Глава девятнадцатая. Инесса
- Очень рад, - ухмыляется Алекс, - что вы способны по достоинству оценить мои путанные речи.
Я вижу, как вздрагивает отец, как будто в словах Вольного не двойное, а как минимум тройное дно. Алекс смотрит на моего папеньку так спокойно, как будто чувствует: этот раунд выиграл он. Конечно, мой отец поспешит ответить, но всё же, мне приятно хоть раз увидеть, как он кривится, осознавая свое поражение, и ничего не может с этим сделать.
Знаю, папа такого не прощает, но мне в эту секунду абсолютно наплевать на это. Никто не просил его влезать в мою жизнь и пытаться перекроить всё под себя. Мне никогда не хотелось быть врагом собственного отца, но, глядя на него, я понимаю, что другого варианта и нет. Рядом стоит безжизненная, вечно покорная мама, и я, вспоминая фотографии из её юности, осознаю: не хочу быть такой же, как она.
Папенька делает едва заметный жест, который может истолковать только мама, и она ступает ко мне и мягко произносит:
- Пойдем, хочу показать тебе кое-что.
Единственное осознанное желание сейчас – это схватиться за руку Алекса и сказать, что я никуда не пойду. Но я понимаю, что такое яростное сопротивление никому из нас сейчас не пойдет на пользу, потому якобы подчиняюсь.
Мама уверенно, изображая из себя хозяйку, ведет меня к другому столу, попутно улыбаясь каким-то женщинам, которых я знать не знаю. Останавливается только тогда, когда убеждается, что мы точно не услышим ни слова, произносимого отцом или Алексом, и я краем глаза наблюдаю за тем, как они общаются. Оба спокойны, но при этом видно, что воздух между ними разве что не искрит.
Что ж, отец, ты сам виноват. Никто не вынуждал тебя создавать тот самый Орион, используя схему, придуманную простым студентом.
- Ну, - спрашиваю маму, - что ты хотела мне показать?
- Инесса, - она поджимает губы. – Брось его.
- Кого? – делаю вид, что не поняла.
- Алекса своего. Брось его, доченька. Не к добру это. Твой отец его ненавидит, это невооруженным взглядом видно.
- Да? – невинно хлопаю ресницами. – Мне кажется, они ладят. Смотри, нормально же разговаривают, - киваю на отца и Алекса.
Они в самом деле продолжают беседу, и я даже издалека вижу улыбку, играющую на лице у Вольного. Понимаю, что папенька от этой беседы уж точно не в восторге, но не уходит по каким-то своим причинам. Может быть, угрожает, может, тоже уговаривает, чтобы Алекс оставил меня в покое. Но мне почему-то кажется, что отец умнее. Он в курсе, что переубедить всё равно не удастся, это только мама боится, что я вдруг немного разозлю её распрекрасного мужа.
У моей мамы в жизни только одна опора. У неё нет земли под ногами, крыши над головой, стен вокруг. Она не доверяет детям, подругам, родственникам. Игорь Канин – земной идеал. И если б папа вытащил её из какого-нибудь болота, так нет же! Приличная семья, хорошая компания…
- Он опасен, Инесса, - мама сжимает мою ладонь крепче, чем было бы приемлемо, и я высвобождаю пальцы, не желая чувствовать боль. – Послушай меня, пожалуйста. Я понимаю, о чем я говорю, солнышко. Он тебе не нужен.
Кривлю губы.
- Мама, ты с ума сошла.
- Нет, доченька, - шепчет она почти испуганно. – Это ты с ума сошла. Зачем он тебе? Неужели у нас такая плохая семья, что тебе обязательно надо от неё отделиться?
У нас ужасная семья, и мне хочется сказать об этом маме в лицо, но я молчу, сдерживаюсь пока что, хотя сама до конца не понимаю, зачем. Она же дрожит, всматриваясь в мое лицо, и явно пытается понять, всерьез ли я готова идти против отца.
- Инесса, - мама сжимает мою руку ещё крепче, словно желает оставить там синяк, - послушай, не повторяй моих ошибок. Он тебе не нужен. Это не тот мужчина, который принесет тебе покой и счастье. Твой отец был таким же. Так же глаза горели… Я поверила в это, а потом позволила просто пустить себе под ноги. Инессочка, рядом с такими мужчинами, - она подступает ко мне поближе и шепчет на ухо, - рядом с такими мужчинами мало какая женщина может продолжать блистать, как звезда. У меня и образование было, и карьерные перспективы, а всё погасло. Я ничтожество на фоне твоего отца. Ты уверена, что ради любви хочешь стать такой же безликой и беспомощной, как и я?
