8

Мэдисон

Лиам открывает дверь квартиры в Сиэтле два дня спустя, одна его рука на дверном косяке, а другая в кармане костюма.

Он смотрит вниз на мои пакеты с продуктами.

— Планируешь накормить целую армию?

Я передаю ему два пакета, наклоняясь, чтобы поднять еще два.

— Я все еще на стадии тестирования.

— Что это значит? Что ты перепачкаешь гору посуды?

— Тонны и тонны, — я иду за ним через квартиру, лишенную всякой индивидуальности, – дорогую в различных оттенках бежевого.

— Вот мы и на месте, — объявляет Лиам, поворачивая за угол к кухне открытой планировки.

Гранитные столешницы.

Плита на шесть конфорок.

Индукционная печь.

— О-о, — бормочу я, ставя пакеты на большой кухонный остров. — Она идеальна.

— Больше той, что у тебя дома?

— Совсем чуть-чуть, — говорю я, обходя кухню, чтобы открыть дверцы шкафов. — Ты уверен, что не против моего присутствия?

— Нет. Я ни разу не пользовался этой кухней с тех пор, как заехал.

Я замираю, и рука зависает над блестящим прибором, который не терпится опробовать.

— Ты чего не делал?

Лиам качает плечами.

— Я заказываю еду почти каждый день.

— С таким местом это просто святотатство, — говорю я, и возбуждение пульсирует в жилах. Есть множество блюд, которые я доводила до совершенства годами, и теперь пришло время собрать их воедино – составить меню, которое поразит отборочную комиссию.

— Я буду у себя в кабинете, если что-то понадобится, — Лиам смотрит в телефон, пальцы уже летают по экрану, пока он отвечает на письмо.

— Ты работаешь из дома?

— Да, я решил, что так будет лучше. Нельзя позволить тебе снова устроить пожар.

— Ты никогда не забудешь те булочки с корицей, верно?

— Никогда, — Лиам одаряет меня кривоватой усмешкой. — Ты ведь дашь мне попробовать еду, когда закончишь?

— Да, если пообещаешь дать честный отзыв.

— Других и не даю, — отвечает он, уже направляясь через гостиную. Я качаю головой при мысли о нелепости того, чтобы носить костюм, работая из дома, и приступаю к распаковке продуктов.

Проходит два часа, и я опускаюсь на стул, оглядывая плоды своих трудов. Кастрюли и сковородки всех размеров загромождают рабочее пространство. В день отбора будет всего два часа, чтобы приготовить пять блюд, а это значит, что время вышло, но я и близко не закончила.

Я качаю головой, отгоняя эти мысли. Сначала нужно доготовить блюда, прежде чем буду что-то решать.

Мои руки по локоть в тесте для пасты, когда рядом раздается голос Лиама:

— Хлеб печешь?

Я едва не выпрыгиваю из собственной шкуры.

— Что?

Лиам прислоняется к заставленной теперь столешнице с чашкой кофе в руке. Он вскидывает бровь.

— Ты печешь хлеб?

— Пасту, — говорю я. — В одном из блюд будут фетучини.

— Хм, — мычит он, оглядывая тарелки. Проводит рукой по челюсти, прямо по вечерней щетине. Взгляд останавливается на миксере «КитченЭйд.» — Это мой?

— Да, — говорю я. — С верхней полки.

Он хмурится.

— Как ты его достала?

— Возможно, пришлось немного полазать по шкафам.

— Следовало попросить меня, — говорит он.

— И отвлечь от работы? Нет, — я усмехаюсь про себя, глядя на тесто. — Фондовый рынок никого не ждет.

Лиам фыркает, но вполне добродушно.

— А ты милая.

— Ты меня отвлекаешь.

Его улыбка становится шире, и на этот раз она до боли знакома.

— Строишь меня, Мэдди? Одобряю.

— Мне нужно учиться – для того времени, когда появится собственный ресторан.

— И все будут называть тебя Шефом?

— О да. Это та часть, которой я жду с нетерпением.

Лиам стучит костяшками пальцев по острову.

