25

Мэдисон

Я перевожу взгляд с книги на телефон, лежащий рядом. Все еще тишина. Ни электронных писем, ни сообщений, ни звонков. Качая головой, перелистываю страницу и пытаюсь вернуться к потоку повествования. У меня никогда нет времени на чтение, так что эти выходные должны были стать даром божьим.

Еще один взгляд на телефон.

Выдохнув с досадой, я и вовсе откладываю книгу. После пары последних дней сосредоточиться просто невозможно.

И чьего звонка я жду?

Из института?

Или от Лиама?

Разум без остановки прокручивает события последних нескольких дней. Стычка с Джейсоном у Коула Портера, вчерашняя ссора с Лиамом, соус, который так и не превратился в эмульсию. Все это жалит, но хуже всего то, что он не пришел. То, что не написал заранее.

Осознание того, что мы – не то, на что я надеялась.

Я отталкиваюсь от скамьи в саду родителей, прижимая книгу к боку. Пожалуй, лучше схожу на пробежку, проветрю голову и убегу от своих проблем.

На улице перед домом родителей взрывается ревом двигатель автомобиля. Я смотрю поверх живой изгороди, хмурясь. Дом родителей стоит в тупике, и в Фэрфилде никто не ездит быстро. Черный спортивный автомобиль паркуется перед нашим домом, узнаваемый обтекаемыми формами.

Нет. Нет. Нет.

Но да, потому что вот он, выходит из машины и выпрямляется во весь рост. Серая рубашка на пуговицах облегает тело, рукава закатаны до локтей. Лиам запирает машину и проводит рукой по волосам.

Он выглядит так, словно сошел с обложки журнала.

Я выбегаю на тротуар на не совсем верных ногах.

— Лиам? Что ты здесь делаешь?

Его губы изгибаются в усмешке при виде меня, и он прячет руки в карманы.

— Не мог оставить наш последний разговор в таком виде.

— Но почему здесь? Мои родители совсем рядом, в доме!

— Тогда пойдем поздороваемся.

Я просто уставилась на него.

— Конечно, нет. Они, мягко говоря, не в курсе того, чем мы занимались, — схватив Лиама за руку, я тащу его по тротуару. — Идем.

— Я не прочь прогуляться, — говорит он. — Физическая активность важна.

— Ты ведешь себя нелепо.

— Нет, скорее ты. Но я хочу вернуть твое расположение, поэтому воздержусь от того, чтобы указывать на это.

— Ты только что это сделал.

— Верно. Что ж, отныне буду вести себя безупречно.

Я оглядываюсь через плечо. Родители не вышли разузнать про машину, несомненно, они все еще сидят на задней террасе с субботним кроссвордом и видом на океан.

— Ты проделал весь этот путь сюда?

— Да. Ты знаешь, что я не возвращался в Фэрфилд с тех пор, как уехал?

— Да, знаю. Родители сообщили бы мне в ту же секунду, как только услышали бы, что ты в городе.

Удивленные зеленые глаза встречаются с моими, но «хм» – это все, что он говорит. И тогда уже мне приходится догонять Лиама, пока тот шагает по заросшей травой тропинке между двумя домами к утесам впереди. Я плотнее запахиваю свитер, когда нас обдает океанским бризом. Здесь, так близко к Тихому океану, всегда зябко.

В голосе Лиама слышится удовольствие.

— Помнишь, сколько времени мы проводили здесь?

— Конечно, помню.

— Однажды пытались рыбачить с этих обрывов. Твой отец говорил, что ничего не выйдет.

— Он был прав, — я качаю головой, глядя на него. — Лиам, зачем ты приехал?

Он одаривает меня кривоватой улыбкой, лишенной расчетливого обаяния или лоска. Самокритичной.

— Я принял неверное решение. Заподозрил это в ту же секунду, как сел в машину, но к тому моменту казалось, что уже слишком поздно. Я решил, что потушить хотя бы один пожар лучше, чем вообще ничего.

Я сглатываю.

— Ты не позвонил, чтобы предупредить.

— Я думал об этом, — Лиам засовывает руки в карманы, ветер треплет густые волосы. — Но я... ну, боялся.

— Боялся?

— Знал, ты скажешь, что я принял неверное решение.

— Не мне решать.

