24

Лиам

Виски обычно помогает. Шампанское иногда тоже, хотя никогда не бывает достаточно мрачным для моих нужд. Джин-тоники обманчиво легко пьются. Мне нужно что-то, способное обжечь при глотке.

Только так я смогу выжечь вину, терзающую горло, словно лесной пожар.

Вина во всех направлениях, в каждых отношениях. Если не считать Альберта, я не могу вспомнить ни одного близкого человека, которого бы не подвел за последние сорок восемь часов.

Мой разум без труда перечисляет их. Коул. Ник. Итан.

Мэдди.

Виски недостаточно, чтобы выжечь пренебрежительный взгляд в ее глазах. Я был готов к гневу. К раздражению. К моему пресмыкательству.

Но не к холодной отстраненности.

И не к заявлению, что собирается провернуть фокус с исчезновением на все выходные.

Я покачиваю стакан, наблюдая за янтарной жидкостью. Это легче, чем смотреть на цифры на экране.

Выпивка и инвестиции.

Прошли годы с тех пор, как это было моим образом жизни, но вот я снова здесь.

— Только ты и я, старый друг, — я поднимаю бокал, салютуя компьютеру и всем трем мониторам. Я теперь редко занимаюсь дей-трейдингом, но они стоят здесь на всякий случай.

Они не отвечают.

И в огромной квартире, которую я снял, чертовски тихо, в чертовой гигантской высотке посреди города, который, как я думал, покинул навсегда.

В холодильнике нет ничего на обед. Когда я смотрю в приложение для доставки еды в телефоне, два знакомых варианта в разделе «Заказать снова?» кажутся личным оскорблением.

Вот так я и ловлю себя на том, что хватаю ключи от той претенциозной машины, которую купил сразу после возвращения и на которой почти не ездил. Я направляюсь в Гринвуд-Хиллс, махнув охраннику, когда проезжаю через знакомые ворота.

Итан дома, потому что – ну еще бы – с шестимесячным младенцем, новым щенком и двумя маленькими дочками. Этот человек стал настолько домашним, что ошейник впору надевать на него самого.

Голос Беллы раздается из домофона:

— Лиам?

— Во плоти, — подтверждаю я. — Пришел бесцеремонно вклиниться в ваше семейное время.

— Ты и есть семья, глупыш.

Дверь распахивается, и я не могу поверить, что приехал, что делаю это – добровольно иду разговаривать с братом о том, как сильно я облажался. Заглушать вину еще большей виной – определенно верный путь. Два минуса, дающие плюс, и все в таком духе.

— Заходи, заходи, — Белла открывает дверь с улыбкой. Ее каштановые волосы собраны в небрежный пучок, на руках – извивающийся комочек.

— Лукас?

— Только что проснулся. Посмотри, кто пришел! Это твой дядя!

Я протягиваю руку и провожу пальцами по спине племянника. Он такой крошечный, этот малыш меньше, чем я помню его старших сестер в этом возрасте. Или, возможно, я тогда просто не замечал, живя в Нью-Йорке и ненавидя бывшую жену Итана.

— О, подержишь его? Спасибо, — Белла всовывает сверток мне в руки, и я неловко держу его, подпирая шею плечом. Большие зеленые глаза смотрят на меня с тем неистовым любопытством, на которое способен только маленький ребенок.

— Привет, — шепчу я.

— Итан на заднем дворе, — шепчет Белла через плечо. — Я скоро вернусь, нужно покормить собаку!

Я с усмешкой закрываю за собой входную дверь. Значит, мне удалось приехать в один из тех редких выходных, когда они остались без персонала, и экономка, и уборщики в отгуле.

Я нахожу брата лежащим на животе на траве с дочерьми по обе стороны. Хэйвен ставит ногу ему на спину, и тот кряхтит.

Хихикая, она забирается на него, балансируя широко расставленными руками.

— И чем это вы, собственно, занимаетесь?

Хэйвен спрыгивает с Итана.

— Лиам!

— Привет, малявка.

— Мы делаем папе массаж! — Ив карабкается на спину Итана, пока тот с трудом приподнимается на локте.

— Лиам?

— Тебя нужно спасать? Вид такой, будто нужно.

Хэйвен хватает меня за рубашку и тянет, встав на цыпочки.

— Дай мне на него посмотреть.

Я опускаю Лукаса пониже, и она всматривается в его лицо. Глаза мальца полны такого же любопытства, когда тот смотрит на старшую сестру.