— Ладно. Позови, когда придет время есть.

— Это единственное, что ты умеешь делать на кухне, — поддразниваю я.

Он качает головой, глядя на меня, но при этом улыбается. Я смотрю Лиаму в спину, пока тот уходит в кабинет. Прошло много времени с тех пор, как я готовила для мужчины, даже если это кто-то, с кем помолвлена чисто платонически.

Когда я, наконец, подаю голос, спина уже ноет.

— Лиам!

— Иду! — он появляется через несколько минут, на ходу расстегивая верхнюю пуговицу рубашки. Пиджак отброшен, а рукава закатаны выше предплечий.

Он проводит рукой по волосам, осматривая блюда, расставленные на кухонном острове.

— Ты приготовила все это? Сегодня?

Я киваю.

— Это должно быть репрезентативной выборкой меню, твоего репертуара, — я пододвигаю тарелку к его стороне острова. — Вот паста.

Он опускается на стул, а я занимаю себя тем, что зажигаю две свечи, оформляя тарелку. От нервов сердце бьется чаще.

— Ты правда сама сделала пасту?

— Конечно.

Лиам улыбается, накалывая на вилку фетучини с соусом из тыквы и шалфея.

— Мэдди... — говорит он, проглотив и откладывая вилку. — Это превосходно.

— Правда? Что еще?

Лиам берет еще кусочек, раздумывая.

— Это... сытно? Я не эксперт по еде и не ресторанный критик. Все, что я знаю, мне нравится.

Я усмехаюсь и тянусь вилкой, чтобы попробовать. Это то самое блюдо с пастой, которое я годами готовила для друзей и семьи, то, которое знаю и люблю. Возможно, оно не инновационное – но в этом-то все и дело. Я хочу использовать свежие местные ингредиенты в деревенских блюдах. Еда для души и инновации в разумных пределах.

Джейсон однажды заметил, что такой склад ума делает людей отличными кулинарами, но не шеф-поварами.

Лиам поднимает вилку. Тарелка уже наполовину пуста.

— Стоит почаще находить кого-то, кто будет мне готовить.

Я фыркаю, заканчивая сервировку следующего блюда. Тушеная ягнятина поверх салата с винегретной заправкой.

Лиам поворачивает тарелку на все 360 градусов.

— Выглядит артистично.

— Тут чуть больше эксперимента, — признаюсь я.

Он закрывает глаза, когда жует.

— Вот это, — говорит он, — просто охренительно.

Улыбка становится шире, пока я наблюдаю, как Лиам наслаждается моей едой.

Одна его рука лежит на колене, ноги широко расставлены, фигура высокая и надежная. И я клянусь себе перестать думать обо всех этих «нельзя» и «не стоит», которые Джейсон так умело вбивал мне в голову.

Возможно, я использую и эстрагон, и шалфей в соусе, как личное «да пошел ты», адресованное одному из его железных правил.

— Я и не знал, что ягнятина может быть такой вкусной, — говорит Лиам.

Я склоняю голову, глядя на него.

— Почему ты вернулся в Сиэтл?

Он откладывает вилку, взгляд темно-зеленых глаз непроницаем.

— Итан предложил работу в качестве главного инвестора и куратора инвестиционной компании, которую основывал вместе с двумя друзьями.

— Коулом Портером?

— И Николасом Парком, — говорит Лиам. — Так что теперь я глава начинающей инвестиционной компании под названием «Портер, Парк и Картер».

Я хмурюсь, слыша его тон.

— И тебе это не нравится?

— Нравится, — говорит он, отправляя в рот еще кусочек еды.

— По голосу не скажешь, что ты в восторге.

Лиам фыркает.

— Они вкладывают уйму средств в эти инвестиции, и у каждого список пожеланий размером с Маунт-Рейнир.

— А ты, значит, Санта?

Почти вопреки самому себе Лиам улыбается.

— А я – Санта, — подтверждает он.

— «Уокер» – одна из таких инвестиций?

— Да. Он никогда не принимал сторонних инвесторов. Если я получу это... — его губы изгибаются. — Что ж.

