21

Лиам

После секса я всегда чувствую себя отлично. И не только в первые минуты, но и часы, даже дни спустя. Это, в общем-то, не высшая математика. Гормоны, разрядка, сексуальное удовлетворение – все это работает.

Поэтому я не задаюсь вопросами по поводу широченной улыбки, когда рано утром еду домой из квартиры Мэдди. Не нужно быть гением, чтобы отследить ее источник. Руки все еще хранят тепло ее кожи, сладость улыбки, идеальную округлую форму ее груди. Так что да.

Я улыбаюсь во весь рот.

И если на светофоре поворачиваюсь и улыбаюсь парню в соседней машине – у которого ночь явно выдалась не такой удачной, как у меня – то так тому и быть.

Но улыбка, черт возьми, не проходит. Я даже улыбаюсь и киваю консьержу в доме, чего раньше никогда не делал.

Что хуже, когда наконец сажусь за рабочий стол, не могу сосредоточиться на цифрах.

А я всегда, всегда умел концентрироваться на цифрах. Многие скажут, что то, чем я занимаюсь, нельзя потрогать. Но я ни разу не забывал, что каждая цифра на экране – это реальные доллары и реальные компании.

Входящее письмо от Денниса Уокера, и я даже улыбаюсь, читая его сухие, как песок, слова и тонко завуалированный намек на то, что он не согласен с решением отца. Если бы не их строгие нормы и правила, и мой собственный длинный язык, я бы не выдумал всю эту затею с фальшивой невестой.

А это значит, что технически я в долгу перед Альбертом Уокером.

Не говоря уже о Коуле, за то, что тот вообще нанял «Марко», иначе я бы не столкнулся с Мэдди.

Черт, как же мне хорошо.

Когда приходит время обеда, я достаю из холодильника сэндвич, который Мэдди приготовила мне и положила в сумку.

Утром она отмахнулась, сказав, что все равно делает его себе. На вкус божественен.

Я должен сказать ей об этом.

Лиам: Надеюсь, ты планируешь сделать ресторан своей мечты целиком в тематике сэндвичей.

Мэдисон: Подозреваю, обед тебе понравился?

Лиам: «Понравился» – слишком слабое слово. Ты спасла меня от очередного мучительного выбора между бургером или стейком на ланч.

Мэдисон: Ты питаешься как пещерный человек.

Лиам: Совершенно верно. Ты ведь можешь это исправить, знаешь ли. Я всегда готов есть суши или севиче прямо с твоего голого тела.

Мэдисон: Теперь я представляю себе васаби в тех местах, где тот никогда не должен оказываться.

Лиам: Я бы тебя защитил.

Мэдисон: А еще у меня появилось кое-что новенькое в списке любимых вещей. Утренний секс.

Лиам: Он на удивление недооценен.

Мэдисон: Отныне и впредь я никогда больше не буду отзываться о нем пренебрежительно. Он может даже попасть в первую тройку.

Лиам: А какие другие позиции в топе?

Мэдисон: Как насчет того, чтобы я показала позже?

Лиам: Черт. Теперь у меня встал в самый разгар рабочего дня.

Мэдисон: Рынки никого не ждут.

Лиам: Когда закрывается один, открывается другой. В этом и прелесть денег – они никогда не спят.

Мэдисон: Боже, как избито. Тебе стоит сняться в очередном фильме про Гордона Гекко.

Лиам: Признание: когда-то у меня на стене висел его плакат.

Мэдисон: Ты лжешь.

Лиам: Хотелось бы, чтобы это было так. Это была шутка одного из коллег, когда я работал «в поле», а потом просто не мог его не повесить, ну, ты понимаешь.

Мэдисон: Ты был верен шутке до конца. Я понимаю. И уважаю это.

Лиам: Спасибо. Когда начинается твоя смена?

Мэдисон: Меньше чем через пятнадцать минут. Пожелай мне удачи.

Лиам: Разве она тебе нужна?

Но после этого ответа нет, и в конце концов я заставляю себя отвести взгляд от маленького экрана телефона к большому монитору компьютера. Экраны, экраны, весь день, каждый день.

Уже почти шесть вечера, когда ее имя снова вспыхивает на телефоне, гораздо раньше, чем я ожидал.

— Мэдди?

— Привет, — ее голос звучит напряженно. — Прости, что вот так звоню.

— Что случилось?

Вздох.

— Так неловко в этом признаваться.

— Уверен, что нет.

— Я все-таки порезалась сегодня на работе.

— Что?

