23

Мэдисон

Нервы пробегают по позвоночнику, пока я следую за сопровождающим в огромную учебную кухню. Глаза выхватывают ряд за рядом кухонных модулей в поисках того, на котором красуется мое имя.

Там, Мэдисон Уэбб. И, конечно же, рабочее место оказывается в самом первом ряду, ближе всего к судейскому столу. Мало того, что они будут есть блюда – они оценивают нас и в процессе работы тоже.

Снова домашнее задание по математике и приписка сбоку. Приведи ход решения.

Тогда я с этим не справилась.

Но сегодня ни за что не провалюсь.

Мне приходится сцепить руки за спиной, чтобы удержаться и лишний раз не проверить, крепко ли волосы стянуты в шиньон.

Я пробегаю взглядом по расставленным за судьями стульям. Кулинарные критики, журналисты, члены семей, несколько партнеров, друзья конкурсантов – все готовы наблюдать за тем, как шестеро из нас готовят блюда для лучших вкусовых рецепторов Западного побережья.

Лиама я нигде не вижу.

Утром я отправила ему подробные инструкции, и тот ответил эмодзи с поднятым большим пальцем. Но пронзительных зеленых глаз в толпе нет.

Альма машет, ее глаза широко распахнуты. Я машу ей в ответ и разглаживаю руками передник. Она здесь. Я здесь. Ингредиенты здесь.

Только это имеет значение.

Знакомый голос бормочет за спиной, потому что такова уж моя удача. Конечно, Джейсону досталось место прямо позади.

Я не оборачиваюсь. Вместо этого во все глаза смотрю на судей, входящих один за другим. Нервное напряжение нарастает, когда узнаю их – тут и суровые ресторанные критики, и знаменитые шеф-повара.

Но именно последний заставляет нервы взвинтиться до предела, когда в зал входит Марко.

Марко – один из судей?

Почему я об этом не знала?

Он садится за судейский стол, сложив перед собой тонкие руки. Возможно, он замечает мой взгляд, потому что уголок губ приподнимается, а густая бровь взлетает вверх в знак приветствия.

И я, и Джейсон готовим – и мы оба его сотрудники. Холодная испарина выступает на затылке. Он всегда хвалил умение Джейсона работать с мясом.

Мне конец.

Нет, Мэдди. Сейчас я ничего не могу сделать, кроме как готовить. Я повторяю эту мантру в голове – ничего, кроме как готовить. И в последующие часы именно это и делаю. Повара вокруг становятся неважны, даже когда слышу, как кто-то ругается из-за неудачного фламбирования или шипит от обжигающего жара кипящей воды.

Рука, плотно обмотанная марлей, не замедляет меня – даже когда ее начинает жечь от давления, которое к ней прикладываю.

Мои чертовы глаза не могут перестать, время от времени, коситься на зрительские места, но Лиам так и не появляется.

Я отгоняю разочарование прочь.

— Осталось тридцать минут! — выкрикивает судья. Энергия в воздухе накаляется до предела, напряжение практически вытесняет кислород.

Повара спешат закончить блюда.

Я смотрю вниз на утиную грудку.

— Ни разу не пробовал такой нежной утки, — проносится в голове голос Лиама. — Ты выбила из нее всю дурь? — на его губах кривая ухмылка. — Или она сама сдалась, увидев тебя?

Я нарезаю утку уверенными движениями ножа и игнорирую то, как его необъяснимое отсутствие причиняет боль, похожую на предательство, на пощечину.

Когда снова поднимаю взгляд, Альма уже надевает куртку.

Она показывает большой палец и одними губами произносит: «ты справишься». Я улыбаюсь ей в ответ.

— Спасибо, — шепчу я, махая ей, чтобы та шла. У нее подготовительная смена в ресторане.

После этого все летит к чертям.

Рыба подгорает, пока я занята доведением тапенада. Три равиоли разваливаются в кастрюле. Взгляд на часы – и я случайно всыпаю слишком много соли в пюре.

Пот катится по спине, а ноги ноют от долгого стояния, от напряжения.

— Продолжай, — бормочу я себе под нос, борясь с болью в руке. — Давай, просто выдай эти блюда.

И я выдаю.

Бог знает, как это удается, но к тому моменту, когда время истекает, на столе стоят пять сервированных и готовых блюд.

Я отхожу от стола и дышу, грудь тяжело вздымается от усилий. Утка выложена не идеально. Я точно знаю, что один из соусов не эмульгировался должным образом. Но я сделала это.

Триумф, впрочем, недолог, так как судьи начинают свой обход.

***

Я срываю передник и запихиваю его в сумку с большей силой, чем того требует ситуация. Конкурсанты вокруг делают то же самое, но я не обращаю на них внимания.

Судьи не сказали ничего негативного, но и ничего позитивного тоже. Только что-то черкали в блокнотах и хмурились, попробовав каждое из моих блюд, словно пытаясь понять, что же с ними не так.

Марко был образцом нейтральности. Даже не подал виду, что знает меня.

Единственный человек в зале, удостоившийся положительного комментария? Джейсон, разумеется. Он получил «отличный стейк» от одного из судей.

В наступившей тишине среди поваров и зрителей можно было услышать, как падает иголка.

А мне они не сказали ничего.

И я точно знала, что рыба была передержана.

И какого черта я выбрала бальзамический соус вместо апельсинового для утки?

Я рыщу в сумке, борясь с внезапным комком в горле. Потому что хуже всего то, что Лиам знал, как это было важно, и не пришел.

Покровительственный голос раздается за моей спиной:

— А ты неплохо справилась, Мэдди. Я видел твои блюда.