Смотрю на маму, и мне, если честно, становится не по себе. Она, кажется, в самом деле себя похоронила, даже считает это вполне нормальным. Дрожит, всматриваясь в мое лицо.
- А ты считаешь, что если я останусь при папе, мне лучше будет? – не выдержав, спрашиваю я.
Мама меняется в лице. Выпрямляется, наверное, поймав на себе взгляд супруга, и строго отвечает:
- Выбери себе парня попроще. Отец отдаст вам часть бизнеса, и ты сможешь влиять на своего возлюбленного. Твое мнение, доченька, будет иметь значение. Но если твой мужчина начнет строить новую империю, если он будет таким же жестким и уверенным в себе, как твой отец, если он будет достаточно умным… Ты всю жизнь проведешь на задворках его карьеры и будешь вымаливать, выпрашивать у него огрызки любви. Ты этого хочешь?!
Я смотрю на маму и поражаюсь: как с такой семьей вообще можно надеяться на что-то хорошее?
- Я хочу любить и быть любимой, - отрезаю я. – И я достаточно сильна, чтобы играть с Алексом на равных. Мне очень жаль, что ты так легко сломалась, но, как ни прискорбно, я не в тебя, мама. Я в отца.
Я жду возмущений и патетики, попыток доказать, что я на самом деле слишком высокого о себе мнения, но мама только ошеломленно моргает, а потом растерянно произносит:
- Но ты же девочка.
- А что? – удивляюсь я. – Это что-то меняет?
- Женщины более слабые, чем мужчины, - повторяет мама стандартную фразу отца. – И… Нам мало что можно доверить на самом деле… наше дело быть дома, рожать детей, и ни один сильный мужчина…
- Ни один действительно сильный мужчина, - отрубаю я, - никогда в жизни не будет унижать и причинять вред своей любимой. И никогда не попытается смешать её с грязью только для того, чтобы таким образом удовлетворить собственные амбиции. Ты говоришь глупости, мама, когда ставишь Алекса на один уровень с моим отцом. У него, к счастью, хватает мозгов, чтобы не витать в дурацких мечтах и иллюзиях относительно силы моего духа.
Мама стремительно бледнеет, но наконец-то, поддавшись, отпускает мою руку. Мне кажется, я её достаточно серьезно обидела, но задумываться об этом не хочется, а корить себя – тем более.
Это смешно.
Я бы с удовольствием подошла обратно к Алексу, но он всё ещё разговаривает с моим отцом. Разговор со стороны кажется почти спокойным, но я не питаю иллюзий по этому поводу. Просто рассматриваю их издалека, пытаясь понять, что же такого похожего нашла в них мама.
Что ж, как ни прискорбно, в чем-то она была права.
Когда-то Алекс, выбирая референсы для своего Вольного, вдохновлялся, очевидно, и Игорем Каниным. Я вижу знакомую, пятилетней давности усмешку, холодный взгляд и похоже вскинутую голову в ответ на какую-то неприятную ему фразу. Очевидно, прекрасно зная, как это раздражает моего отца, Алекс даже принимает зеркальную позу и каждым своим жестом или словами напоминает Канину о том, насколько хорошо его знает.
Нарочно провоцирует.
В чем-то мама действительно попала в точку. Я рассматриваю отца, Алекса, пытаюсь уловить какие-то отрывки из разговора и прихожу к выводу, что Алексу нравится дразнить, испытывать терпение своего бывшего руководителя. В этой ситуации правильным было бы просто спрятаться, не привлекать к себе дополнительное внимание, но Вольный на это не способен. Это было бы слишком много – просить от него абсолютного подчинения, пусть даже временного и фальшивого, существующего только в качестве маски, используемой, чтобы обезопасить себя.
- Инессочка, - слышу я змеиный ласковый голосок Ланы. – Я вижу, твой отец и твой жених поладили? Он у тебя потрясающе красивый!
- Кто, - ухмыляюсь я, - папа?
