Глава тринадцатая. Инесса
Сказать, что я шокирована - не сказать ничего. Я чувствую себя последней дурой, шагая по грязной улице, чувствуя на себе удивленные и злые взгляды редких прохожих. Алексу, кажется, неловко, но я понимаю: он предупреждал меня о том, что это будет местность не из приятных. Я сама виновата, что не стала его слушать. Могла б сейчас подниматься по ступенькам к своей прилежной квартире, где никогда не бывает грязно в подъезде, а внутри всё так, как я сама обустроила. Да, пусть папенька будет ждать на пороге или даже внутри, у него же есть ключи, но это не так страшно, как эта окружающая, ужасная грязь…
Я закрываю на секунду глаза и говорю себе, что человек не определяется местом, где он живет. Да, я немного шокирована, но Алекс честно предупреждал меня, что приведет отнюдь не в райское жилище. И мне надо было немного серьезнее отнестись к его словам.
- Эй! - слышу я пьяный оклик. - Красотка! Бросай своего дрыща и присоединяйся к нам!
Я вздрагиваю. Алекс спокойно продолжает путь, но я останавливаюсь на полсекунды, а потом вынуждена идти в полтора раза быстрее, чтобы догнать его. В спину летит свист и оскорбление, и Вольный останавливается и медленно поворачивается к обидчикам.
- Не надо… - тихо прошу я. - Их же много…
Их четверо, и Алекс, скривившись, просто скользит взглядом по пьяным молодчикам – им не больше двадцати, но все пошатываются от количества выпитого алкоголя и распирающей их бравады.
Вольный щурится, и я вспоминаю о том, как абсолютно такой же взгляд он направлял и на Артема, прежде чем выдать несколько фактов относительно его жизни. Тем не менее, здесь Алекс, кажется, не собирается тратить время.
- Два года исправительных работ или до трех лет лишения свободы? – уточняет он. – Самогонные запасы бабы Клавы из второго подъезда и её же спортивная куртка. Интересно, сама баба Клава жива?
- Да даче она! – сознается в содеянном один из пьяных быстрее, чем понимает, что сам только что поведал незнакомцу о том, что участвовал в ограблении.
- Советую убираться отсюда, да побыстрее, - сообщает Алекс. – В лучшем случае я вызову полицию. Что бывает в худшем, вы знаете.
Мне это, к счастью, неизвестно, но я осознаю: столкновение у Вольного с этими пьяницами далеко не первое. И предыдущее закончилось не на их пользу. В голове возникает несколько совершенно не связанных между собой образов, и я зажмуриваюсь на несколько секунд, пытаясь избавиться от них. Как итог, едва не падаю, зацепившись за какой-то камешек, но Алекс вовремя ловит меня, умудрившись при этом даже не ударить пакетом с продуктами, который до сих пор сжимает в руке.
- Мы почти на месте, - произносит он. – Но ты всегда можешь передумать. В мире есть тысячи мест получше, Инесса, и я готов тебя туда отвезти.
- Я уже решила. Я хочу сюда.
Вольный недовольно кривит губы.
- Ну как знаешь.
Я понимаю, что за своё глупое решение потом придется, конечно же, отвечать, но сейчас мне просто хочется поскорее оказаться подальше от людей, где-нибудь в укромном месте, и мне всё равно, насколько грязным оно будет. Фантазия рисует жуткие картины, вполне соотносимые с грязным подъездом, и я убеждаю себя: ассоциировать человека с местом, где он живет, нельзя. У Алекса просто не было выбора.
У Алекса было сто тысяч, чтобы заплатить за один короткий танец.
Зачем? Зачем он до сих пор живет в этом захолустье, каждый день проходит мимо этих пьяниц? А что творится у него внутри?
Он останавливается у двери, перекладывает пакеты в одну руку, добывает какой-то простенький ключик и ковыряется в заедающем замке. Я стою чуть дальше, вероятно, брезгливо кривлюсь, и вопрос "зачем" не приходится даже озвучивать. Алекс, обернувшись и увидев мою реакцию, объясняет сам:
- Возвращаюсь к истокам и напоминаю себе, кто я есть.
- В смысле?