— Не сильно, — добавляет она. — Но я в отделении скорой помощи. Просто быстрый осмотр, мне понадобилось всего несколько швов.

— Тебе накладывали швы?

— Всего три.

Я отодвигаюсь от стола, тянусь за пиджаком.

— В какой ты больнице?

— Тебе не обязательно приезжать.

— В какой больнице?

Она снова вздыхает и называет адрес.

— Мне просто жаль. Я ведь спрашивала, можно ли приготовить у тебя после работы, чтобы попрактиковаться в рецептах, но теперь я уже свободна.

— Ты серьезно планируешь работать после этого?

— Финал в «Кулинарном институте» через пять дней!

— Но ты ранена, — говорю таким тоном, будто разговариваю со своими племянницами. Я уже в лифте, спускаюсь вниз.

— Почти совсем не болит.

— Тогда почему у тебя такой взбешенный голос?

Пауза.

— Я объясню, когда приедешь.

Уходит совсем немного времени, чтобы доехать до больницы, но я больше не улыбаюсь блаженно другим водителям.

Ей понадобились швы.

В коридоре меня встречает ее подруга, лицо кажется смутно знакомым по тем посиделкам в баре, когда я присоединялся к ее коллегам. Альма, кажется, так ее зовут.

— Привет, — говорит она. — Мэдди в зале ожидания, они заканчивают оформлять рецепт. Мне нужно возвращаться на работу.

— Спасибо, что подвезла ее.

— Конечно, — Альма бросает на меня изучающий взгляд, и ее хмурое лицо сменяется улыбкой. — Оставляю вас.

Боковая часть правой ладони Мэдди обмотана марлей, из-за чего рука кажется почти в два раза больше обычного. Она улыбается, завидев меня, но как-то виновато.

— Ты приехал?

— Я же сказал, что приеду. Болит?

— Не особо, — ее темные волосы убраны в профессиональную косу, несколько прядей выбились и закрутились у лица. — Мне дали обезболивающее.

— Что произошло? — и так как я не могу удержаться. — Кажется, я советовал быть осторожнее с ножами.

Она раздраженно выдыхает.

— Я была осторожна. Я всегда осторожна.

— Нож, видимо, не в курсе.

— Очевидно, нет, — Мэдди смотрит на раненую руку так, будто та ее смертельно оскорбила. — У меня меньше недели до финала. Меньше недели!

— Ты все еще сможешь участвовать?

Взгляд, который она на меня бросает, ясно дает понять, что я идиот раз спрашиваю.

— Это просто царапина. Придется просто покрепче забинтовать.

Ее плечи напряжены, как и линия рта. Я обнимаю Мэдди за плечи.

— Но ты в порядке?

— Да, в порядке, — она расслабляется, прижимаясь к моему боку. Ее волосы приятно пахнут: мылом, шампунем и чем-то травянистым, кухонным. — Сегодня был такой дурацкий день.

— Да?

— От начала и до конца.

— Не от самого начала, — поправляю я. — Утро было очень приятным.

Она тихонько фыркает, здоровая рука ложится мне на бедро.

— Утро было очень приятным, — соглашается она. — Так что беру слова назад. Все, что было после того, как я пришла на работу, – сплошной кошмар.

Из-за угла в зал ожидания выходит медсестра и, увидев нас, останавливается. Она улыбается.

— Что ж, вот ваш рецепт, мисс Белл.

— Спасибо, — говорит Мэдди. — И мне принимать их...?

— Дозировка указана на флаконе, — медсестра кладет руки в карманы, кивая нам обоим. — Приятно видеть, что есть кому отвезти вас домой. Теперь будьте осторожны и следуйте предписаниям врача.

— Обязательно, — отвечает Мэдди.

Мы идем по коридору, я все еще обнимаю ее.

— Ты только что соврала дипломированной медсестре?

— С чего ты взял?

— Я предполагаю, что предписания врача не включают в себя работу в ближайшие дни, и предполагаю, что ты планируешь работать.

— Не стоит предполагать, — язвительно замечает Мэдди. — Не будешь в дураках.

Я смеюсь.

— Лет сто не слышал эту шутку.

— Я не планирую возвращаться на работу... сегодня, по крайней мере.

— Мэдди.

— Знаешь, из-за количества марли все выглядит гораздо хуже, чем есть на самом деле. Как будто на меня напал медведь.

— Похоже на то, что ты решила стать однорукой, — говорю я. — Слушай, я восхищаюсь твоей преданностью шуткам про пиратов, но ты мне больше нравишься без крюков вместо рук.

