11

Мэдисон

Я наношу мазь на ожог на руке, когда Альма заглядывает в раздевалку. Ее поварской китель безупречен, в отличие от моего – одна из нас начинает смену, а другая заканчивает. Сегодня мы как в море корабли.

— Угадай что? — спрашивает она.

— Что? — я смотрю в зеркало рядом с ней и пытаюсь пригладить волосы, придав им некое подобие порядка. Ведите себя прилично, черт возьми.

— Вообще-то, у меня две новости, — она закрывает дверь в раздевалку, бросая на меня заговорщический взгляд. — Номер один: я подслушала, как Джейсон говорил Энрике, что готовит оссобуко для вступительного теста на стажировку.

Мои губы кривятся.

— Это одно из его коронных блюд.

— Да, но для тебя инсайдерская информация. Теперь ты тоже должна приготовить оссобуко, но только лучше.

Я усмехаюсь.

— О, я достаточно умна, чтобы не тягаться с ним один на один. Какая вторая новость?

Улыбка озаряет ее лицо.

— Кое-кто, возможно, прямо сейчас сидит в обеденном зале с букетом роз и ждет тебя.

— Что?

— О да, он в костюме и выглядит чертовски аппетитно. Ты уверена, что у вас все еще фиктивные отношения?

— Уверена, — бросаю я, расстегивая пуговицы поварского кителя со скоростью света. Почему, ну почему в «Марко» нет душа?

— Если ты так уверена, то почему он появился с цветами?

Я стягиваю китель и возвращаюсь к изучению отражения.

— У тебя нет с собой туши?

— Держи, — Альма протягивает тонкий черный тюбик. — И вы просто друзья, да, раз уж ты ради него красишься?

— Это для меня, — отчеканиваю я, удлиняя ресницы. — Я не могу идти рядом с таким мужчиной, выглядя при этом как дохлятина.

Альма смеется – звук восторженный.

— А разве не хочешь быть больше чем просто друзьями?

— Думаю, у меня все еще перерыв в отношениях с мужчинами, — я возвращаю ей тушь. — Спасибо, ты лучшая.

— А ты самая везучая, — говорит она. — Джейсон придет с минуты на минуту, чтобы начать смену, поторапливайся, чтобы он увидел тебя и твоего греховно горячего друга.

Я широко улыбаюсь, прежде чем выскользнуть из раздевалки и пройти через кухню. Марко в своем кабинете, сидит ко мне спиной, и я на секунду замираю, положив руку на дверь в обеденный зал.

Я еще не говорила ему о том, что попала в шорт-лист на стажировку. О Джейсоне он знает, но я... ну. Чем большему количеству людей я рассказываю, тем сильнее будет разочарование, если ее не получу. Стоит ли дать ему знать?

Но тут у него звонит телефон, и момент упущен.

Лиам ждет в ресторане, на нем серый костюм, без галстука, и знакомая щетина. Когда я подхожу, он меня не видит, хмуро глядя в телефон. Перед ним на столе лежит букет красных роз.

Игнорируя любопытные взгляды официантов, я пинаю его ботинок.

— Ты на моем рабочем месте.

Лиам поднимает глаза, и улыбка, расплывающаяся по его лицу, совершенно непристойна. Я знаю, что это часть спектакля, но мое тело – нет, и оно внезапно вспоминает жар, когда Лиам спал рядом.

— Не мог остаться в стороне, — говорит он. — Это тебе.

Я принимаю тяжелый букет роз, каждая на длинном стебле, лепестки изогнутые и темные.

— Ты купил мне цветы?

Улыбка Лиама становится дразнящей, когда он встает.

— Цветок для моего цветочка.

Я закатываю глаза.

— Ты слишком мил, сахарный кексик.

— Сахарный кексик? — его длинные пальцы ложатся мне под подбородок, и Лиам запрокидывает мою голову, приближаясь. Он целует меня с мягкой обыденностью, будто именно так мы всегда приветствуем друг друга. Теплые губы движутся на моих, мешая соображать.

— Привет.

— Привет, — выдыхаю я в ответ.

— Пойдем отсюда.

Я киваю, потому что слова все еще кажутся слишком непосильной задачей. Он хватает меня за руку, и я тянусь следом к выходу через знакомую обстановку ресторана, в котором проработала месяцы. Я ничего этого не вижу.

У входной двери мы проходим мимо Джейсона. Его рот изогнулся в прямую линию, пока наблюдает, как мы идем мимо.

Лиам кивает ему, а я нет, потому что все еще поражена тем, как небрежно Лиам касается меня. Тем, как буднично поцеловал.