Лана закатывает глаза и отвечает звонким смехом. Мой отец, несомненно, привлекательный мужчина, да и я уверена, что кроме мамы, иногда утомляющей своей серостью, у него было предостаточно других женщин, но он не склонен к публичным изменам. Лане, разумеется, не на что рассчитывать. К тому же, она всё же надеется удачно выйти замуж, а не стать любовницей.
Положение и возраст пока не те, вот и порывы совершенно другие.
Я понимаю, что Лана была бы более идеальной дочерью для моего отца, если ещё забыть о нескольких её случайных связях, которые потом довольно громко прогремели на все наше общество. Почему? Она покорялась бы и легко выскочила б замуж за тот денежный мешок, на который папенька указал пальцем. Её собственный отец далек от моего и по уровню доходов, и по властности, вот дочь и выросла такой избалованной и, скажу прямо, излишне самоуверенной, но это напускное.
Рядом с правильным мужчиной была б как шелковая.
Но ко мне это неприменимо. Я не верю в существование того самого "правильного", который должен сыграть определяющую роль в моей жизни. Быть любимой и любить при этом – конечно, я не против, но полностью доверять судьбу кому-то…
В какой-то мене я даже жалею, что перекладываю всю ответственность на Алекса, а сама только пытаюсь найти достаточно силы духа, чтобы противостоять собственному отцу полноценно.
Но я всё ещё ловлю себя на мысли, что папа допускает ужасную ошибку, когда пытается вырастить наследника из Миро. Мы бы с ним поладили куда лучше.
- Ну, отец у тебя тоже хорош, - выдергивает меня из размышлений Лана, - но не прикидывайся невинным цветком, ты же понимаешь, о ком я. О твоем женихе. Мужик… Глаз не отвести, - она усмехается. – Ну вот серьезно, Инка!
Терпеть не могу, когда моё имя сокращают или перевирают, но на этот раз реагирую только равнодушным пожатием плеч.
- Да, Алекс – привлекательный мужчина.
- Наверное, - шепчет Лана, - в постели просто бог! Да? Или, - в её голосе звучат издевательские нотки, - ты так и не… Только не говори мне, Инка, что ты до сих пор ходишь в монашках!
Я поворачиваюсь к ней и отвечаю презрительным взглядом, которым окидываю её с ног до головы.
- Нет, - отвечаю наконец-то. – В монашках я не хожу. Я ждала не свадьбы, Лана, а достойного мужчину. И, да. В постели он просто бог.
Лана дергается, очевидно, не ожидав от меня подобных откровений, и тут же меняет тему:
- А Артемка опять пришел. Просил найти тебя и попросить выйти на улицу. Поговорить наедине хочет. Просил передать, что готов на коленях ползать. Пойдешь?
Закатываю глаза.
- Меня мало интересует ползающий на коленях Кразин, вот правда.
- Ну не будь ты к нему такой жестокой, - толкает меня локтем Лана. – В самом деле, чего ты! Хоть выслушай его! Может, он просто извиниться хочет.
- Я не священник, чтобы отпускать ему грехи.
- Боже, да подумаешь, изменил! – возмущается Лана. – Это совсем не какая-нибудь непростительная фигня, честное слово. Какая разница, кто кого…
Я поворачиваюсь к ней, окидываю оценивающим взглядом, должно быть, полноценно выражающим всё мое презрение по отношению к Лане, и наконец-то достаточно спокойно произношу:
- Никакой. Но я скоро выхожу замуж за любимого мужчину. Какова логика в том, чтобы перед этим почтить своим прощением того, кто мне совершенно неинтересен?
- Ну, не знаю, - Лана хмурится. – Но выйти-то хоть к нему можно? Твой Алекс всё равно, кажется, слишком увлечен разговором с твоим отцом!
Тут она права. Они говорят всё так же подчеркнуто спокойно, но созерцать их разговор мне несколько непривычно. Не могу избавиться от ощущения, что наблюдаю за тем, как два гроссмейстера примеряются друг к другу, совершая первые шаги и переставляя пешки на шахматном поле. Кто нанесет первый удар, кто попытается атаковать? Где тот самый король, слабое место, которому можно поставить шах и мат? У Алекса на первый взгляд полно слабостей, у моего отца – сплошные сильные стороны, но я уверена, что в том разговоре всё далеко не так однозначно.
