14

Мэдисон

Лиам закрывает за нами дверь в люкс и щелкает выключателем. Тусклые, искусно расставленные огни освещают богато обставленное пространство.

Я провожу рукой по мягкому льну огромной кровати. Большие окна открывают вид на раскинувшийся внизу город, а перед ними стоят два кресла. Хрустальный графин на столе наполнен янтарной жидкостью.

— Я никогда раньше не бывала в отелях «Портер», — говорю я. — Эта кровать выглядит удобной.

— Полагаю, в этом и заключается ее смысл, — Лиам прислоняется к закрытой двери, скрестив руки на груди.

Он ухмыляется.

— Ты думаешь, что я струшу, — говорю я. — Не веришь, что доведу дело до конца.

Лиам расстегивает пуговицу пиджака.

— О, еще как знаю, что не доведешь.

— Когда это я отступала перед вызовом?

— Никогда, — отвечает он. — Но на это тебя никто не вызывал.

Ошибаешься, думаю я. Я сама бросаю себе этот вызов.

Потому что быть рядом с ним, слышать его слова и видеть улыбку... приятно чувствовать себя желанной. Быть замеченной. И, черт возьми, возможно, пришло время доказать самой себе то, что и так уже знаю, то, в чем Джейсон заставил меня усомниться.

Я интересная.

Я одариваю Лиама кривой усмешкой и открываю мини-холодильник.

— Я собираюсь выставить тебе самый большой в мире счет за отель.

— Действуй, — говорит он.

Я достаю несколько милых миниатюрных бутылочек со спиртным.

— Каково это, быть астрономически богатым?

Лиам посмеивается, опускаясь в одно из кресел.

— Превосходно.

— Могу себе представить.

Я осматриваю крошечные бутылочки, которые расставила на столешнице.

Голос Лиама снова доносится до меня:

— Хотя через какое-то время начинает казаться обычным.

— Не говори об этом журналистам, — замечаю я. — Ты не получишь очков сочувствия.

Лиам снова смеется, но теперь звук более хриплый, чем прежде. Мы прикончили бутылку шампанского, и, возможно, это оно сейчас говорит во мне, но если и так – я не жалуюсь.

— Сейчас это на самом деле просто цифры в игре, — произносит он.

— В той, в которой ты решил победить?

— Именно, — он принимает протянутый мной напиток, приподняв бровь. — Ты еще и бармен?

— Нет, но кое-чему научилась.

Лиам делает глоток, не сводя с меня глаз.

— Ты все умеешь, Мэдди? Смешивать напитки, готовить, печь...?

— Вообще-то, пекарь из меня неважный. Там требуется слишком много ювелирной точности. Тебе бы, наверное, понравилось. Это немного похоже на математику.

— На математику?

— Я имею в виду уравнения. И если хоть в чем-то ошибешься, решение выйдет совершенно неверным, — я сажусь на кровать, лицом к нему. Лиам перекинул руку через спинку кожаного кресла, закинув ногу на ногу. — Ты меня отвлекаешь. Я не получаю того самого галантного обхождения.

Его улыбка увеличивается, обнажая полоску белых зубов.

— А что, по-твоему, я делаю, помимо разговоров с женщиной?

— Ну, не знаю точно, но думаю, что гораздо больше.

— Кажется, тебя очень занимают мои привычки в свиданиях, — он кивает на бокал в моей руке. — Не собираешься попробовать свой напиток?

Я делаю глоток и наслаждаюсь жжением.

— Боишься, что я что-то подсыпала в твой?

— Я в ужасе, — отвечает он с каменным лицом. — Итак, что нам сделать, чтобы выбить эту мысль из твоей головы?

— Какую мысль?

— О том, что ты не интересная, — он произносит слово так, словно это оскорбление. — «Интересной» бывает статья в газете или картина в музее.

— О. Это, — я откидываюсь назад на кровать. — Здесь очень удобно.

— Стоит сказать об этом Коулу, когда увидишь его в следующий раз.

— Ха, ни за что.

— Возможно, ты не заметила, — продолжает Лиам, — но я видел, как смотрели на тебя мужчины, и, уж поверь, все они сочли тебя более чем просто интересной.

— Все дело в платье.

— О, оно, безусловно, помогает. Кстати, не стесняйся лежать в нем так и дальше.

— Что? — я смотрю вниз и понимаю, что разрез задрался слишком высоко, полностью обнажив левую ногу. — Боже.

— Я так и понял, что это не нарочно, — говорит Лиам. — А жаль. Я почти подумал, что ты пытаешься меня соблазнить.

В горле пересыхает, и я делаю еще один глоток напитка для верности.