Улыбка согревает ее лицо, в мгновение ока превращая его из раздраженного и воинственного в сияющее. Это несправедливо – иметь настолько... пленительную улыбку. Мэдди нельзя позволять пользоваться этой штукой без лицензии. Только представьте, сколько дорожных происшествий она может спровоцировать, безрассудно разбрасываясь такими улыбками.

— Ты невозможен, — говорит она.

Я утыкаюсь носом в ее волосы, не в силах устоять.

— А ты остаешься дома до конца вечера. Как насчет того, чтобы для разнообразия приготовил я?

Она картинно вздрагивает.

— Звучит опасно.

***

— Видишь, что я сейчас делаю? — говорю я, размахивая роскошным шеф-ножом и пытаясь нарезать помидор. — Я собираюсь нарезать их жюльеном.

Брови Мэдди ползут вверх; она сидит на одном из кухонных стульев.

— Ты знаешь, что такое нарезка жюльеном?

— О, да, — я пытаюсь провернуть нож в руке. Получается лишь отчасти успешно. — Я обучался в лучших школах. Швейцария, Япония, Никарагуа... я объездил весь мир.

— Угу, — она подпирает голову здоровой рукой, ухмыляясь. — Продолжай тогда, Мастер-Шеф. Покажи, как это делается.

Минуту спустя я подношу разделочную доску с мелко нарезанным помидором ей на проверку.

— Возможно, тебе стоит отойти в укрытие, когда я перейду к следующей части.

— В укрытие?

— Да. Масло обычно немного брызжет.

— Как профессионально.

Я цокаю и поворачиваюсь к горячей сковороде. Единственное, что я умею готовить – спагетти Болоньезе, для шеф-повара, который работает в мишленовском ресторане? Если обо мне и можно что-то сказать, так только то, что у меня есть яйца.

— Теперь расскажешь? — спрашиваю я, поднимая кастрюлю со спагетти. Мэдди пару раз пыталась вмешаться, но я сказал, что сейчас мой звездный час.

— Расскажу что?

— Что произошло сегодня.

Она стонет, и когда я оглядываюсь, вижу, что та уронила голову на стол.

— Все настолько плохо? — оставив еду на произвол судьбы, я придвигаю стул и сажусь рядом с ней.

Мэдди что-то невнятно мычит в столешницу.

— Прости, — говорю я. — Я не из дерева сделан, так что не расслышал.

Мэдди поворачивается так, чтобы видеть меня, голова лежит на руке. Прядь темных волос уютно устроилась на щеке. Я протягиваю руку и убираю ее.

— Я сказала Джейсону, что прошла в финал кулинарного гранта.

Моя рука падает, внутри вспыхивает ревность при упоминании ее бывшего.

— Сказала?

— Пока мы работали рядом на раздаче, — по ее словам ясно, что это было ошибкой чистой воды.

Я откидываюсь назад.

— Это плохо?

— Учитывая, что я должна была предсказать его реакцию – да, плохо. Линия на кухне – это как отлаженный механизм. Каждый из нас готовит определенные элементы блюда. Тайминг – наше все. Как и командная работа.

— А Джейсон ведь тоже финалист, — бормочу я, вспоминая.

— О, да, само собой.

Я сжимаю кулаки.

— Он ведь не специально полоснул ножом по твоей руке, а?

Ее губы вздрагивают.

— Чтобы устранить конкурентку?

— Ну да.

— Нет, не специально. Хотя я ценю ход твоих мыслей, — она вздыхает. — Он расстроился. Сказал, что я трачу время и время жюри, что следовало подождать, пока я буду готова. Он всегда так говорил: что я еще не готова. Ни подавать заявку, ни открывать ресторан...

Я прикусываю язык.

— Какой же это, черт возьми, бред.

Ее глаза встречаются с моими.

— Сейчас я тоже так думаю. Раньше думала иначе.

— Ты лучший повар из всех, кого я встречал. Не говоря уже о том, что ты самый трудолюбивый человек. Черт, Мэдди, у тебя мог быть свой ресторан еще несколько лет назад.

Ее улыбка становится шире.

— Спасибо. Но найти инвесторов, готовых вложиться в молодого шефа без регалий, непросто.

— В задницу это. Я знаю кучу инвесторов – я сам инвестор. Любой был бы счастлив вложиться в тебя.

Ее здоровая рука сжимает мою, Мэдди переводит взгляд на мои пальцы.

— Ну, я тоже разозлилась. А нарезка и злость – вещи несовместимые.

— Могу себе представить.

— Отсюда и инцидент, — она поднимает раненую руку, оглядывая ее с укором. — И я ни за что не позволю этой травме лишить меня шанса на грант.