Я слышу то, о чем Лиам умалчивает, разделывая ягненка. Амбиции всегда пропитывали воздух, даже когда нам было по тринадцать, и мы вместе работали над школьными проектами по естествознанию.

Он хочет быть тем, кто взломает «Уокер Стил».

— Как поживает Итан? — спрашиваю я.

— У него все хорошо, — Лиам встает и направляется к одному из шкафов. Достает бутылку красного вина. — У него теперь трое детей.

— Трое?

— Да. Ты удивлена?

Я думаю о надежности Итана, о спокойствии, которое было при нем даже в детстве. Он на несколько лет старше Лиама и меня, и никогда не горел желанием участвовать в проделках.

— Нет, ни капли.

— Вот именно, — подтверждает Лиам, наполняя два бокала. — У него дом в Гринвуд-Хиллз, и скоро он женится во второй раз.

Я отодвигаю тарелки, вставая, чтобы доделать третье блюдо – утку с полентой.

— Интересно, что бы он подумал о нашем маленьком спектакле.

— Хм, — Лиам протягивает бокал, наши пальцы соприкасаются. — Отчитал бы так, будто мне снова десять.

Я улыбаюсь, слыша досаду в голосе Лиама, и вытираю края тарелки. Утка выглядит как надо – розовая внутри и с хрустящей корочкой снаружи. Три ломтика лежат на подушке из поленты.

— Я совсем недавно читала о нем статью в газете, — говорю я. — А что Патриция думает обо всем этом?

Их мама всегда была из эксцентричных натур: строгая в чем-то одном и до нелепости покладистая в другом. Челюсть Лиама напрягается.

— Она очень гордится, — говорит он. — Как и все мы.

В этих словах слышится нечто отрепетированное, поэтому я не настаиваю. Вместо этого протягиваю ему тарелку.

— Знаешь, — говорит он, глядя на еду, — не представляю, как ты можешь не получить кулинарную стипендию.

Я разражаюсь смехом, вспоминая блюда, которые Марко творит ежедневно, и снобистских фуд-критиков, что стоят на страже мира.

— Что?

— Спасибо, — говорю я, опираясь руками о кухонный остров. — Ты очень мил.

Вскинутая бровь.

— Мил? Меня так не называли больше двадцати лет, если вообще когда-либо называли.

— Ты был милым мальчиком, — говорю я. — Иногда.

Он фыркает.

— Хорошо, что ты добавила это уточнение.

— Я помню, как ты помогал мне и родителям ухаживать за всеми теми щенками.

— Мне было восемь, — говорит он, — и это же щенята. Я не пытался быть альтруистом.

Я подаюсь вперед, сцепив пальцы на столешнице. Взгляд Лиама прослеживает этот жест.

— Ты был милым и в других вещах.

Он делает глоток вина, не сводя с меня глаз. Где-то в голове звенят тревожные колокольчики, но я заглушаю их, как часто делаю с будильником по утрам.

— В каких именно?

Я сглатываю.

— Помнишь, когда я...

Резкий звук дверного звонка обрывает мой ответ. Лиам проводит рукой по волосам.

— Извини, — говорит он, направляясь к входной двери.

Я занимаю руки делами на кухне, убирая кастрюли и расчищая остров.

— Привет, — слышу я низкий голос Лиама. Как и во многих помещениях с открытой планировкой, здесь не так много приватности.

— Привет, Лиам. Давно не виделись, — женский голос, безошибочный в своей тональности, указывающей на близость. Рука сжимает пакет с мукой, который я пытаюсь закрыть. — Просто хотела узнать, дома ли ты и не хочешь ли пропустить по бокалу позже вечером.

Голос Лиама настолько гладкий, что им можно было бы резать масло.

— Нет, — говорит он. — Жаль разочаровывать.

Тихий смех.

— Полагаю, я это переживу. Увидимся?

— Дам знать, если найду время, — отвечает он. — Но я бы на твоем месте не надеялся.

— Что ж, придется найти кого-то другого для компании.