— Я тоже не шутил, сказав, что не могу видеть тебя в нем и не хотеть стянуть.

— Охренеть.

Его ухмылка возвращается, а напряжение исчезает с лица.

— Слишком откровенно?

— Нет. Совсем нет, — вот только никакой напиток в мире теперь не поможет справиться с сухостью во рту. — Лиам, я не уверена, что знаю, как это делать.

Я жалею об этих словах, как только они слетают с губ. Но он не насмехается и не подкалывает. Лишь наклоняется вперед, положив руки на колени.

— Инструкций не существует.

— Возможно, именно это мне и нужно, — говорю я. — Инструкция о том, как заниматься необременительным, веселым и интересным сексом.

— Секс всегда интересен. То, чего хочешь ты, – это охренительный трах.

— Да, Боже, да. Это именно то, чего я хочу, — я уставилась в потолок, потому что смотреть ему в лицо сейчас трудно. — И когда мы ехали сюда в лифте, я была полна решимости заняться им с тобой.

— Я так и понял, — произносит он с тенью смеха в голосе. — Как видишь, я и сам не против этой идеи.

— Тогда я совсем не нервничала, а сейчас – да.

— М-м. Нервничать совершенно нормально.

— А ты – нет.

— Я? Я бы так не сказал, — Лиам встает со своего места, и через секунду кровать прогибается, когда он садится рядом. Я наблюдаю за тем, как Лиам подкладывает пару подушек у изголовья и откидывается назад. — Возможно, у меня просто правильный вид нервозности.

— О, у меня тоже.

Он приподнимает бровь.

— Правда, — настаиваю я, переворачиваясь на живот. Его взгляд, темно-зеленый, встречается с моим: первый мальчик, в которого я когда-либо была влюблена.

Мужчина, которого открыла для себя заново.

И нервозность не исчезает, но меняется, потому что он вовсе не незнакомец. Он Лиам, мой Лиам, и тот факт, что мы теперь взрослые, ничего не меняет.

Это только все усиливает.

Его голос звучит хрипло.

— Сама же знаешь, я не могу выносить то, как ты на меня смотришь.

— Хочешь, чтобы я перестала на тебя смотреть?

— Только попробуй.

Я пододвигаюсь к нему ближе, поднимаясь на колени. Его взгляд опускается к моей шее и обнаженной коже. Заметка на будущее: платья с открытыми плечами означают, что придется разориться на бюстгальтер без лямок, но они стоят каждого потраченного цента.

— Твоя кожа похожа на шелк.

Я облизываю губы.

— Отличная фраза.

— Спасибо, — говорит он, придвигаясь так, чтобы обхватить меня рукой за талию. — Моя рука должна быть здесь.

О, еще как должна.

Лиам расстегивает первые две пуговицы рубашки, и я замечаю, как там бьется пульс, пульсируя под кожей.

— Что теперь ты обычно делаешь? — шепчу я. Мы так близко, что кожу согревает его выдох.

— Видишь ли, Мэдди, в том-то и дело. Ты не похожа ни на кого другого.

— Сценарий не подходит?

— Он выброшен в окно, — его рука сжимается крепче, притягивая меня ближе. Мои ладони ложатся на твердые контуры груди.

— Лиам...

— М-м? — он склоняет голову к моей, и мы соприкасаемся лбами. Мы целовались и раньше, но никогда не было так – когда одного лишь предвкушения достаточно, чтобы кожа запылала.

— Я хочу тебя, — шепчу я.

Легкая улыбка, а затем мои глаза сами собой закрываются, потому что он сокращает расстояние между нами. Лиам целует меня осторожно, словно боясь, что я могу отстраниться. Словно не уверен, что я действительно этого хочу.

Но его руки вцепляются в мою талию так, будто отступление невозможно.

От его губ по рукам бегут мурашки, а по венам разливается жидкий огонь. Я хочу большего и в то же время хочу, чтобы Лиам никогда не переставал так меня целовать.

Словно боясь, что я исчезну.

Губы Лиама едва касаются моих.

— Ты на вкус как шампанское, — шепчет он.

— Правда? — я снова целую его, и это движение кажется возвращением домой. — А ты на вкус как то, что я должна была попробовать давным-давно.

Лиам глухо стонет и целует меня с такой силой, что я отклоняюсь назад, а обе его руки кольцом смыкаются на моей талии. Наши языки встречаются, и вся нервозность тает, как снег в апреле, затапливая и оседая где-то ниже, туда, где тело начинает ныть от желания.

Лиам не перестает меня целовать. Он чередует долгие поцелуи с быстрыми, легкие с глубокими, пока не начинает казаться, что губы припухли.

