10

Мэдисон

Я просыпаюсь под птичий щебет и ощущение окутывающего тепла, все еще барахтаясь в потоке полузабытого сна. Птицы – это достаточно необычно, чтобы вытянуть меня из дремоты.

Как и рука, лежащая на талии, теплая и сильная. Я зарываюсь глубже в мягкое льняное белье. Если это сон, то вернуться в него кажется лучшим решением.

Но рука на талии шевелится, сжимается крепче, и меня притягивают к твердой груди. Кто-то вздыхает мне в волосы.

Разум окончательно выплывает из сонного состояния.

Лиам меня обнимает.

Должно быть, мы обнялись во сне где-то среди ночи, но я этого не помню. Щеки вспыхивают от осознания того, что, возможно, это я потянулась к нему.

Проснулся ли он?

Продолжает ли спать?

Осторожный взгляд через плечо успокаивает нервы. Нет, он спит: глаза закрыты, а ресницы длинными тенями ложатся на щеки. Они темные у корней и светлые на самых кончиках, словно из кованого золота, будто их выбелило солнце.

Я разглядываю их несколько долгих мгновений.

Вторгаются другие ощущения. Моя нога между его ног. Подъем его грудной клетки. Мягкость губ.

Я закрываю глаза, слушая чириканье птиц снаружи и внезапный стук собственного сердца.

Все пошло совсем не по плану.

Впрочем, в этой затее вообще все идет наперекосяк. Потому что Лиам, как оказалось, способен очаровать меня так же легко, как и когда-то давно, когда был всего лишь мальчишкой с копной медово-каштановых волос и разбитыми коленками.

Его дыхание на миг сбивается, а затем Лиам вздыхает, притягивая меня ближе. От этого движения я прижимаюсь спиной к его груди, от головы до пят, и наши тела покоятся вместе, как две ложки в ящике.

И, боже мой, он твердый.

Это невозможно не заметить через ткань боксеров. Едва дыша, я кладу ладонь на его руку, обнимающую меня. Кожа горячая на ощупь, словно внутри него работает собственная частная печь.

Лиам стонет и меняет положение, нога проскальзывает между моих. Рука ныряет под подол футболки, поглаживая кожу.

Твою же мать.

Он проснулся?

А имеет ли это значение?

Очевидное свидетельство его эрекции один раз дергается у спины, словно давая ответ. Нет, не имеет.

Но он не будет спать вечно, и как бы приятно ни ощущались прикосновения... мысль о том, что его руки ласкают меня, пока Лиам, возможно, грезит о ком-то другом, обжигает горло словно раскаленное клеймо.

— Лиам, — шепчу я, не двигаясь с места. Его большой палец задевает низ моей груди. — Лиам.

— М-м? — ладонь плашмя ложится на мою кожу. — Мэдди.

— Она самая.

Стон.

— Слишком рано.

— Кто рано встает, тому бог подает, — говорю я как идиотка, потому что не могу ни на чем сосредоточиться, пока он прижимается ко мне.

Хриплый голос отвечает:

— Эта поговорка никогда не имела для меня смысла.

— А для птички имела, — я оглядываюсь через плечо, он приоткрывает глаза, темно-зеленые, того же цвета, что и вашингтонские сосны за окном домика. Его тело напрягается, когда осознает наше положение – свою руку на моей коже, мою ногу между его ногами, твердость, вжатую в мою спину.

Наши взгляды встречаются.

И тут он перекатывается на спину, отпуская меня так резко, что кожу покалывает от внезапной пустоты.

Он кладет мускулистую руку на лицо.

— Это ни капли не неловко.

— Я никому не скажу.

— Спасибо, Господи, хоть за это, — он косится вниз, словно приказывая телу вести себя прилично, и этого зрелища достаточно, чтобы я хихикнула. — Не помогаешь, — комментирует он.

— Прости, — я натягиваю одеяло до самого подбородка. — Такое иногда случается, я знаю.

Он проводит рукой по волосам, густым и взъерошенным. Несправедливо, что Лиам просыпается сразу таким красавцем.

Слова так и крутятся на языке. Я не против. Но образ той женщины в баре останавливает меня, а также голос той, что стучалась в его дверь.