— Что все это значит? — спрашиваю я, когда мы оказываемся в целости и сохранности на тротуаре.

Он отпускает мою руку, усмехаясь.

— Я поднял ставки, попросив тебя пойти на еще одно мероприятие. Решил, что должен отплатить.

Я сглатываю.

— Тебе это определенно удалось.

— Думаю, затея с фиктивным парнем мне по душе, — говорит он. — Я никогда раньше не покупал женщине цветы с таким удовольствием.

Я моргаю, глядя на прекрасные, но обманчивые розы, являющиеся лишь частью игры.

— Они великолепны.

— Роза для моей розы, — говорит он и смеется над этой фразой. — Твой бывший выглядел потрясенным.

Я подавляю глупые надежды, возникшие, когда его губы коснулись моих, ведь, конечно же, Лиам знал, что Джейсон рядом.

— Спасибо за этот маленький сеанс актерского мастерства.

— Всегда пожалуйста, — говорит он. — А теперь идем. Нам нужно кое-куда успеть.

— Нужно? — я закидываю сумку на плечо и перехватываю цветы другой рукой. — Я думала, мероприятие Коула только завтра.

— Завтра, но я решил, что мы пойдем за платьем.

Мои брови, должно быть, взлетели до линии роста волос, потому что Лиам тянется вверх и проводит рукой по затылку. Он выглядит точь-в-точь как в одиннадцать лет, когда признался, что оставил дверцу клетки моего хомяка открытой.

— За платьем?

— Да.

— Как будто мы герои фильма «Красотка»?

Он усмехается.

— В сущности, полагаю, так и есть.

— Ого.

— Но хочу, чтобы ты знала – я не считаю тебя проституткой.

— Эта хвала, лесть – уже слишком, — я слегка толкаю его, и даже этот мимолетный контакт заставляет меня вздрогнуть. Возьми себя в руки, Уэбб. — Думаешь, у меня нет платьев, которые можно надеть?

Лиам прищуривается, будто тщательно обдумывает следующие слова. Такое же выражение лица я видела у него рядом с Альбертом Уокером.

— Уверен, у тебя много прекрасных вариантов, — говорит он. — Но поскольку ты бы не пошла на это мероприятие, если бы не помощь мне, считаю справедливым, что помогу с необходимым снаряжением.

— Необходимым снаряжением? Боже, Лиам, ты действительно умеешь льстить.

— Это один из моих многочисленных талантов.

— Ты, пожалуй, самый нескромный человек из всех, кого я знаю.

— Спасибо, — говорит он. — Достижения бывают в разных формах.

Я качаю головой, глядя мимо него на магазины, выстроившиеся вдоль центральной улицы Сиэтла. Строго говоря, он не ошибся. Мои платья сводятся ровно к одному, и я уже надевала его на предыдущий ужин с Альбертом.

— Давай проясним, — говорю я. — Ты правда хочешь пойти со мной выбирать платья?

Мужчина слева от меня вздыхает, и когда я оглядываюсь, Лиам отвечает на письмо в телефоне.

Я хмурюсь.

— Ты со всеми девушками так делаешь?

— Нет, — говорит он, замирая, чтобы закончить начатое. Как только телефон исчезает, Лиам одаряет меня той самой очаровательной улыбкой, которая, как я знаю, является его визитной карточкой. — И вообще-то я здесь только для того, чтобы достать кредитку.

— Твое решение всех жизненных проблем?

— Вполне возможно, — говорит он. — А теперь пойдем, куда хочешь.

— Подозреваю, максимум – один магазин?

— Было бы предпочтительно, — говорит он.

Возможно, та, кем я была несколько лет назад, воспротивилась бы. Обиделась даже. Или, возможно, бросилась бы в это с безрассудной самоотдачей. Но сейчас, когда ежедневная работа максимально далека от моды, платьев и нежности...

— Я знаю подходящее место, — говорю я.

— Отлично, — взгляд Лиама скользит к моим губам, а затем еще ниже, к руке, все еще сжимающей цветы. Он хмурится. — Что ты с собой сделала?

— О чем ты?

Он берет мою руку в свою, поворачивая, чтобы осмотреть ярко-красный ожог на краю ладони. Тот все еще саднит.

— Что ты сделала?

— Горячая сковорода.

— Позволь перефразировать, что эта горячая сковорода сделала с тобой?

— Она на меня напала, — говорю я. — Злобная маленькая штучка, но не волнуйся. Я в долгу не осталась.

Его губы дергаются.

— Твоя профессия опасна.

— У каждой профессии свои опасности. По крайней мере в моей все ограничивается ожогами, а не, знаешь ли, финансовым крахом.