— Нет, — говорит он, улыбаясь, — но ты бы все равно дала это понять.

Я отвожу взгляд на синий океан впереди. Он спокоен, совсем не похож на шторм внутри меня.

— Кто мы друг другу?

— Друзья, — говорит Лиам. — Мы всегда были друзьями. То, что мы не виделись десять лет, этого не изменило – для меня.

— А то, что мы спим вместе?

— Не очень-то по-дружески с нашей стороны, — признает он. — Хотя чертовски весело.

Короткий, сдавленный смешок вырывается из меня.

— Вот видишь, именно это все и усложняет. Я думала, что смогу разделять вещи, просто получать удовольствие... но я так не умею.

— Я знаю, Мэдди.

— И могу легко простить друга за вчерашнее – за то, что он принял неверное решение. Конечно, могу.

Что-то в его плечах расслабляется, зеленые глаза теплеют, глядя на меня. Я заставляю себя вытолкнуть следующие слова.

— Но не знаю, смогу ли я простить такое человеку, с которым... сплю. Я не могу допустить, чтобы подобное повторилось, — слова приобретают отчаянный тон, но я не могу это остановить, не могу помешать пальцам сжаться в кулаки, вцепившись в свитер. — Не могу снова позволить причинить себе боль.

— Я знаю, Мэдди, знаю. И никогда не хочу быть тем, кто причинит тебе боль. Я не буду – если говорю, что приду, я приду.

— Ты не можешь этого обещать.

— Что никогда не сделаю тебе больно? Нет, полагаю, не могу, — его челюсти сжимаются, будто Лиам злится на сам факт того, что не может. — Но я обещаю, что это никогда не будет намеренно. И что заглажу свою вину, если подобное случится.

Я отвожу взгляд от огня в его глазах. Кажется, живот сводит так сильно, что завтра мышцы будут болеть.

— Что ты предлагаешь?

Лиам приближается на шаг, теплой рукой обхватывая мое плечо.

— Я хочу всех тех приземленных вещей, над которыми мы смеялись. Хочу тратить день на переписку с тобой. Я хочу секса в миссионерской позе. Хочу ходить на свидания, хочу, чтобы ты смеялась надо мной, хочу совершать ошибки и извиняться за них.

Он так близко, так ощутимо здесь, что затмевает даже бескрайний океан за спиной. Мне не хватает воздуха.

— Лиам...

— Я знаю, что Джейсон был козлом и причинил тебе боль. Но я не такой, — он направляет мою ладонь к своей груди. — Я всегда был счастливее всего, когда проводил время с тобой. Так было двадцать лет назад и оставалось последние несколько недель. Не знаю, как я мог забыть об этом после того, как уехал.

Я облизываю губы. Формировать мысли трудно – облекать их в слова еще труднее.

— Ты гнался за целями, — шепчу я.

— Я гнался за престижем, — говорит он. — Теперь я это понимаю. Мы с Итаном соперничали, и в этом нет ничего плохого. Но соперничать, когда мы оба взрослые, и я, судя по всему, единственный, кто все еще участвует в этом состязании... слегка жалко.

Удивленный смех вырывается из меня.

— Только слегка.

— Спасибо, — его рука полностью накрывает мою, теплая и сухая. — Ты всегда была добрее, чем я того заслуживаю.

Я смотрю на свои пальцы, выглядывающие из-под его ладони. Мои ногти круглые, его квадратные. Его пальцы длинные, мои короткие.

— Если тебе нужно время подумать, я могу его дать, — говорит он. — Минуту или две. Может быть, даже пять.

Я фыркаю.

— Ты всегда был нетерпелив.

— Хуже всех, — говорит он, и в голосе слышится что-то такое... Я встречаюсь взглядом со знакомыми зелеными глазами, которых мне каким-то образом не хватало целое десятилетие.

— Но почему я?

Его глаза расширяются.

— Разве я только что не объяснил? Друзья детства, прекрасные разговоры, доброта... ты забавная, знаешь меня, с тобой я чувствую себя самим собой.

Эти слова словно бальзам на душу, но это не мешает страху всплыть на поверхность.