- Первые семнадцать лет моей жизни, - поясняет он, - прошли не в лучшем обществе. Потом у меня вряд ли был выбор. Чтобы ты понимала, общежитие тоже не рай земной.
- Но почему тут?
- Здесь было дешево, - пожимает плечами он. – В то время, когда я покупал эту квартиру, она была единственным, что я мог себе позволить.
- Но сейчас…
- А когда я стал зарабатывать достаточно, чтобы позволить себе любое место жительства, которое только захочу, мне стало наплевать, - мне кажется, на какую-то секунду глаза Алекса гаснут. – Если ты – моральный урод, нечего притворяться ангелом с небес, который будет приходить каждый день в чистую огромную квартиру и наслаждаться постоянным наличием горячей воды.
- Ты не моральный урод.
- Это ты сейчас так думаешь, - ухмыляется Вольный. – Но не бойся. Я обворовываю дураков, которые не знают, как правильно играть в карты, а не насилую юных красавиц, которые решили переступить порог моего дома. Ты в безопасности, - он подмигивает мне, и я понимаю – шутит.
Но мне почему-то не смешно.
- Я всё равно не понимаю, - тихо произношу я, глядя на полуприкрытую дверь и понимая, что сейчас увижу его жизнь изнутри.
- В моей жизни был период затяжной депрессии, - уже серьезнее, но всё ещё нехотя поясняет Алекс. – Это было болезненно, отвратительно и, в конце концов, мне не хотелось ничего большего, чем вот это. Плевать, сколько у тебя денег и возможностей, если ты по сути просто стоишь на месте… Проходи.
Он распахивает передо мною дверь настежь, и я неуверенно делаю шаг вперед и жмурюсь, опасаясь увидеть то, что происходит в его квартире. Опасаясь понять, что отражение его души – это настоящая свалка, в которой даже воздух вдохнуть страшно.
Первое, что я даже не вижу, а чувствую – это размеры жилья. Это однокомнатная квартира, отдельная, с крохотной кухней, наверное, не менее крохотной ванной и небольшой комнатушкой. Всё это жилище меньше моей спальни в родительском доме, и я боюсь представить себе, сколько тут квадратных метров. Ну, или сколько их там. В голову стучится дурацкая мысль, что вот в таких квартирах живут целыми семьями: мама, папа, дети, а ещё, возможно, бабушки и дедушки. И то, что я с детства купаюсь в роскоши, не делает меня лучше них.
Или лучше Алекса.
Внутри – душно. Я чувствую какой-то неприятный запах, но, покрутив головой, обнаруживаю, что виной ему закрытые окна. Пахнет просто старым, не хуже. Кондиционера нет, но Алекс, зайдя на кухню, бросает пакеты с продуктами на стол и открывает окно, впуская в помещение свежий воздух. Мне становится лучше, и страх, до того буквально парализовавший меня, теперь медленно, но верно отступает.
Оглядываюсь. Да, тесно, да, душно, но, поскольку квартира на пятом этаже, открытое окно помогает. Никакой вони нет, подъездная дверь надежно отрезает это небольшое жилище от грозного мира невыброшенного мусора и окурков.
Старенький холодильник гудит громче, чем я привыкла, но внутри него пугающая пустота. Алекс, закатив глаза – он что-то такое и ожидал тут увидеть, быстро раскладывает продукты по полкам, но я даже не концентрирую внимание на том, что он там купил.
На кухне чисто. Даже не чисто, а пусто, потому что я не вижу никаких следов присутствия здесь живого человека. Ни крошек, ничего. Только кухонная поверхность, небольшой столик, застеленный старой скатертью, потрепанной, но чистой, занавески, стиральная машинка – кстати, самое новое, что здесь есть, наверное, её покупал уже сам Алекс.
Всё остальное наталкивает на мысль, что квартиру продавали уже меблированной, и Вольный не особенно задумывался о перестановке.
- Есть будешь? – спрашивает тем временем Алекс, выдергивая меня из дурацких мыслей о дизайне квартир, и я неуверенно киваю.
- Только я…
- Я сам приготовлю, - успокаивает меня он, очевидно, правильно истолковав сомнения. Старая газовая плита выглядит так раритетно, что я даже не знаю, как её включить.
- Мне бы это платье снять, - потупив глаза, наконец-то произношу я.