Должны быть у Вольного козыри. Если б вероятность победы была б нулевая, он просто не вмешивался бы в наши семейные дела, не так ли?
- Ладно, - я понимаю, что просто наблюдать за пикировкой отца и Алекса слишком волнительно, я только придумаю себе очередной повод для беспокойства. – Пойдем, покажешь мне, где там Кразин и что такого важного он хочет мне сообщить, что даже готов на коленях ползать.
- Ну слава богу! – восклицает Лана. – У тебя проснулся здравый смысл, подруга!
- Просто хочу послать его самолично.
Я понимаю, что моему обществу Кразин кажется надежнее. Глуповатый золотой мальчик, который будет делать то, что прикажет мой отец, и только радостно получать от него карманные деньги, чтобы побегать по клубам.
Артему, уверена, даже мозгов не хватит сыграть роль прилежного мужа. Рано или поздно он вляпается в какой-нибудь скандал, и все газеты будут трубить, что муж Инессы Каниной, наследницы огромной империи своего отца, ходит налево или, ещё чего, принимает наркотики. Но папа не думает на перспективу.
Он хочет знать, что мой супруг никогда не швырнет на стол папку с документами и не заявит, что он знает три точки и одну простейшую схему, которая поставит на колени всё, что принадлежит Канину. А Алекс, уверена, может это сделать.
Идеального в мире ничего не существует. Даже в схемах моего отца, уверена, есть недостатки и промашки, достаточно только присмотреться, и Алекс их обнаружит, если дать ему доступ. Вот только возможности всё просматривать нет ни у меня, ни у Миро, что там уж говорить о моем женихе, которого семейство отказывается принимать?
…Мы с Ланой выскальзываем из основного зала. Разряженный слуга открывает дверь, склоняясь в глубоком поклоне, а следом за дверью открывает и рот, надеясь задать какой-то невероятно важный вопрос, который с какой-то радости пришел ему в голову, но я жестом велю ему умолкнуть.
Не до разговоров сейчас.
Лана выбирает центральный коридор и направляется к выходу. Кразин вполне мог бы зайти в дом и даже упросить моих родителей выделить ему для разговора какую-нибудь комнату получше, но почему-то предпочитает дождаться меня снаружи.
Что-то задумал?
Напоминаю себе о том, что тут везде охрана, а Артем не способен ни на что более страшное, чем поцеловать девушку против её воли, потому смело выхожу на улицу. Лана топчется немного в дверном проеме, машет мне рукой и спешит скрыться внутри, явно не собираясь присутствовать при этом разговоре.
Я вдыхаю теплый весенне-летний воздух, наслаждаюсь тем, как ветер касается моего лица, освежая и позволяя позабыть обо всем дурном, обо всем том скоплении негатива, который собой представляет праздничный зал, и наконец-то нахожу Кразина взглядом.
Он топчется чуть поодаль, у небольшой декоративной ели, которые отец натыкал где только мог, называя это ландшафтным дизайном, оглядывается в поисках меня. Охранник стоит ровно в метре от Артема, скрестив руки на груди, и на мое приближение реагирует предупреждением:
- Инесса Игоревна, возможно, вы не захотите участвовать в этом разговоре? Я уже предупреждал вашего жениха, что это дурная жениха.
- Бывшего жениха, - поправляю я охранника. – А в чем дело?
Мужчина делает полшага в сторону, и я понимаю, почему Артем всё же не совершил попытку зайти внутрь и осчастливить моих родителей своими попытками вернуть мое расположение.
Человек, который стоит у елки, совершенно точно не подходит для нашего высокого общества. Только не так как Алекс – тот чуть более дикий, хоть и умеет проявлять чудеса дипломатии, возможно, при нашей встрече был одет не так, но… Представитель интеллигенции, на лбу написано, как сказала бы моя мама, не зная, о ком идет речь. Красивый, ухоженный, следящий за собой, насколько это возможно, учитывая то, насколько его жизнь полна контрастов.
Спутник Кразина совсем не такой. Он, как мне кажется, уже совсем не молод. Я дала бы мужчине, наверное, лет шестьдесят, если не больше. Он невысок, но ещё больше горбится и втягивает голову в плечи. Одежда вроде бы чистая, но старая и поношенная…
Простой работяга, да?