— Доброе утро, — радостно говорит она, оставляя поцелуй на его лбу. Малыш извивается, широко раскрыв глаза.

Итан поднимается на ноги.

— Они увидели по телевизору, где мужчине делали массаж, расхаживая по нему, — это что, смущение на его лице?

— И ты вызвался в качестве подопытного, — я киваю. — Логично. Что ты там когда-то сказал? Никакого достоинства для папаш.

— Вот именно, — он переводит взгляд с меня на Лукаса, словно собираясь попросить забрать. Мои пальцы крепче обхватывают крошечный сверток.

— Дядя Лиам?

— Да, Хэйвен?

— Ты уже начал делать нам двоюродных братьев и сестер?

Итан смеется, и я не могу сдержать усмешку.

— Не совсем. Прости, малявка.

— Он удивится не меньше твоего, если какие-нибудь двоюродные браться и сестры вдруг появятся на свет, — Итан взъерошивает ей волосы. — Когда-нибудь, возможно.

— Вечно это ваше «когда-нибудь», — жалуется Хэйвен.

Итан указывает рукой на кресла во внутреннем дворике, и я сажусь в одно из них, вытягивая ноги.

— Не ожидал тебя увидеть, Лиам.

— Я и сам не ожидал, что окажусь здесь.

Он прочищает горло, взгляд останавливается на мне с такой тяжестью, которую сам чувствую до самых кончиков пальцев ног. Я встречаю его так же серьезно.

— Девочки, — говорит Итан. — Как насчет того, чтобы пойти немного поиграть в домике на дереве?

— Но дядя Лиам только что приехал!

— Я скоро с вами поиграю, — обещаю я. — Мне просто нужно поговорить с вашим папой.

Ив вздыхает, но соглашается и вприпрыжку несется к домику на дереве вдали. Хэйвен по пути останавливается подле отца.

— Заставь его сделать нам двоюродных братьев и сестер, — шепчет она нарочито громко тем комично суровым голосом, на который способен только шестилетний ребенок.

— Они одержимы, — Итан качает головой, когда мы остаемся одни.

— Надеюсь, ты делаешь все возможное, чтобы не завышать их ожидания.

Он пожимает плечами.

— Пожалуй, не все возможное. Может, я и не извожу тебя этим, но тоже бы не отказался, чтобы у моих детей появились двоюродные братья и сестры.

— Только не ты, — стону я, откидывая голову на спинку кресла.

— И я тоже, — подтверждает Итан. Он наклоняется вперед, положив руки на колени. — Как все прошло?

— Я съездил в хижину к Альберту, — говорю я, переводя взгляд с него на Лукаса, все еще лежащего на руках. Мой племянник занят попытками засунуть в рот весь кулак. — Мы поговорили. Он не впечатлился этой уловкой.

— Поразительно.

— Он позвонит мне еще раз в конце недели, но, думаю, можно с уверенностью предположить, что с инвестициями покончено.

— Я думал, у нас уже оформлены все документы.

— Я сказал, что он волен разорвать их, если пожелает, мы не станем его принуждать.

Глаза Итана расширяются, будто он не ожидал от меня такой уступки.

— Хорошо.

— Полагаю, Коул и Ник будут разочарованы, но на следующей встрече я представлю новую стратегию. Уже есть несколько компаний, которые, я верю, принесут экстраординарные результаты в ближайшие годы, такие, которые...

— Ты ведь знаешь, что я имел в виду не это. Когда спрашивал, как все прошло.

Мои челюсти сжимаются.

— Понятно.

— Разве у Мэдди вчера не было того кулинарного конкурса?

Ох. Вот оно, чувство вины.

Я откидываюсь на спинку кресла, прижимая Лукаса ближе.

— Это все, что ты хотел сказать по поводу фиаско с Альбертом Уокером? Я был уверен, что услышу «я же тебе говорил».

Итан вскидывает бровь.

— Мы ведь еще не закончили разговор, верно? Время еще есть.

Я усмехаюсь.

— Справедливо.

— Ну так что? Мэдди?

— Да, вчера она готовила для судей кулинарного института.

— И как все прошло?

— Говорит, что не очень, но уверен, что она справилась блестяще. Мэдди готовит лучшую еду, которую я когда-либо пробовал, — я бросаю взгляд вниз, на крошечную ножку в носочке, выбившуюся из пеленок. Лукас задирает ее вверх с гибкостью, от которой любой акробат позеленел бы от зависти. — Меня не было рядом, чтобы посмотреть на нее или поддержать. А ведь я обещал, что приду.