- Тебе помочь? – Алекс спрашивает, кажется, безо всякого сексуального подтекста, потому что даже не смотрит на меня, но звучит фраза как-то странно и колко. – Или справишься сама?
О. Он, кажется, заметил все эти бесконечные крючки-шнуровки. Но мы, благо, не в каком-то семнадцатом веке, и я вполне способна самостоятельно справиться со своим пугающим нарядом.
- Сама, - отвечаю я. – Только мне не во что…
- Дать тебе что-то? – спрашивает он. – У Вольного есть хорошие рубашки.
Я сначала удивляюсь, почему Алекс говорит о себе в третьем лице, а потом понимаю – у его образа, у богача Вольного есть хорошие рубашки. Вроде той, что на Алексе сейчас. Не сказать, что он очень заботливо к ней относится, потому что явно собирается прямо в этом дорогущем костюме готовить, и мне становится как-то не по себе.
- Да, - киваю я. – Может быть, ты тоже переоденешься… Во что-нибудь домашнее?
- Что? А… Черт, - Алекс улыбается. – Прости. Обычно, когда я так одет, я в образе, а тут вылетело из головы. Да, конечно. Пойдем.
Он торжественно вручает мне какую-то светло-голубую рубашку, которая, несомненно, великолепно оттенила бы его синие глаза, и, пока я ковыряюсь со своим платьем, быстро переодевается в футболку и джинсы.
Это, тем не менее, не заставляет его выглядеть уместным в этом жилье. Тут внутри пусть и чисто, но всё равно слишком мало места. Я не могу себе представить Алекса, например, спящим в довольно узкой кровати, которую вижу в углу комнаты. Или сидящим за этим старым-престарым столом и работающим за компьютером.
Компьютера, кстати, нет. Есть ноутбук, и я уже по маркировке вижу: "элит-серия". Могу себе примерно представить производственные мощности этой машины.
Да, я погорячилась. Вот оно, самое новое, что есть во всем доме Алекса. Год выпуска – восемнадцатый, значит, устройство совсем ещё новое.
Засмотревшись, я даже забываю о том, что только наполовину расстегнула свое платье, и вздрагиваю, когда Алекс осторожно опускает руки мне на плечи.
- Может, таки помочь?
- Помоги, - киваю я, осознавая, что в горле пересохло, и мне надо срочно чего-нибудь выпить… Возможно, воды будет недостаточно.
Я чувствую себя просто отвратительно. Вот честно. Понятия не имею, почему, но в голове всё перемешалось, и я на физическом уровне не могу избавиться от ужаса, от странного предвкушения чего-то плохого.
И это плохое сейчас медленно вышагивает по столу.
Ну, или бежит. Как охарактеризовать сие передвижение, я не знаю, потому что застываю и смотрю на животное широко распахнутыми глазами.
Какая-то память веков, оставшаяся от дедушек с бабушками, подсказывает: таракан. Я никогда не видела их вживую, благо, не доводилось, но почему-то вспоминаю книжно-кинематографический опыт, по которому должна сейчас громко завизжать, заскочить Алексу на руки и умолять его поскорее убрать это мерзкое животное.
Визг у меня почему-то не получается, я только тихо охаю. Страх, который просто положен мне в этой ситуации, тоже не спешит проявляться, и вместо него губы растягиваются в какой-то странной улыбке, как будто я познала какие-то детали непривычной мне прежде жизни.
В голове только совершенно дурацкая, но ясная мысль: таракан же маленький, он меня не съест. И я таращусь на него, толком не зная, что делать, пока Алекс, наконец-то заметив возмутителя спокойствия, наконец-то убивает его прицельным ударом подвернувшейся под руку папки.
- От соседей набежали, - поясняет он, убирая остатки таракана. – Наивные, считают, что у меня есть чем поживиться… Боишься их?
- Да… Нет, вроде, - пожимаю плечами я. – Насекомое как насекомое. Противно только немного…
- Не вытравишь, - вздыхает Алекс. – Я сначала пробовал, но я довольно редко здесь бываю.