Но я и таковым назвать его не могу. У меня никогда не вызывали отвращения нормальные, обычные люди. Натруженные руки, сгорбленная спина, усталость, обветренное лицо…
Это всё легко игнорировать. В какой-то мере даже возникает уважение, ведь кто-то должен выполнять ту работу, за которую никогда б не взялся ни один из мужчин, сейчас свободно болтающих внутри, в зале, и дожидающихся презентации.
Им проще нанять кого-то, но ведь надо, чтобы было кого нанимать.
Но в этом мужчине есть что-то отвратительное, заставляющее меня вздрогнуть. Я всматриваюсь в его осунувшиеся черты и едва сдерживаюсь, чтобы не попятиться. Руки трясутся, губы тоже. Он небрежно выбрит, а лицо – даже при свете фонаря это отлично видно, - какое-то серое и будто пятнами пошло.
И запах, пусть и не сильный, но присутствующий. Запах дешевого алкоголя, той самой паленки, которую литрами поглощают пьяницы.
- Здравствуй, Инесса, - коротко приветствует меня Кразин.
- Это кто? - мрачно интересуюсь я. – Букет, который ты решил преподнести мне в честь извинений? Извини, но меня не интересует твое щедрое предложение.
- Я понимаю, что я совершил ошибку, - тянет Артем. – И понимаю, что ты сильно на меня обижена…
- Мне уже давно на тебя наплевать.
- Пусть. Но твой женишок… Он тоже тебе лжет.
Кразин считает, что сейчас сделает огромное открытие, если расскажет, что Алекс не совсем тот, за кого себя выдает?
Я видела больше, чем, казалось, должна была.
Вряд ли меня что-то удивит.
- Мы с Алексом сами разберемся. Мы любим друг друга, и мне достаточно известно, чтобы очередная твоя глупость меня не удивила и не разочаровала.
- Инесса, - вздыхает Артем. – Я помочь хочу.
- Помоги себе, Кразин. Вот серьезно.
Я собираюсь развернуться и уйти, но он почти отчаянно восклицает:
- Погоди!
А потом толкает в плечо мужчину, которого с собой привел.
- Говори давай!
Тот поднимает на меня свой мутный, не до конца ясный взгляд, открывает рот, демонстрируя гнилые зубы, и скорее не произносит, а выплевывает:
- Алекс!.. Шурик он! Шурик Волько! Сын мой!
Мужчина сжимает правую руку в кулак и сотрясает им в воздухе, как будто пытается угрожать своему сыну, скрывающемуся где-то внутри чрезмерно богатого дома.
- Брехло паршивое! Козел драный, - продолжает сыпать откровениями мужчина. – Девочкам головы дурить он всегда горазд! А как родителям помочь, так в кусты…
Я сглатываю.
- Артем, - холодно произношу я, - я знаю, что Алекс не из лучшей на свете семьи. Чем ты хотел меня удивить? Тем, что привел его отца?
Собираюсь уйти, чтобы не услышать чего-то нового, но Волько-старший хватает меня за руку, тянет на себя и выдыхает почти в лицо:
- Красоточка, да! Вот что у этого стервеца всегда получалось, так это девок в постель затаскивать. Хорош, чертяка! Моя баба, прости господи, страшная, да и меня заела, и дети все… Тьху! – он презрительно кривится, и гримаса выглядит воистину пугающе. – Глянуть гадко. Тупые, мерзкие личинки! А Алексу не Бог, а черт его морду дал, вот он ею и торгует! Небось, на трассе где подобрала, да? Да у него ни гроша за душой нет, дурочка! Иначе я б уж свое взял! Взял бы! – мне кажется, его грязные пальцы оставляют следы на моей коже. – Взял бы! А, моя паршивая кровь, - мужчина медлительно улыбается. – Мой, поганец, в папку сын пошел… Я тоже в молодости… Хоть куда…
Я пытаюсь высвободить руку из его хватки, но мужчина держит очень крепко. От него несет перегаром, и мне, если честно, до такой степени противно, что в какую-то секунду я готова согласиться: мы с Алексом никогда не сможем быть парой. Не с такой родней, которая у него…
Но я не успеваю отмести в сторону дурные мысли. Дверь дома распахивается настежь, я оборачиваюсь и с ужасом вижу своего отца.
А следом за ним – Алекса, тоже вышедшего на порог.