Прошло много времени с тех пор, как я была той девчонкой, которой Лиам доверял секреты. И, возможно, не хочу быть кем-то меньшим, чем та девчонка, – не для него.

— Прости, — повторяет он.

— Совсем скоро тебе снова будет позволено найти женщину, которая поможет с этим справиться, — говорю я, кивая в сторону его паха.

Лиам закрывает глаза, проводя по лицу широкой ладонью.

— Верно. Что ж, надеюсь, я не раздавил тебя во сне.

— Я не раздавлена.

— Хорошо, а то мне бы не хотелось становиться серийным убийцей в доме с атмосферой серийного убийцы.

— Ты знал, что у них есть подвал? Рита вчера сказала.

Он приоткрывает один глаз.

— Ты ведь не спускалась туда?

— Неа, честное пионерское.

— Хорошо, — глаз закрывается. — Альберт упомянул, что хочет прогуляться по окрестностям со своими собаками, прежде чем мы отправимся обратно в Сиэтл. Чем скорее я переманю его на свою сторону, тем скорее мы сможем покончить с этим спектаклем.

Моя рука сжимает край одеяла.

— Так ты на самом деле собираешься «посмотреть собачку» (Фразеологизм, который часто означает предлог, скрывающийся другую цель. Вроде «заходи посмотреть на котенка»).

Его губы изгибаются в ухмылке.

— Да. Представь себе.

Я свешиваю ноги с кровати, одетая лишь в трусики, его футболку и кольцо с бриллиантом. Я смотрю на свою руку.

— Можно сначала я приму душ? — спрашиваю я. — Хочу посмотреть, не нужна ли помощь с завтраком.

Позади меня Лиам глубоко вздыхает.

— Конечно, — говорит он. — Я просто полежу тут немного. Кажется, мне нужен холодный душ.

Мой смех звучит натянуто из-за нервов и недосказанности.

Теплая вода никак не помогает избавиться от ощущения его близости. Кожа помнит, где касалась Лиама. Словно следы на снегу, он оставил на мне отметины, и те отказываются таять.

***

К тому времени, как мы с Лиамом забираемся в спорткар, чтобы ехать обратно в Сиэтл, солнце уже миновало зенит, и начался день.

Он барабанит пальцами по рулю.

— Торопишься? — спрашиваю я, отодвигая сиденье назад, чтобы было место потянуться. Он фыркает, глядя на меня.

— Тебе не нужно столько места для ног, — говорит он. — Ты не выросла ни на сантиметр с тех пор, как нам было четырнадцать.

— Твои замечания, может, и правдивы, но излишни, — я вытягиваю ноги и шевелю пальцами в этом восхитительном пространстве. — Видишь, как мне удобно?

На его губах таится улыбка, но пальцы не перестают постукивать по рулю.

— И все же, к чему спешка?

— У меня сегодня ужин в доме брата. Мать тоже там будет.

— О, передавай от меня привет, — говорю я.

Лиам выгибает бровь.

— Поскольку они пребывают в блаженном неведении о нашей маленькой договоренности, не буду. Но спасибо за добрые чувства.

Я фыркаю.

— Ну да. Когда-нибудь это выйдет нам боком.

— Уж я-то знаю, — бормочет он.

— Но разве семейные ужины – это не здорово?

Лиам отвечает не сразу.

— Не знаю, смогу ли к этому привыкнуть.

— К чему? К ужинам?

— К тому, как ты, кажется, знаешь, о чем я думаю, даже когда не сказал ни слова.

— Оу. Ну, я знаю тебя довольно хорошо. Или, по крайней мере, знала – пусть даже «новый ты» мне менее знаком.

В голосе Лиама слышится едва уловимая улыбка, а проносящиеся за окном деревья вторят зелени его куртки.

— Да, кажется, ты и нового меня узнаешь.

Я опускаю зеркальце в машине, чтобы взглянуть на челку, безнадежно вышедшую из-под контроля после утреннего душа.

— Так ты не в восторге от ужина?

— Мне следовало бы работать, — говорит он, что звучит как полуправда. — Я потерял весь вчерашний день и половину сегодняшнего.

