20

Мэдисон

Не знаю, почему сознание пробуждается среди ночи, но это происходит. Спальня погружена в тень, и постель рядом со мной пуста.

Я ощупываю одеяла, но Лиама нет. Ткань все еще теплая на ощупь.

Я выбираюсь из кровати и тянусь за халатом, плотно запахивая его на талии. Он ушел?

С чего бы это?

Лиам заглянул ко мне после дня рождения племянницы и спросил, не соглашусь ли я накормить умирающего от голода человека, и аппетит у него разыгрался не только на еду.

Я нахожу его на диване: силуэт четко вырисовывается на фоне света от экрана ноутбука. На Лиаме только боксеры, а густые волосы все еще растрепанны моими руками.

— Не спится?

Он бросает на меня взгляд.

— Я тебя разбудил?

— Нет, — я забираюсь на диван, пристраиваясь позади Лиама, между спиной и подушками. Его кожа согревает. — Ты работаешь?

— Не совсем, — говорит он. Его левая рука обхватывает мою щиколотку, плотно притягивая к себе. — Просто хотел проследить за рынками.

— Ты часто это делаешь? — пальцы прокладывают дорожку вниз по его спине, по обтянутым кожей мускулам. — Я имею в виду, по ночам.

Он отвечает не сразу.

— Почти каждую ночь, да.

Я обвожу его лопатки, и тот вздрагивает от прикосновения. Голова кажется тяжелой от сна и удовольствия, тело все еще напитано удовлетворением от часов, проведенных вместе.

Кажется, прошла целая вечность с тех пор, как в моем полном распоряжении было крепкое мужское тело, когда воздух между нами пропитан непринужденностью, а моим рукам позволено блуждать где угодно.

Он стонет, когда я провожу ладонями по его бокам.

— Щекотно.

— Прости.

— Не останавливайся, господи. Просто касайся тверже.

Ухмыляясь, я возвращаюсь к занятию, очерчивая линии его живота и чувствуя, как тот напрягается под пальцами. Слышно только наше дыхание и редкие касания клавиатуры.

— И как поживают рынки?

— Стабильно, — говорит он. — Американские рынки закрыты, но британские и японские работают.

Я глажу Лиама по рукам, пристраивая голову на его плечо. Экран выглядит как нечто из кино – сплошные крошечные цифры и стрелки, ряды и ряды числовых значений.

— У меня бы голова разболелась, — бормочу я. — Если бы я смотрела в этот экран дольше минуты.

В его голосе слышится улыбка.

— Ты ведь никогда не любила математику в школе.

Я притворно содрогаюсь.

— Не напоминай.

Его ладонь накрывает мою, длинные пальцы переплетаются с моими.

— Мы можем вернуться в постель через минуту.

— Хорошо, — я прижимаюсь головой к его спине и чувствую ровное, спокойное биение его сердца. — Интересно, почему ты так много работаешь.

Его хмыканье отдается вибрацией во всем моем теле.

— Ты не первый человек, который спрашивает меня об этом.

— Итан?

— Боже, нет. Мама.

Я думаю о фотографии, которую он показывал: Итан сидит рядом с маленькой четырехлетней именинницей, которая широко улыбается перед игровым автоматом для пинбола. Крошечная миниатюрная копия Итана и Лиама, с такими же зелеными глазами.

— Я работаю далеко не так усердно, как ты, — говорит он. — Это ты каждый день рискуешь воткнуть нож в руку.

— Я пожалею о том, что рассказала ту историю?

— Только если не пообещаешь быть осторожной.

— Мне уже не девятнадцать, и я больше не неопытный новичок, — сообщаю я. — И лучше получу легкий порез, чем потеряю миллионы долларов за день.

Лиам обхватывает и вторую мою щиколотку, так что тело теперь прикипело к нему, точно рюкзак. Соски твердеют, соприкасаясь с его спиной.