— Пошел ты, — еще хоть слово, и я сорвусь.

Озадаченное молчание.

— Нет нужды в... оу, — голос Джейсона становится резким. — Что ж, ты слегка припозднился.

Последовавший прохладный голос так же знаком, и от него щемит в груди.

— Если мне понадобится твое мнение, я спрошу.

Руки дрожат, когда я застегиваю сумку. У меня нет сил даже поздороваться с ним. Лиам тоже не здоровается, словно высокая тень, выжидающая в стороне, понимая, что назревает буря.

— Как все прошло?

Я закидываю сумку на плечо. Этот разговор ни в коем случае не будет происходить здесь. Пока я иду к выходу, он пристраивается рядом, легко подстраивая длинные шаги под мои.

— Не знаю.

— Уверен, ты была на высоте.

— А я нет. Я пережарила рыбу, пюре получилось соленым, а в соусе для пасты было слишком много эстрагона, — злая слеза катится по щеке, и я смахиваю ее.

— Но эстрагона много не бывает, — голос Лиама осторожен, будто он ждет взрыва. — Когда будут результаты?

— Через неделю. Где ты был?

Лиам выдыхает, тишина между нами затягивается. Он придерживает дверь института, и мы выходим на солнечную улицу, люди проходят мимо, словно это обычный день. Словно я только что не прошла через самое сложное кулинарное испытание в жизни.

— Я ездил к хижине Альберта Уокера, — признается он.

Мои ноги замирают на тротуаре, словно приросшие к земле.

— Ты сделал что?

Вызывающие зеленые глаза встречаются с моими.

— Он уехал туда вчера вечером, судя по всему. Не отвечал на мои звонки. Так что я сел в машину, чтобы поехать за ним.

Я сглатываю обиду, подступающую к горлу. Она все равно прорывается наружу, пропитывая слова.

— И? Успешно?

Лиам качает головой.

— Он был не в настроении поддаваться на уговоры.

— Потрясающе, — мои пальцы сильнее сжимают ручку сумки. — И что сказал?

Его челюсти сжимаются.

— Много чего. В основном нелестного.

Смех, вырывающийся у меня, совсем не веселый. Усталость сковывает конечности, руки дрожат от отступившего напряжения.

— Четыре недели я готовилась к этому тесту, — говорю я. — Ты знал, что он значит для меня, и не мог даже прислать сообщение, чтобы предупредить?

Зеленые глаза встречаются с моими.

— Знаю. Прости, что меня не было.

— Но тебе ведь на самом деле не жаль, так? Потому что ты не раздумывая поступил бы так же снова.

— Это моя работа, Мэдди.

Я отворачиваюсь, прочь от «Кулинарного института». Вероятно, иду совсем не в ту сторону, где припарковала машину, но мне нужно двигаться. Уйти от того, как он на меня смотрит.

Я была дурой, ожидая, что Лиам поступит как-то иначе.

Знакомый всплеск унижения взрывается в животе, потому что я снова это сделала. За последние пару недель расслабилась. Позабыла, что мы никто друг другу, что когда-то были друзьями, но совсем не ясно, стали ли ими снова.

Позволила себе надеяться вопреки здравому смыслу, что это могло бы... что мы могли бы...

Отношения не для меня. Джейсон это наглядно продемонстрировал – Лиам подтвердил. Я ни за что не позволю себе снова пострадать.

— Мэдди.

— Все нормально.

— Мэдди.

— Что?

Рука Лиама, лежавшая на моем плече, соскальзывает, взгляд изучает мое лицо.

— Ты злишься.

— Я не злюсь.

— Думаешь, я не отличу? Я знаю тебя с шести лет.

— Да, что ж, прошло больше десяти лет, когда ты меня совсем не знал, — я отвожу взгляд от пристальности его глаз. — Десятилетие, когда я совсем не знала тебя.

Различия между нами зияют, теперь они для меня яснее, чем были все эти недели. Я снова на кухне у Коула Портера, а передо мной полузабытый незнакомец, перепачканный в соусе маринара.

Возможно, мы просто цепляемся за то, кем были когда-то, а не за тех, кто есть на самом деле. Я не из тех, кто готов играть вторую скрипку при цифрах на его экране.

Мои амбиции не менее важны, чем его.

Лиам отступает на шаг.

— Хорошо. Ладно. Меня не было, и это твое право... злиться.

— Еще бы.

— Дай хотя бы отвезти тебя домой. У меня в багажнике бутылка шампанского, чтобы отпраздновать.

— Праздновать нечего. Я еще не получила стипендию.

Он закусывает нижнюю губу, прищуриваясь.

— Ладно.

— Ладно, — я лезу в карман джинсов и достаю обручальное кольцо. Надевать его казалось слишком рискованным, но я держала его при себе как талисман на удачу. — Забыла отдать его вчера, когда мы уходили с вечеринки.

Лиам несколько мгновений смотрит на сверкающее кольцо на моей раскрытой ладони. Его грудь вздымается и опадает, и в голову приходит нелепая мысль, что Лиам собирается вовсе выбить его у меня из руки.

Но затем он забирает его, сжимая кольцо в кулаке.

— Спасибо.

— Вечером я еду в Фэрфилд. К родителям.

Он коротко кивает. Лицо бесстрастно, сильные черты нечитаемы.

— Проведешь там выходные?

— Да. Вернусь в понедельник.

— Могу я позвонить тебе на следующей неделе? Возможно, когда уже не будешь... так злиться?

В английском алфавите двадцать шесть букв и миллион возможных слов, но нет ни одного сочетания, которое, казалось бы, правильным.

— Конечно, — говорю я, разворачиваясь. — Увидимся, Картер.