— Технически, ты работал в эти выходные. Я могу подтвердить, ты очень любезничал с Альбертом.

— Такого слова нет.

— Теперь есть, — заявляю я. — К тому же, разве ты не хочешь увидеть своих племянниц и племянника?

— Старшая – вылитая Итан, но средняя девчонка... Я вижу в ней нас.

— Нас?

Он поворачивается ко мне, вскинув бровь на мой возглас.

— Да. В смысле, какими мы были детьми. В ней энергии как в тысяче батареек.

Я не могу сдержаться и смеюсь.

— Бедный Итан.

— Он справляется достаточно хорошо, но я жду не дождусь, когда она подрастет. Надеюсь, задаст ему жару, — говорит Лиам, но голос полон нежности.

— Надеюсь, я когда-нибудь с ними познакомлюсь.

Слова вырываются сами собой, не подумав, но падают между нами словно якорь, вытягивая за собой ворох вопросов, на которые ни у кого нет ответов.

Потому что у нас нет настоящих отношений.

Поэтому я откидываюсь на спинку кресла и ищу способ сменить тему, вернуться к легкой беседе.

— Прошло четырнадцать лет с тех пор, как мы виделись каждый день, — говорю я. — Расскажи, чем ты занимался.

В его голосе слышится ирония.

— Ты хочешь подробный пересказ четырнадцати лет жизни?

— Да, — отвечаю я. — Расскажи, что ты ел на завтрак первого марта шесть лет назад.

Он смеется.

— Скорее всего, ничего, кроме чашки черного кофе.

— Ничего? Но завтрак – это лучшая часть дня!

— Нет, абсолютно нет, — говорит он. — Это ненужное препятствие. Я просыпаюсь и хочу начать день, а не замирать и есть.

На мгновение я просто смотрю на Лиама. Его слова – это кощунство.

Он бросает взгляд на меня, вскинув бровь.

— Дай угадаю. Это твой любимый прием пищи?

— Без сомнения, — посмотрев на руку, я театрально стягиваю обручальное кольцо.

Лиам смеется.

— Нет, ты этого не сделаешь.

— Прости, — я опускаю стекло машины, зажав кольцо в руке. — Но между нами все кончено.

Он смеется, и окно снова ползет вверх, управляемое с его двери.

— Пощади, прошу, — говорит он. — Я больше никогда в твоем присутствии не скажу дурного слова о завтраке.

— Достаточно того, что ты так думаешь, — говорю я, но надеваю платиновое кольцо обратно на палец. — Придется позволить мне доказать твою неправоту.

— Собираешься приготовить мне завтрак?

— Да, — говорю я со всей серьезностью. Некоторыми вещами не шутят. — Ты любишь бекон?

— Конечно, люблю.

— А яйца какие предпочитаешь?

— Любые, кроме пашот, — он косится на меня. — Почему есть такое чувство, будто меня допрашивают?

Я устраиваюсь поудобнее в кресле, улыбаясь.

— Потому что так и есть. Я ничего не оставляю на волю случая.

— Ты играешь не по правилам.

— А я все еще ничего не узнала о том, чем ты занимался последние четырнадцать лет.

Лиам качает головой, медово-каштановые волосы падают на лоб.

— Я не самый интересный персонаж. Хочу послушать о тебе.

— Обо мне?

— Да. Какая была твоя первая работа? Встречалась ли ты с кем-нибудь в школе? Когда переехала в Сиэтл?

Я кусаю губу.

— Это нечестно.

— Разве?

— Ты отказываешься отвечать на мои вопросы, а сам задаешь три подряд. Давай так: мы можем задать друг другу по одному?

Его губы изгибаются.

— Идет. Ты первая. Расскажи о своей первой работе.

Я поудобнее устраиваюсь в кресле.

— Помнишь ту маленькую палатку с кренделями и хот-догами в Фэрфилде?

Оставшаяся часть пути наполнена старыми воспоминаниями и историями, о которых я не вспоминала годами. Истории Лиама более безумные – когда только переехал в Нью-Йорк, он жил в двухкомнатной квартире с четырьмя парнями, – но не менее интригующие.

