами пичкать сказками о красивой жизни?

Что же так мало-то с ним все? Замужем пару дней, свидания пару раз, и вот снова не клеится ничего. Одна моя сплошная череда глупых поступков и соответствующих результатов. Чувствую себя как после взрывов хлопушек над головой в Рождество, вроде и было весело, ярко и горели праздничные огни, только теперь я стою вся в этом конфетти и чувствую себя уставшей и грязной.

— Стефи, услышь меня уже, я люблю тебя… — делает ко мне шаг Ромка, и я не хотела, но слова вырвались сами, как единственное, что может прекратить этот бред.

— У нас нет с тобой никакого будущего. Я боюсь лошадей, терпеть не могу регби, и мужчина, который спит со своими подчиненными, не вызывает ни доверия, ни уважения. Открой и ты глаза, Роман Дмитриевич. Ради красивой картинки в голове я чуть не сломала жизнь себе и Андрею, мне плевать на людей, пострадавших попутно. И да, я сука, дрянь и стерва. Я наигралась. Ты свободен.

Ромка сверлит меня взглядом, и я вижу, как в него возвращается тот Роман Дмитриевич, что встречал меня на базе. Безразличный, холодный… не мой.

— Я не люблю тебя. Я не твоя Джульетта, Ромео, уезжай и прощай. — Зомби из Вегаса напоминает ему и мне, что надо закончить на том, с чего начали.

Ромка не швыряет вещи, не хлопает дверью. Он со спокойствием и хладнокровием сородичей своего питона одевается. Придирчиво поправляет свой «Джаст Кавалли» джемпер, смахивает с брюк прилипшие пылинки, щелкает пряжкой ремня. Нет ни сжавшейся челюсти, ни надувшихся вен на шее, ни обиды и молний злости в глазах. Просто синие омуты, смотрящие на меня в последний раз. И все. Тихо закрыл за собой дверь и ушел. Молча.

И уже не видел слез размером с голову Ким Чен Ына, льющихся из моих глаз. Не видел моей истерики, когда я сто раз передумала и поняла, что мои замашки капризной девочки «дайте мне все немедленно» наказали меня за все мои «знать не хочу, почему невозможно, плевать, что вы чувствуете, я центр Вселенной! Вертите солнце вокруг меня!».

А он уехал. И пусть я баба дурная и с головой беда, но и у него настойчивости — как у мыши на тонущем корабле!

Вот и вся любовь. Хотя, о чем это я? В таких как я не влюбляются… где там мои миньоны?