— Понимаю почему, — говорю я, и каждая клеточка тела вибрирует от согласия. Как Джейсон смеет говорить, что она не готова? Пытаться выбить из колеи перед конкурсом?

— Да. Спагетти сейчас убегут.

— Черт, — я успеваю как раз вовремя, убавляю огонь и перехожу к соусу Болоньезе. Он смотрит на меня – пресный и скучный, как и вся еда, которую когда-либо мог приготовить.

Вопрос гложет изнутри, плечи напрягаются от возможных вариантов ее ответов.

— Ты скажешь?

— Сказать что?

— Почему вы с Джейсоном расстались, — произношу я. — И почему ты вообще с ним встречалась.

Слышит ли она жгучее любопытство в моем голосе?

Тишина затягивается настолько, что я оглядываюсь и вижу, как Мэдди пристально смотрит на меня. Ее взгляд затуманен.

Я перестаю мешать соус.

— Слишком личное?

Уголки ее губ ползут вверх.

— Мы уже перешли на довольно личный уровень.

— Точно, — соглашаюсь я.

— Это не очень красивая история.

— Да неужели? — неприязнь к Джейсону возрастает еще на пару градусов.

— Нет, — ее взгляд уплывает к окну, в сторону соседних зданий. В окнах мерцает свет. — У меня были подозрения какое-то время. Знаешь, всякие мелочи. Но однажды вечером... Я возвращалась в ресторан после кейтеринга. Просто завезти кое-какие вещи. Все было заперто, но не совсем темно. В баре горел свет.

В животе поселяется нехорошее предчувствие.

— Что ты увидела?

Она закрывает лицо руками.

— Боже, почему я тебе это рассказываю? Это так...

— Все нормально, Мэдди.

— Он был с одной из официанток. Она перегнулась через стойку бара, а он... ну. Уверена, ты можешь себе представить.

Я могу.

Ублюдок.

— Твою мать, — говорю я, оставляя пасту и соус на произвол судьбы и садясь рядом с ней. Теперь каждый сам за себя, ребята.

В глазах Мэдди читается внутренняя борьба.

— Прошло уже несколько месяцев. Я не скучаю по нему, больше не люблю. Но единственное, с чем не могу справиться, – это с чувством стыда.

— Стыда?

— Я разговаривала с той официанткой, ее зовут Салли, всего за пару дней до этого. Она смотрела мне в глаза, улыбалась и знала. Кто еще из персонала знал? Кто знает до сих пор? — Мэдди качает головой, ее и без того растрепанная коса расплетается еще сильнее. — Несколько недель после этого ходить на работу было просто унизительно.

Сердце замирает в груди от этой мысли. Черт, Мэдди сильнее, чем был бы я в подобной ситуации.

— Не верится, что ты не уволилась.

Перевод: не верится, что работаешь с этим мудаком каждый день.

— Я не могла, — ее рука сжимается в кулак на столе между нами. — Я вкалывала так же упорно, как и Джейсон, чтобы меня взяли в «Марко». И ни за что бы не ушла, ведь виноват был он.

— Чертовски верно, — говорю я. — Это впечатляет, Мэдди.

Ее губы кривятся в кривой усмешке.

— Наверное, можно и так на это посмотреть.

— А еще больше впечатляет то, что ты ни разу не полоснула его ножом по руке.

Мэдди откидывается на спинку стула и вздыхает. Протянув здоровую руку, она распускает волосы, и черные шелковистые пряди волнами падают на лицо.

— Я думала об этом.

— Уверен, что думала, — подтверждаю я. — Жаль, что я не узнал об этом раньше. Заставить его слегка поревновать – это слишком слабое наказание.

Мэдди находит мой взгляд.

— Я не хотела тебе говорить. Думала, что, может быть, это заставит тебя... не знаю, — она делает глубокий вдох. — Мне не нравится, какая я в этой истории. Не нравится быть обманутой жертвой, и не нравится, что я когда-то дорожила им. И я очень, очень ненавижу чувствовать себя наивной.

Я медленно киваю.

— К этой истории не хочется возвращаться.

— Именно, — ее рука на столе пододвигается чуть ближе, в глазах проскакивают искорки юмора. — Нет, гораздо безопаснее спать с другом детства в рамках незамысловатой схемы с фальшивым женихом.

Я смеюсь, переплетая свои пальцы с ее.

— Совершенно незамысловатой, — соглашаюсь я. — Что может пойти не так?

— Все, наверное, — ее глаза лучатся смехом. — Соус горит.

— О, черт.