Я закрываю глаза. Его тепло – это передышка от дней, полных тревог о финале кулинарного конкурса, о блюдах, о рецептах.

Здесь, в темноте, только мы вдвоем.

— Идем, — говорит он наконец. — Держись.

Я вовремя обхватываю его покрепче, когда Лиам встает, поднимая меня вместе с собой. Лодыжки смыкаются у него на талии.

— Ого.

Он хмыкает, направляясь в спальню.

— Давно я не катал тебя на спине.

— А ты когда-нибудь катал?

— Должен был, когда-то давно.

— Может быть, — он садится, и я соскальзываю на кровать. — Мы перестали общаться после средней школы.

Лиам качает головой.

— Это была моя вина.

— Да?

Его руки скользят по моему халату, быстрыми движениями развязывая пояс. Лиам отбрасывает его в сторону. То, как он касается кожи, подтверждает сказанное ранее. Твое тело невероятно, Мэдди. Я хочу, чтобы ты всегда была рядом.

— Да. Я был идиотом, — он притягивает меня ближе, наши тела соприкасаются. — Был одержим видеоиграми и тем, чтобы вписаться в школьную компанию. Не говоря уже о том, что вбил себе в голову, будто тебе нравится Итан.

— Что? — я приподнимаюсь на локте. — И все из-за того поцелуя?

Он запускает руку в гущу своих волос.

— Ага. Как и сказал, я был идиотом.

— Был, — соглашаюсь я. — Но, справедливости ради, не думаю, что в средней школе дружба между парнем и девушкой дается легко.

— Нет, — говорит он, — нелегко.

Люди много раз спрашивали меня, вместе ли мы с Лиамом. Должно быть, ему задавали те же вопросы... и в конце концов стало проще не ходить в школу вместе по утрам.

Его ладонь ласково скользит по моей спине; от этих мягких поглаживаний кожа кажется полированным шелком.

— Мы подписали контракт с «Уокер Стил» несколько дней назад, — говорит он. — Об этом должны написать в газетах, как только все станет официально.

— Правда?

— Да. Многие будут гадать, почему «Портер, Парк и Картер» получили право на инвестиции, в то время как другим отказали.

— И все благодаря тебе, — говорю я.

Его грудь под моей рукой вздымается, когда Лиам делает глубокий вдох.

— И тебе. Мне жаль, что твое имя не упомянут в газетах.

Я фыркаю.

— Мне не нужно признание.

— Да, знаю. Наверное, поэтому ты заслуживаешь его больше многих.

Меня осеняет мысль.

— Это как-то связано с... с Итаном?

— Что ты имеешь в виду?

— То, почему ты так много работаешь. Ты чувствуешь, что должен что-то... доказать?

Лиам отвечает не сразу. В темноте я не могу разобрать выражения его лица, поэтому просто слушаю звук тихого дыхания.

— Это единственный способ, которым я могу конкурировать, — говорит он наконец.

Я облизываю губы.

— Но разве вы соревнуетесь?

— Так было всегда. Мои самые ранние воспоминания о том, как я бегу и пытаюсь догнать его, а тот уже далеко впереди.

— Неужели он когда-нибудь...

— Заставлял чувствовать, что я должен соревноваться? Конечно нет. Это не в стиле Итана, — Лиам негромко смеется, но смех звучит невесело. — Он идеален почти во всем. Идеальный сын и брат, дерзкий предприниматель и вдохновляющий босс.

— Он не идеален.

— Я знаю. И Итан знает. Но все остальные, похоже, этого не замечают, — голос Лиама спокоен, размерен. Словно он излагает один из законов вселенной.

Я прижимаю ладонь к его грудине, твердой под кожей. Пытаясь дотянуться до сердца.

— Ты не можешь прожить жизнь, считая себя чьей-то тенью. Ты должен жить ради кого-то.

Длинные пальцы обхватывают мои.

— И ради кого живешь ты?