— Лиам, за то короткое время, что мы снова знакомы, я уже встретила двух женщин, с которыми у тебя были отношения. Тебе нужна была фиктивная невеста. Ювелиры знают тебя по имени, потому что ты покупаешь женщинам множество подарков! Эта жизнь не для меня. Такой образ жизни. И я не могу... Лиам, ты понимаешь, почему это меня пугает?

Его лицо застывает в решимости.

— Понимаю. Правда, понимаю. Но я не Джейсон. Ни разу в жизни никого не обманул, и будь я проклят, если собираюсь начать. Мэдди... эй, Мэдди, посмотри на меня. Знаешь, почему ювелиры знают меня по имени?

— Почему?

— Потому что именно там я покупаю подарки для мамы. На День матери, день рождения и Рождество. Я делаю это годами. У них в базе есть размер ее кольца и предпочтения по цветам, — он мягко улыбается, рука поднимается, чтобы коснуться моей щеки. — Единственная женщина, которой я когда-либо покупал драгоценности, это... ну, ты.

— Я?

— Кольцо, — бормочет он. — То, которое мы выбирали вместе.

Я тяжело сглатываю внезапный комок в горле.

— Ты искренне хочешь отношений?

— С тобой – да.

Моя вторая рука ложится на его грудь, ощущая твердость под ладонями.

— Я много работаю.

— Я тоже, — говорит он.

— Я хочу открыть собственный ресторан.

— А я хочу управлять самым успешным хедж-фондом в Америке. Не знаю, во что мы ввязываемся, но я в деле.

Я прикусываю нижнюю губу, чтобы не улыбнуться.

— Хватит отвлекать меня шутками, когда мы ведем серьезный разговор.

— Не могу удержаться, — говорит он. — Чем дольше я смогу удерживать тебя от слов, о которых молюсь, чтобы ты не произнесла, тем лучше.

— Ты думаешь, я собираюсь тебе отказать?

Улыбка на его губах не касается глаз.

— А разве нет?

— Нет. Нет, Лиам, я... — качая головой, я встаю на цыпочки и прижимаюсь своими губами к его. От неожиданности Лиам замирает.

Но затем отвечает на поцелуй так сладко, что это причиняет почти физическую боль, его руки крепче обхватывают мою талию.

— Я не отказываю тебе, — шепчу я. — Даже если все еще злюсь за то, что ты не пришел.

Его улыбка полна искреннего облегчения.

— Само собой. В качестве епитимьи я позволю тебе готовить ланч каждый день в течение недели.

Смеясь, я толкаю его в грудь. Тот пошатывается, и на лице нет ни тени обиды.

— Это не наказание!

— Тогда сделай меня своим узником, — поддразнивает он, обхватывая мои запястья руками, словно кандалами. — Делай все, что захочешь.

— Не похоже, что тебе это не понравится, — в груди становится легко, воздушно, гулко. — Это страшно, Лиам.

— Быть со мной?

— Быть с кем угодно. Я зареклась после Джейсона, не позволяла себе... обещала, что не привяжусь ни к кому, но вот она я.

Длинные пальцы скользят под мой подбородок, заставляя запрокинуть голову. Мурашки пускаются в пляс по коже.

— Ты привязана ко мне?

— До дрожи, — говорю я. — И не знаю, как остановиться.

— Надеюсь, ты никогда этого не сделаешь, потому что, Мэдди, кажется, я тоже чертовски к тебе привязался.

Я притворно содрогаюсь, придвигаясь к нему ближе.

— И что же мы будем делать?

— Не знаю, — признается он, теплое дыхание касается моих губ. — Мы вели себя неосторожно.

— Хуже всех.

— Совсем как в детстве.

— По крайней мере, на этот раз обошлось без переломов.

— Только проколотая рука, — его пальцы переплетаются с моими, задевая край марли. — Как рана?

— Может, просто поцелуешь меня?

— Ну и кто из нас теперь нетерпеливый? — бормочет он, но улыбается, склоняясь к моему лицу. Все начинается нежно, но, как это часто бывает, поцелуй быстро становится жарким. Его волосы мягкие под пальцами, а тело твердое, прижатое к моему. Лиам бесконечно далек от того мальчика, которого знала – и я тоже уже не та девчонка – и все же он именно такой, каким я его помню. Все, чего хочу.

Здесь, на этих утесах, где мы когда-то подначивали друг друга подходить все ближе и ближе к краю.