Когда я выныриваю, чтобы вдохнуть воздуха, свет в комнате стал еще более тусклым, словно весь мир сузился до нас двоих.

— Ты приглушил свет?

Улыбка Лиама становится почти хищной.

— Выключатель прямо здесь.

— Стоит позже написать Коулу благодарственную открытку.

— Это он должен нас благодарить, — поправляет Лиам. — Мы тестируем для него эти кровати.

— Идем на жертвы ради команды, — я перекидываю одну ногу через него, садясь верхом.

Его руки ложатся мне на бедра.

— Можно даже сказать, что это наш гражданский долг. Мы ведь не хотим, чтобы какой-нибудь ничего не подозревающий турист сломал кровать или себе кость, верно?

— Я бы не смогла с этим жить.

— Рад, что мы на одной волне, — Лиам снова целует меня, и я чувствую мягкое прикосновение его щетины к своему лицу.

Я упиваюсь этим ощущением, скользя пальцами по его челюсти. В нем все стало другим. Мужественным.

— Когда ты стал таким, а?

Он переходит от моих губ к щеке, прокладывая дорожку поцелуев к уху.

— Каким «таким»?

— Таким широким, — мои руки сжимаются на его плечах.

Лиам тихо смеется, касаясь губами моей кожи.

— Это просто природа, милая.

— Простотой тут и не пахнет.

Руки скользят к моим бедрам, я чувствую, как напрягаются его ноги.

— И когда у твоего тела появились эти идеальные изгибы, за которые так удобно ухватиться?

— На втором курсе колледжа.

Лиам фыркает и откидывается на изголовье. Его глаза превратились в щелочки, и в них промелькнуло что-то такое, что пробуждает во мне ту же силу.

— Я почти готов взять тебя прямо здесь, вот так, чтобы мы могли разговаривать, пока трахаемся.

Я не отвожу взгляд, даже когда от этих слов внутри все вспыхивает.

— Разговаривать, да?

— Разговаривать, — подтверждает он. — Я хочу слышать, как ты говоришь, что тебе нравится. От чего тебе хорошо.

— Хочешь, чтобы я вела прямой репортаж?

Уголок губ Лиама дергается, и внутри меня все сжимается, когда его ладони скользят вверх по бокам талии. Большие пальцы задевают нижнюю часть моей груди.

— Уж я-то точно не стану на это жаловаться, — говорит он. — Но я передумал. Я сказал, что стяну с тебя это платье, и не собираюсь делать это сидя.

Вскрикиваю, когда он переворачивает нас, и я оказываюсь распростертой на кровати невероятных размеров. Руки Лиама везде: скользят вверх по разрезу платья, очерчивают длину моей руки.

— Ты сама скажешь, — шепчет он. — Помнишь?

— Помню, — шепчу я в ответ.

— Потому что если это наш групповой проект, то мы оба должны получить за него «отлично».

Я прикусываю губу, но улыбка все равно появляется.

— Мы всегда хорошо работали сообща.

— Всегда, — Лиам поднимает меня, и волосы рассыпаются по плечам, когда мы встаем рядом с кроватью.

— Молния сзади, — я убираю волосы в сторону. Его руки, сильные и уверенные, тянут бегунок вниз, а затем, теплые, скользят по моим рукам, сбрасывая ткань. Платье алым водопадом падает к ногам.

Моя грудь тяжело вздымается.

— Потрясающе, — произносит Лиам, проводя ладонями по моим рукам. Бюстгальтер без лямок больше похож на бюстье, трусики ему в тон. Утром, когда я их надевала, это казалось пустой блажью, но теперь, стоя перед ним, я чувствую себя красивой.

Я поворачиваюсь и встречаюсь с его темным взглядом.

— Спасибо за платье.

— Нет, — говорит он. — Это тебе спасибо.

Я кокетливо улыбаюсь, сосредоточившись на пуговицах Лиама. Его дыхание тоже становится частым. Когда рубашка падает на пол, я провожу руками по его крепкой груди, твердому животу, по ложбинкам у тазовых костей.

Дорожка волос тянется через живот и исчезает в брюках.

Он вздрагивает, когда я веду по ней пальцами.

— Мэдди, Боже...

— Я хотела прикоснуться к тебе с тех самых пор, как ты стоял без рубашки на кухне у Коула, после того как испортила твою.

— Черт... правда?

— Да. У нас же вся ночь впереди, верно?

Его смех звучит низко.

— Коул обычно не сдает номера по часам, так что да. Но я ни за что не продержусь всю ночь, когда ты так выглядишь.

Я делаю шаг назад, перекидывая волосы на спину. Его взгляд ощупывает мое тело, и голова начинает кружиться от прилившей к лицу крови.

— Тогда возьми меня.