Теперь Лиам улыбается во весь рот. Его пальцы ложатся вокруг ожога, словно пытаясь зажать.

— Профессиональный риск, — говорит он. — Тебе нужно чем-то это помазать?

— Я уже помазала, — тело разрывается между желанием отдернуть руку и сжать его пальцы своими. Этот яркий ожог – не единственный изъян на коже, мои пальцы усыпаны шрамами от подобных несчастных случаев.

Руки повара – инструменты, но их никак нельзя назвать изящными.

Его пальцы вместо этого переходят на мизинец.

— Помнишь, как ты его сломала?

— Не верится, что ты набрался смелости поднять эту тему.

Он усмехается.

— Мы никогда не будем слишком стары для этого спора.

— Я говорила, что мы должны были лезть по моему маршруту, — говорю я, но голос звучит мягко, даже когда подражаю своей девятилетней версии.

— А я говорил, — вторит Лиам, — что ты должна была в точности следовать моему пути.

Мы оба смотрим на мой кривой мизинец. Вспоминаем о днях на солнце, о туманных дождях и грязной обуви, когда все, что мы делали, это исследовали мир.

Лиам сжимает мои пальцы, прежде чем отпустить их.

— У тебя есть магазин на примете?

Мы подходим к «Айви энд Оук», гигантские позолоченные двери которого автоматически открываются. В этот магазин моя мама всегда устремляется первым делом, когда бывает в Сиэтле, и знакомый аромат заставляет улыбнуться.

И среди блейзеров и кардиганов также шьют убойную вечернюю одежду.

Нас встречает жизнерадостная женщина средних лет, провожающая к примерочным – красиво освещенной зоне с мягкими пуфами.

— Присаживайтесь, сэр, — говорит она Лиаму. — Итак, — обращается ко мне, — что вы ищете?

Пока я выпаливаю описание коктейльного платья, она кивает.

— Понимаю, понимаю.

— Что-нибудь под стать ему, — говорю я, кивая на новоиспеченного-друга-и-иногда-фиктивного-жениха. Упомянутый мужчина нас не слушает, работая в телефоне с недовольным видом. Гигантский букет роз лежит на пуфе рядом.

— А, — говорит женщина. — Понимаю. Что ж, сейчас же принесу несколько вариантов.

— Спасибо, — и вот я стою перед зеркалом в полный рост в розовой примерочной, руки все еще неуловимо пахнут рататуем, который готовила днем, а на мне приталенное фиолетовое платье, стоящее почти триста долларов.

Иногда в жизни нужно просто пожать плечами и плыть по течению. Я кручусь во все стороны, и юбка шуршит вокруг ног. Это движение такое непривычное и приятное, что я повторяю его еще несколько раз для верности.

— Там все в порядке? — раздается голос дамы. Я бросаю взгляд на стойку, которую она принесла в примерочную, где аккуратно висят восемь платьев. — Да, все хорошо!

Проходит около минуты, прежде чем я решаюсь немного отодвинуть занавеску, чтобы увидеть Лиама одного на мягком пуфе, все еще с телефоном. Кто-то поставил бокал шампанского на столик рядом с ним.

— Алкоголь просто появляется везде, где ты находишься? — спрашиваю я.

Он мельком смотрит на меня, затем на бокал, после чего усмехается.

— Да. Это одно из моих лучших качеств. Как платье?

Я отодвигаю занавеску и кружусь, фиолетовые вставки колышутся вокруг ног.

— Великолепно, — говорит Лиам. — Это оно.

Я смеюсь.

— Это же первое, что я примерила!

— И что? Ты в нем отлично выглядишь, — он закидывает руки за голову, положив одну длинную ногу на другую. — Цвет подходит к твоим волосам.

— Ты эксперт в моде? — я смотрю на себя в зеркало, поворачиваясь так и этак. С вырезом «сердечко» оно смотрится хорошо.

— Я эксперт во всем, — говорит он. — Когда-то был экспертом в тебе.

Сердце совершает кувырок под ребрами.

— Я когда-то тоже была экспертом в тебе. Тебе все еще нравятся тосты «Поп-Тартс» шоколадными и поджаренными?

— Теперь они мне совсем не нравятся.

— Видишь? — я качаю головой, изображая на лице притворную грусть. — Я больше не эксперт.

Его улыбка становится шире.

— Можно подумать, ты совсем меня не знаешь.

— Помогите! — кричу я. — Я с незнакомцем!

Смеясь, он кивает в сторону примерочной.

— Иди уже, сумасшедшая.