Мы все еще подначиваем друг друга, только теперь край – это мы сами.

Это самое пугающее, что я когда-либо делала. Но, как поняла за эти недели, самые пугающие вещи часто оказываются самыми лучшими – как противостояние бывшему, следование за мечтой или принятие такого непредсказуемого мужчины.

Мои губы припухли, когда Лиам, наконец, поднимает голову. Его глаза пылают едва сдерживаемым желанием, отголоски которого заставляют ноги слабеть. Его рука скользит вниз к моей здоровой ладони.

— Пойдем, — шепчет он. — Поговорим с твоими родителями.

— С моими родителями?

— Ты же не думала, что ты единственная, ради кого я приехал? О, ты правда так думала. Как неловко.

Смеясь, я снова толкаю его. Лиам не сдвигается ни на сантиметр.

— Можно было подумать, что такой умный человек, как ты, будет добрее к женщине, которая только что его простила.

— Стоило бы, верно? Думаю, это все облегчение. От него кружится голова, — он обнимает меня за талию, притягивая к своему боку. — Мне не хватало тебя.

— Под боком?

— Да.

Лиам ведет себя нелепо, и все же моя улыбка приклеена к лицу, словно нарисованная.

— Помнишь это? — спрашиваю я, останавливаясь перед соседним домом. У него появились новые ставни, но в остальном выглядит почти так же, как тогда, когда Лиам там жил.

— Конечно, помню, — тихо говорит он. — Даже вижу окно своей спальни.

— Теперь там живет пожилая пара. Я точно знаю, что твоя спальня была переоборудована в...

— Не говори этого.

— ...студию вязания.

Он выдыхает.

— Могло быть и хуже, полагаю. Ее могли использовать как секс-подземелье.

— А может, так оно и есть, — предполагаю я. — Вязание плюс секс? Уверена, в этом есть что-то извращенное.

Его низкий смех посылает дрожь по моей спине.

— Это напоминает о том, что у нас осталось еще столько всего, что нужно исследовать.

— Надеюсь, ничего общего со спицами?

— Мы не можем ничего исключать преждевременно, — говорит он. — А что, если... оу.

Моя мама стоит на крыльце, входная дверь за ней открыта.

— Я вышла сказать, что есть свежеприготовленный лимонад, и что же я вижу? — спрашивает она, и на лице явно читаются удивление и восторг. — Лиам Картер?

Лиам оставляет меня, чтобы шагнуть вперед с протянутой рукой.

— Это я. Очень рад снова видеть вас, Люсилла.

Улыбка мамы становится еще шире, чем когда приехала я.

— Посмотри на себя! Совсем взрослый, и такой красавец. Но я всегда знала, что ты перерастешь угловатые черты.

Оба они смеются, совершенно не смущаясь. А я? Что ж, видимо, мать все еще может вогнать тебя в краску, даже когда тебе тридцать.

— Джон! — зовет мама. — Ты должен выйти! Не поверишь, кто заглянул к нам в гости!

За этим следует шквал теплых приветствий и комментариев, сияющие улыбки родителей. Лиам справляется как профессионал, но на его лице проскальзывает легкое изумление, будто тот удивлен теплоте приема.

Неужели он забыл? Родители когда-то считали его наполовину своим.

— Ты приехал из Сиэтла, чтобы повидать Мэдди? — спрашивает мама.

— Да. Я совершил ошибку на днях и должен был извиниться лично, — он усмехается, поглядывая на меня. — Она меня простила, кажется.

Мама кладет руку ему на плечо, будто пострадавшая сторона – это он.

— Конечно, простила. Вы же друзья.

— Да, это так, — соглашается он.

При этих словах я переплетаю пальцы с его, игнорируя зрителей. Его пальцы сжимаются в ответ, принимая этот жест.

И родители никак не реагируют на это движение.

— Хорошая у тебя машина, — говорит папа, кивая на обтекаемый автомобиль, припаркованный на улице.

— Она нелепая, — протестует Лиам. — Я почти на ней не езжу.

Мама затягивает нас обоих в дом, отмахиваясь от вопроса, который наверняка вертелся у папы на языке.

— Пошлите. Давайте покормим Лиама, пока его не засыпали вопросами о турбоприводах.

Большая рука, обхватившая мою, сжимает ее, и я сжимаю в ответ.