Он уносит таракана. Судя по шуму воды, моет после него руки, возвращается ко мне через минуту и вновь принимается за платье. Я чувствую осторожные касания к своей спине, вздрагиваю, когда Алекс случайно касается обнаженной кожи, и шумно втягиваю носом воздух, сама не зная, почему вдруг меня так напрягает присутствие мужчины… близкого мне.
- Холодно? – участливо спрашивает он.
- Всё в порядке, - против собственной воли улыбаюсь я. – Просто напряжена немного… Это из-за отца. Рядом с ним невозможно расслабиться.
- Возможно, но лучше этого не делать, - кривится Алекс.
- Как близко вы знакомы?
Он тяжело вздыхает и, кажется, перебирает в голове все мысли, связанные с моим папенькой. Я понимаю, что история будет не из приятных, и мысленно готовлюсь к валу фактов, которые на меня обрушит Алекс, но он предпочитает быть предельно лаконичным.
- Я – его бывший студент. Занимался научной работой, верил в светлое будущее и попутно, сам того не ожидая, провернул несколько потрясающих финансовых махинаций. Когда понял, если честно, был в шоке. И решил, что там, где я есть, на общественном дне, мне самое место.
- Почему?
Платье скользит по моему телу, и Алекс подает рубашку. Поднимает дорогостоящий наряд, укладывает его на стул, осторожно так, чтобы не помялся, садится на край кровати, опускает голову и смотрит в пол, как будто боится признаться мне в чем-то, но понимает, что всё-таки должен это сделать. Он кусает губы, тяжело дышит, как будто сейчас переживает паническую атаку, а когда наконец-то заговаривает, то голос его звучит напряженно и как-то…
Как будто в Алексе что-то сломалось.
- Потому что я опасен, Инесса. Я делал те расчеты, даже не задумываясь о том, с чем я имею дело. Это очень трудно – жить, когда вокруг тебя сплошные цифры. И я думал, что мне будет легче, если я себя ограничу. Даже всерьез порывался вернуться в деревню и всю жизнь заниматься свиньями, чтобы только ничего не считать и никому не причинить вреда.
- Но не вернулся же?
- Я поехал, - кривится Алекс. – Посмотрел на своего отца, высчитал, какая доза алкоголя будет для него смертельной, и даже думал дать денег на бутылку – он же не остановится, я знаю! Не смог. Два дня провел, делая за него его работу, но это не настолько сложно, чтобы мозги отключились. А потом поймал себя на том, что невольно выстраиваю бизнес-план для свинарника.
- И?..
- Уехал оттуда. Не могу. Там так же фигово, как и здесь. Со временем до меня дошло, что в большом бизнесе, наверное, можно быть гениально честным, а не гениально лживым, но я так и не рискнул полезть во второй раз. Кажется, всё жду, пока мне кирпич на голову свалится, чтобы наступило прозрение.
- Это может быть смертельное прозрение.
- Да. Но я же не сошел с ума, чтобы покончить жизнь самоубийством, правда?
Я краснею.
- Что за гадости ты говоришь!
- Я не хотел быть настолько слабым, чтобы лезть в петлю. И мне не на чей приход было рассчитывать, чтобы меня вытащили, - холодно отрезает Алекс. – Потому я решил просто подождать мотивацию и оставаться в стазисе. А теперь я готов идти дальше, Инесса. Даже самым умным людям в жизни надо направление, - он смотрит на меня, - и ты мне его даешь. Спасибо.
Я стремительно краснею и поплотнее заворачиваюсь в его рубашку, не в силах избавиться от ощущения, что сейчас стою перед ним совершенно голая. Как минимум психологически.
Алекс чувствует это. Потому задает вопрос, который с легкостью выдергивает меня из раздумий.
- Что ты собиралась делать, чтобы сбежать от своего отца?
Я закусываю губу. Мне совершенно не хочется отвечать на этот провокационный вопрос, но понимаю – надо, потому что нам с Алексом теперь решать эту проблему вместе. Я сажусь рядом с ним, чувствую, как соприкасаются наши плечи, и от этой близости, даже больше духовной, чем физической, мне становится как-то проще. Даже не так сжимается сердце, когда я рассказываю ему, как намеревалась обмануть своего отца.
- Я думала, - шепчу я, - что заберу у меня тот капитал, который предназначен "для жениха". Он обещал поддержать финансово бизнес мужчины, за которого я пойду замуж. Не знаю, как я собиралась это делать, ну, понятное дело, не с Артемом, но…
- Мне он ничего не даст.