К тому времени как дверь закрывается и Лиам возвращается на кухню, руки почти дрожат на сковороде, которую пытаюсь отдраить.

Он останавливается рядом – плотный, реальный, и я вдыхаю слабый аромат сандала и красного вина. Его ладони накрывают мои в раковине.

— У меня есть служба клининга, — тихо говорит он. — Не нужно мыть посуду.

Мыльная сковорода выскальзывает из моих пальцев и с глухим стуком падает в раковину.

— Полагаю, ты все слышала? — спрашивает он.

— Слышала, — я тянусь за кухонным полотенцем. — Соседка?

— Живет несколькими этажами ниже, — говорит Лиам, прислонившись спиной к кухонному острову. Его глаза снова непроницаемы: два омута осторожности.

— Как удобно устроились, — комментирую я. Мысленно глажу себя по плечу. В голосе нет льда, ни намека на нежелательное смятение в животе. Чувства, которых я вообще не должна испытывать. — Полагаю, на самом деле ты не работаешь двадцать четыре на семь.

Губы Лиама изгибаются, и я ненавижу то, что его это забавляет, что может читать мои эмоции. Поэтому отворачиваюсь, хватаясь за другую кастрюлю, чтобы потереть ее, к черту службу клининга.

— Знаю, мы договорились, что не будем ни с кем встречаться, пока занимаемся этим, — говорю я, — но, думаю, все понимаю, если цель находится в твоем же доме. Наверное, это слишком – требовать, чтобы... такой мужчина, как ты, соблюдал целибат в течение нескольких недель.

Лиам тихо фыркает, и тут его руки появляются снова, забирая у меня кастрюлю.

— У меня есть служба клининга, — повторяет он. — И что вообще означает это «такой мужчина, как я»?

Я машу рукой, и с пальцев летят брызги пены. Лиам, кажется, не замечает. Наверное, у него и услуги химчистки тоже есть. Разница между нашими положениями в жизни кажется в этот момент слишком очевидной. Давно прошли те дни, когда мы сидели вместе, склонив головы над домашним заданием.

— Типаж «в каждом порту по бабе», — говорю я. — Мужчина с такой репутацией, что приходится выдумывать фальшивую невесту, чтобы деловой партнер поверил, что он не плейбой.

Глаза Лиама темнеют, но лицо остается спокойным.

— Я ни с кем не буду спать, пока мы притворяемся помолвленными, — говорит он. — Вне зависимости от локации. То же самое касается и тебя, Мэдди.

Я издаю короткий смешок, но звук получается почти безумным.

— Никакого риска, — говорю я. — У меня нет времени на романы.

Взгляд Лиама ясно дает понять, что он хочет сказать «у меня тоже», но доказательства обратного только что постучались в дверь квартиры. Повседневность этого жеста заставляет меня вздрогнуть.

— Когда ты вообще стал так хорош с девушками? Вечно либо торчал в фэнтези книгах, либо не выпускал из рук калькулятор.

— Мы все вырастаем, — говорит Лиам. — В конце концов, Мэдди, которую я помню, не стала бы целовать мужчину так, как сделала это той ночью.

Воздух кажется разреженным, будто я забралась на вершину слишком высокой горы.

Я боюсь смотреть на вид, что открывается сверху.

Поэтому прочищаю горло, кивая на тарелку на кухонном острове.

— Мне все еще нужно твое мнение об утке.

Лиам отступает, опускаясь на стул с изогнутыми в улыбке губами. Он откусывает кусочек утки, пока я наблюдаю.

Затем поднимает бокал вина в тосте, и я следую его примеру.

— Восхитительно, — говорит он. — За кулинарные стипендии и плодотворное партнерство.

— За поездки на выходные, — говорю я, — и за престижные инвестиционные возможности.

Его глаза не отрываются от моих, пока мы пьем вино, и что-то шевелится в груди, дергается и переворачивается. Мы вот-вот отправимся в новое совместное приключение, но я знаю, инстинктивно и до сладости отчетливо, что оно не будет иметь ничего общего с теми, в которые пускались детьми.