— Потому что ты вместо этого поехал говорить с Альбертом Уокером, — осуждение тяжелым грузом повисает в его словах.

— Да.

— Мэдисон Уэбб, — тихо произносит Итан. — Напомни, где ты ее нашел? Как удалось убедить ввязаться во все это?

— Она работала в кейтеринге у Портеров.

— Так ты на нее наткнулся?

— Ага.

Он фыркает.

— Черт, каковы шансы.

Я перевожу взгляд с него на девочек, безмятежно играющих вдалеке. Итан редко ругается при семье. Он не может быть настолько спокоен по поводу всего этого, насколько пытается казаться.

— И? — спрашивает он. — Что произошло за последние несколько недель?

— О чем ты?

— Ну, у вас ведь не просто платонические свидания, а? Я слышал, как она говорила о тебе на днях. Даже по лицу это видел.

Черт подери.

— Нет, не только платонические.

— Знаешь, в любых других обстоятельствах я был бы за тебя рад. Вы достаточно наворотили дел, когда были подростками, и это похоже на второй шанс.

Моя рука крепче обхватывает мягкое бедро племянника, прижимая его к себе. Тот издает тихий булькающий звук.

— Это мы-то наворотили дел?

— Мы с мамой всегда ждали, что ты однажды придешь домой и объявишь, что вы пара.

— И именно ожидания помешали этому случиться, — говорю я. — Твои и всех остальных.

— Тут нет ничего сложного, — возражает Итан.

— Нет, есть. Все, мать твою, сложно, когда тебя не зовут Итан Картер, — я провожу другой рукой по волосам, вина наступает на пятки, во мне закипает гнев. — Зачем ты ее поцеловал?

— Поцеловал? Что, когда мы были детьми?

— Да. Ты знал, что она – мой самый близкий друг во всем мире. Зачем ты ее поцеловал?

Этот вопрос я не задал тогда, но сейчас он изливается из меня с едва скрываемой злобой. Итан просто хлопает глазами.

— Так вот почему ты злился на меня несколько недель подряд?

— А ты как думаешь?

Он запрокидывает голову и хохочет, в этом звуке поровну веселья и изумления.

Гнев внутри меня становится острее.

— Рад тебя позабавить.

— Это была ошибка, признаю. Я был... Боже, почему ты никогда не спрашивал об этом раньше?

На это нет ответа, по крайней мере, я не могу придумать ни одного.

— Я был ребенком, мы говорили о поцелуях, и никто из нас еще этого не делал. Это было не слишком обдуманно, — Итан переводит взгляд с меня на сына, который все так же весело болтает ножками у меня на руках, словно начинающий пловец. — Мне жаль. Не думаю, что когда-либо говорил это, но мне правда жаль. Я знал, что она тебе нравится.

— Почему ты не мог сказать этого тогда?

— Да брось, Лиам, — улыбка Итана становится кривой. — Мы в детстве соперничали. Или ты забыл?

Забыл?

В детстве?

Я соперничал с тобой всю свою жизнь.

Он продолжает:

— Она злилась на тебя, я так понимаю.

— Мэдди бы в этом не призналась, но да. Она была в ярости.

— Ты извинился, верно?

— В некотором роде.

Итан стонет.

— Чувак, тебе нужно научиться говорить «прости» и делать это искренне. Не верится, что тебе снова дали шанс, а ты его просрал.

Он говорит так просто, так прямолинейно. Будто... будто это я все усложняю сверх меры.

Твой мир слишком сложен.

— Вчера ты принял неверное решение, — говорит он.

— Да. Я вроде как и сам пришел к этому осознанию.

— Ты хочешь быть с ней?

Мои глаза сами собой закрываются, потому что не могу смотреть на брата, пока образы, вызванные его вопросом, пляшут перед веками. Поддразнивающая усмешка Мэдди, ее рука в моей. То, как она выглядела в том красном платье. Ее тихие слова в темноте, голос, похожий на шелк.

— Годами я мчался со скоростью миллион километров в час, а с ней я просто... нет.

Когда я открываю глаза, Итан улыбается слишком уж понимающе.

— Это довольно хороший знак.

— В эти выходные она в Фэрфилде. Я планировал дать ей личного пространства, но... — я смотрю вниз на Лукаса, мягко покачивая его на руках. — Пожалуй, слишком долго не был дома.

— Тогда поезжай, — мурлычет Итан. — Сделай моим детям двоюродных братьев и сестер.

— Пошел ты, — говорю я, но мы оба ухмыляемся.