Он как раз на середине рассказа об ужасном боссе, когда звонит телефон, подключаясь к динамикам машины.

Лиам бросает один взгляд на экран и стонет.

Мои глаза расширяются.

Коул Портер.

— Ни слова, — предупреждает он, нажимая на кнопку ответа.

— Привет. Все в порядке?

— Да, да, абсолютно, — голос Коула заполняет салон. — Слушай, мне только что звонил Альберт Уокер.

Лиам хмыкает.

— Я только что уехал из его охотничьего домика. Кажется, он действует быстро.

— Кажется, ты добился успеха.

— Вот как?

— Он серьезно настроен, — говорит Коул. — Что бы ты там ни делал, это работает.

— Я знал, что сработает.

Коул фыркает.

— Он хочет пообщаться с нами обоими, так что я пригласил его на мероприятие, которое устраиваю в «Скай Отель» в этот четверг. Думаю, он почти наш.

Лиам кивает, глядя на дорогу.

— Отличные новости. Я буду.

Коул делает паузу.

— Он также упоминал некую Мэдисон... с которой ты, оказывается, помолвлен. Ты что, живешь двойной жизнью, парень?

Лицо Лиама напряжено.

— Насколько мне известно, нет.

— Ну что ж, тогда я с нетерпением жду знакомства с ней. Приводи ее на вечер, ладно?

— Я посмотрю, свободна ли она.

Коул снова смеется.

— Отлично. И, Картер?

— Да?

— Новости о помолвке Картеру-старшему сообщишь сам, договорились?

— Спасибо, друг.

Связь обрывается, и в машине воцаряется напряженная тишина.

Лиам прочищает горло.

— Ты свободна в четверг?

Это кажется меньшей из проблем.

— Что скажешь Итану?

Он фыркает, не отрываясь от дороги.

— Буду решать проблемы по мере их поступления.

— Его не будет на мероприятии?

— Боже, нет. Он выходит из дома только по принуждению. Погряз в семейном блаженстве.

Лиам смотрит на меня, и на его лице проскальзывает тень торжества, а в глазах победа.

— Если Альберт требует встречи с Коулом, мы близки к цели.

Я закатываю глаза.

— У тебя одни дела на уме, знаешь ли.

— Иногда это полезно, — говорит он, проводя рукой по волосам.

В темных джинсах, белом рыбацком свитере и наброшенной сверху куртке он выглядит как тот Лиам, которого я знала раньше. Тот, который проводил на улице больше времени, чем дома, всегда щедрый на улыбку и подмигивание. Он выглядит открытым. Красивым.

Нормальным.

Я отвожу взгляд.

— И я нужна тебе на этом вечере?

— Если свободна, то да.

— Дай проверить расписание на неделю, — я копаюсь в телефоне, замечая пропущенный звонок от матери. Она была бы на седьмом небе от счастья, узнай о том, что мы с Лиамом снова общаемся.

— У меня вечерняя смена в среду, но могу поменяться с другим поваром.

— Спасибо, правда. Надеюсь, это будет последний раз, когда нам нужно притворяться.

Последний раз, да. А потом снова разойдемся в разные стороны?

— Там есть дресс-код? — рука сама собой тянется к подолу футболки. Быстрый мысленный обзор гардероба... и нет, у меня нет ничего, в чем чувствовала бы себя комфортно рядом с Лиамом в костюме на вечеринке в отеле Портера.

— Я пришлю тебе детали, — говорит он.

Я подтягиваю ноги под себя и смотрю на его профиль, на волевой подбородок и прямой нос. Лиам выглядит глубоко задумчивым.

— О чем думаешь?

Его губы смягчаются.

— Я думаю о том, — говорит он, — что в Америке не найдется другой женщины, которая вытерпела бы то же, что и ты за эти последние недели, когда условия сделки меняются каждый день.

Я закусываю нижнюю губу.

— Оу. Ну, мы ведь друзья, верно?

— Верно, — подтверждает он, и голос становится тише. — И я вот гадаю, какого черта мы вообще перестали общаться после того, как я уехал из Фэрфилда.