— Ради себя, — шепчу я. — Ради семьи. Ради окружения. Ради кого-то еще, возможно, однажды.

— Ради мужчины?

— Может быть, но я не знаю, — я кладу голову ему на плечо, касаясь губами кожи шеи. — Думаю, я покончила с тем, чтобы строить жизнь по указке бойфренда.

Рука Лиама сильнее сжимает мою талию.

— Само собой. Ты никогда не была создана для того, чтобы тебе диктовали условия.

Я целую Лиама в плечо, проводя рукой вниз по напряженному животу.

— Значит, ты подписал сделку с Уокером.

— Ага.

— Значит ли это, что я осталась без работы в качестве твоей фиктивной невесты?

— Я не... о-о. М-м, — рука опускается ниже, дразня плоть, набухающую под ладонью. — Я как раз собирался спросить тебя об этом.

— Неужели?

— В четверг вечеринка у Коула.

— Я знаю, — говорю я. — «Марко» наняли для кейтеринга.

Голос Лиама прерывается.

— Логично.

Я сжимаю пальцы крепче, чувствуя, как гладкая, твердая плоть скользит в руке. Сомневаюсь, что мне это когда-нибудь надоест.

— Это вечер перед финалом в «Кулинарном институте», — говорю я.

Его голос звучит хрипло.

— Я в курсе. Это слишком большая просьба, поэтому промолчу.

— Что за просьба?

— Чтобы ты пошла со мной на вечеринку.

— Альберт Уокер там будет?

— Возможно, но это еще не подтверждено, — он поворачивает лицо ко мне, бедра слегка подаются вперед. — Господи, как у тебя это так хорошо получается?

— Ты сам научил меня тому, что тебе нравится, — чтобы подтвердить слова, я слегка проворачиваю руку, достигая набухшей головки. Лиам чертыхается мне в щеку, заставляя улыбнуться. — Так ты просишь меня пойти в качестве спутницы?

Его дыхание учащается.

— Собираешься заставить меня дать определение нашим отношениям, когда буквально держишь меня за яйца?

— Кажется, сейчас самое подходящее время, — поддразниваю я.

Лиам переворачивается в темноте, но я не отпускаю его. Он широко раздвигает мои ноги и опускается на колени.

— Да, — говорит он, руки крепко сжимают мои бедра. — Я хочу, чтобы ты сопровождала меня в роли девушки. Но только если сама этого хочешь, и только если это не помешает экзамену на следующий день.

В темноте его лицо скрыто тенями, мускулистая грудь кажется просто стеной плоти. Но голос звучит чисто и искренне.

— Я пойду, — шепчу я, потянувшись к нему и обвивая руками шею. — Конечно, я пойду, Лиам.

Его поцелуй глубокий, исследующий, словно моих слов недостаточно для подтверждения. Пальцы вплетаются в его волосы, будто возвращаясь домой, и я тяну Лиама на себя.

Может, он и называл миссионерскую позу неинтересной, но сейчас я не хочу ничего больше, кроме его тела на моем, вминающего в матрас.

Лиам, очевидно, чувствует то же самое, потому что он входит в меня, ничем не прикрытый, со стоном, который задевает каждую частичку существа. Это наш второй раз за эту ночь, и, как и прежде, второй раз выходит медленнее.

Он упирается руками в изголовье кровати и двигает бедрами. Глубокие, сокрушительные толчки заполняют меня до краев. Не позволяют соображать здраво.

Я вцепляюсь в плечи Лиама и отвечаю на каждое движение, мы бросаем друг другу вызов и принимаем его в ту же секунду. Я хочу, чтобы ты сопровождала меня в роли девушки. Эти слова прокручиваются в голове – не в качестве фиктивной невесты или притворной подружки.

Ничего поддельного.

И когда Лиам содрогается в моих объятиях, и стон звучит так, словно вырвался из самой глубины его души, я понимаю, что это самое искреннее из всего, что когда-либо знала.