Следующее платье – это абсолютное «нет», как и третье. Я даже не выхожу, чтобы показать их, потому что шелковистая ткань облегает в тех местах, где никакая ткань облегать не должна, создавая лишние пары бедер.

— Ты там что, затаилась? — спрашивает Лиам сквозь занавеску.

— Ты хочешь видеть то, что я меряю? — я вожусь с тканью занавески, отодвигая ее ровно настолько, чтобы показалось только лицо.

Но происходит другое. Вместо этого его взгляд устремляется прямиком в зеркало позади, где мое тело выставлено на всеобщее обозрение в одних лишь трусиках и лифчике.

Тягучая горячая пауза тишины.

— Этот наряд, — шепчет он. — Мой любимый.

Гул в груди превращается в бешеный топот, и воспоминание о его теле, прижатом к моему, возвращается потоком. Твердость, упирающаяся в спину.

Я не могу дышать.

Пока не расплывается его улыбка – та самая, широкая, непринужденная и обаятельная, которая говорит: «не принимай всерьез».

— Альберт Уокер подписал бы сделку на месте, если бы ты пришла на вечеринку в таком виде.

Я закатываю глаза и улыбаюсь, отталкивая его и задергивая занавеску. Шутка. Мы просто друзья.

И когда смотрю в зеркало на серые хлопковые трусики и бежевый бюстгальтер, я кажусь себе знакомой и сильной. Мне нравится мое тело. Но я совершенно уверена, что оно не из тех, что заставят Лиама Картера замереть.

Сглотнув, я продолжаю дело. Платье надеть, платье снять. Повторить.

Когда скольжу в последнее платье, я сразу понимаю, что это то самое. Ткань плотная, эластичная, красного цвета, облегает фигуру искусными складками. Оно с открытыми плечами, а прямой вырез в сочетании с покроем делает талию крошечной.

О, и я упоминала про разрез? У него есть разрез. Он доходит до середины бедра, но благодаря складкам платья эффект получается элегантным, не скатываясь в пошлость. Не помню, когда в последний раз выглядела лучше.

— Мэдди? — доносится до меня голос Лиама. — Ты же знаешь, что в чем угодно будешь выглядеть хорошо.

— Ты говоришь так только потому, что хочешь уйти.

— Уйти? — он хмыкает. — У меня есть шампанское, телефон и красивая женщина неподалеку в нижнем белье. Мне и здесь прекрасно.

— Я упоминала, что ты стал своего рода скользким типом?

— По-моему, неоднократно, — отвечает он. — Это еще не потеряло своей новизны.

Рассматривая себя в зеркале, я разделяю челку так, чтобы та больше напоминала зачесанную набок. Представляю себя на каблуках...

— Кажется, я нашла платье.

— Ты уже нашла его, — отвечает он. — Фиолетовое.

Я отодвигаю занавеску и прислоняюсь к стенке кабинки, выставляя ногу в разрезе.

— Повтори-ка?

Лиам замирает. Его взгляд пронизывает меня сверху донизу, и от вспыхнувшего в нем жара я вздрагиваю. Так чертовски приятно быть желанной.

— Мэдди... — говорит он, откладывая телефон.

— Классное, да? — я иду босиком по мягкому ковру, поворачиваясь, чтобы дать полный обзор на триста шестьдесят градусов. Кровь пульсирует от адреналина.

— Великолепно, — шепчет он.

Я наблюдаю за Лиамом в зеркале, сидящим позади.

— Иди сюда, — говорю я. — Хочу посмотреть, подходим ли мы друг другу.

Он вскидывает бровь, но делает, как я прошу. Лиам высокий, пуговица его пиджака расстегнута. На коже играет намек на загар.

Он кладет руку мне на талию, пока мы смотрим в зеркало – на красное платье и сшитый на заказ костюм.

— Ты мне подходишь, — говорит он. — Всегда подходила.

И теперь уже мне приходится сглатывать от этих слов, глядя на него в зеркало и видя, как Лиам смотрит прямо на меня.

— Понадобилось всего десять платьев, чтобы найти нужное, — говорю я.

— Оно того стоило бы, даже если бы их было двадцать, — Лиам целует меня в лоб, рукой сжимая талию, прежде чем отпустить. Однако сказанные им слова не уходят.

Они остаются со мной, когда мы идем к кассе, когда Лиам добавляет фиолетовое платье к покупкам под мой приглушенный протест и протягивает карту.

Остаются, когда он криво усмехается и говорит пользоваться кухней на этих выходных.

И когда я пытаюсь уснуть в ту ночь, перед важным событием завтрашнего вечера, сказанные им слова прокручивается в голове снова и снова.

Ты мне подходишь. Всегда подходила.