- Да, - я ещё ниже опускаю голову. – Я понимаю. Я хотела забрать деньги, сделать себе поддельные документы и уехать куда-нибудь… В другой город.
- Переедем в другую страну?
Я вздрагиваю и поднимаю на него взгляд.
- Что?
- Я подумаю, что сделать с документами. Уедем в другую страну, - твердо произносит он. – Подальше от твоего чокнутого папаши. И будем жить, как свободные люди.
- В-вместе? – заикаясь, спрашиваю я.
- Как захочешь, - на губах Алекса играет улыбка.
Подавить вздох оказывается сложнее, чем я думала.
- Я совершенно не приспособлена к жизни, - признаюсь ему. – Что я буду делать? Писать картины? Прости, но надо быть более популярным художником, чтобы спокойно и с удовольствием жить, занимаясь только этим. А кто меня возьмет условным экономистом, если папа…
- Инесса, - усмехается Алекс, - ты не про то думаешь. Если ты сможешь сбежать от него, всё остальное само решится. Поверь мне.
- Но…
- Я более чем приспособлен к жизни, - шепчет он. – На двоих хватит. Всё будет хорошо, - он обнимает меня за плечи, привлекает к себе, и я утыкаюсь носом в его ключицу, пытаясь как-нибудь вдохнуть это привычное спокойствие, смешанное с ароматом дорогущих духов, таких неуместных в этом бедном, старом и таком жутком доме.
Возможно, эти слова надо воспринимать как обещание. Возможно, просто как попытку утешить рыдающую дурочку, чтобы она не натворила глупостей. Я не задаюсь сейчас этим вопросом, просто прижимаюсь к нему и, тихо всхлипывая, замираю.
Звенит мобильный телефон. Вздрагиваю, реагирую на внезапный звук, скольжу взглядом по руке Алекса, наблюдаю за тем, как он быстро вводит пароль, снимает блокировку с экрана, вздыхает, пробежавшись взглядом по тексту сообщения и отбрасывает мобильный в сторону.
- Мы со всем справимся, - шепчет он мне на ухо, но голос кажется уже далеко не таким бодрым, как несколько минут назад. – Даже не сомневайся. Твой отец не сможет сломать тебе жизнь. Даже если он очень того захочет. Клянусь.
- Если б это решалось так просто…
- Решим.
Мне хочется верить. Я крепче прижимаюсь к Алексу, жмурюсь, наслаждаясь теплом его тела и объятий, и тяжело вздыхаю, когда он совершает попытку встать.
- Пойдем поедим, что ли?
Поднимаюсь, иду за ним, позволяю усадить себя на стул и наблюдаю за тем, как Алекс быстро что-то готовит – варит картошку, запихивает мясо в духовку, добывает откуда-то из глубин шкафа старый чайник, набирает в него воды и ставит на огонь.
Я смотрю на это, как будто из другого мира, и внезапно осознаю: у меня ведь даже чайника такого, кажется, не было. Всю жизнь только щелкала по кнопочке электрического. В этом тоже есть своя прелесть, какой-то удивительный дух прошлого, и я словно попадаю в иной мир. Мир, где не всё решают деньги.
Конечно, это только иллюзия. Веселость Алекса тоже ненастоящая. Он смеется, улыбается мне, смотрит на меня с любовью и лаской, будто пытается таким образом доказать, что всё отлично, но я чувствую в каждом его движении некое напряжение.
- Что-то случилось? – спрашиваю я.
- Да так, - улыбается Алекс. – Дела. Придется завтра-послезавтра разбираться. Ничего критичного.
- А…
- И ничего противозаконного, - дополняет он, как будто зная, какой я сейчас могу озвучить вопрос. – Не переживай. Меня не убьют, не зарежут, не посадят в тюрьму. И нарушать закон я больше не намерен, даже если кому-то очень захочется меня к этому подтолкнуть.
Я ничего не говорю, хотя, кажется, понимаю, что именно за сообщение получил Алекс. Но мне не хочется одним своим предположением разбивать наше условное спокойствие.
И я молчу.
Возможно, совершая при этом грубую ошибку.