Глава двадцать первая. Инесса
Я вижу Лану и Алекса ещё из окна. Дражайшая подружка, сверкающая, как начищенная монета, льнет к его плечу, воркует, тянется губами к его щеке. Алекс больше похож на каменное изваяние. Ни намека на взаимность. Конечно, мне бы ревновать, но я чувствую только странную досаду: что ж мне так не везет с якобы подругами?
Лана рядом с Алексом смотрится вульгарно и дико. Возможно, во мне говорит только ревность, но отчего-то противно смотреть на то, как девушка то и дело встряхивает головой, выпячивает грудь, делает то полшага вперед, то полшага назад, кокетничает, растягивая подобные алому пятну из-за чрезмерного количества помады губы, облизывает их, нисколечко не беспокоясь, что эту помаду съест. Ведь её там столько, что можно накормить голодающее семейство с тремя детьми. Экологическая косметика от Ланы.
У неё даже прозвище есть, Эколана. И теперь эта Эколана соблазняет моего жениха, улыбается ему, кажется, могла бы – прямо в кустах попыталась бы раздеть.
Ускоряю шаг, убеждая себя не злиться. Публичный скандал нам ни к чему, а если отец схватится за это, как за аргумент, что Алекс мне неверен, то не видать мне побега, как своих ушей. Я убеждаю себя в том, что даже ревновать не имею права, но…
Дверь передо мной открывает охранник, вовремя заметивший мое приближение, и я замираю на пороге как раз в тот момент, когда Алекс, отодвинув от себя явно раздражающую его Эколану – я мысленно хихикаю, в который раз называя её так, - искренне произносит:
- Почему Инесса? Потому что я её люблю.
- Что ты сказал?
Эколана отступает на полшага, на шаг, на два, оборачивается и смотрит на меня. Алекс тоже поднимает на меня взгляд, и я понимаю, что выдохнула это вслух, хотя что удивительного в том, что мой же жених говорит о любви ко мне?
Медленно спускаюсь по ступенькам вниз. Эколана вздрагивает, поймав на себе мой тяжелый взгляд, и начинает блеять:
- Инессочка, мы тут с твоим женихом разговаривали…
- Я заметила, - киваю я, - как вы разговаривали. Но тебе, Лана, лучше будет покинуть этот вечер.
- Но…
- Мероприятие закончилось. Осталась только неформальная часть, - холодно произношу, обращаясь к Лане. – Так что ты никого не обидишь своим внезапным уходом.
- Инессочка…
- Алексей, - поворачиваюсь к охраннику, который все ещё топчется у двери. – Алексей, будь добр, проводи Лану? Она, кажется, боится заблудиться. И… - я кусаю губы, не зная, стоит ли говорить это, но решаюсь, - пожалуйста, открой ворота. Мы с Алексом тоже уезжаем.
- Будет сделано, Инесса Игоревна, - кивает Алексей, позволяя себе излишне мягкую, как для охранника, улыбку. Он работает на моего отца от силы полгода, как, впрочем, и большинство штата, серьезно обновленного, и все ещё готов повестись на любой знак внимания от привлекательной девушки. Я в его голосе вхожу в это число, но всё же, Алексей не дурак и прекрасно понимает, что хозяйская дочка – это такой зверь, от которого надо держаться подальше.
Однако, когда я поворачиваюсь к Вольному и смотрю ему в глаза, всё это теряет любое значение. И Алексей, убеждающий Лану всё-таки покинуть территорию, раз уж хозяйка так велела, и то, что, возможно, сейчас кто-то из гостей выйдет на улицу и помешает нам – это было бы очень логично, к слову. Официальная часть действительно закончилась, отцу больше не о чем разговаривать с большинством присутствующих. На вторую часть мероприятия обычно остаются только те, кто готов участвовать в представленном проекте.
В синем взгляде Алекса утонуть можно, запросто. Я вспоминаю, как у меня при первой встрече подкашивались ноги, и, что же, сейчас точно так же, дыхание перехватывает, голова кружится, а все разумные мысли вылетают напрочь, ускользают прочь, как будто их и не было никогда в этой голове. Вольный способен свести с ума любую девушку, я не исключение, но всё же, смотрю на него, всматриваюсь в эту безумную синеву взгляда и ловлю себя на страшном предположении: вдруг это взаимно? Может, не только он вскружил мне голову?..
Раз такое говорит?
Никто и никогда не признавался мне в любви. Артемка с его восьмидесяти шестью розами, парень, с которым я встречалась, чтобы позлить отца, где-то на первом курсе университета, но оборвала все, стоило только понять, что не готова зайти дальше глупой мести папеньке…
Что ж. Даже мои родители не говорили мне о любви уже лет с пятнадцать, наверное. У них все Миро, наследство, деньги, семейная честь, как будто мы на лет двадцать провалились в прошлое.
Я подхожу к Алексу вплотную, касаюсь его руки, и он сжимает мои пальцы. Его ладонь горячая, обжигает, как будто кипятком, и я вздрагиваю, чувствуя, что сейчас просто провалюсь в его объятия, утону в них, не думая ни о чем больше. Зачем думать? Можно просто плыть по течению и позволить себе на одну простую клятву больше.
- Что ты сказал? – повторяю вопрос я полушепотом, боясь, что сейчас будет опровержение, а Алекс заявит, что глупости всё это ужасные, как я только могла поверить? Он же для Ланы это сказал, чтобы отстала, чтобы подозрений лишних не вызвать…
- Что я тебя люблю.
- И это?..
- Правда.
Вздрагиваю.
Алекс обнимает меня за талию, осторожно, как будто я слишком хрупкая и он боится меня сломать, наклоняется так, что мы соприкасаемся лбами, и едва заметно улыбается.
- Я тебя люблю, - повторяет он увереннее, и я обвиваю его шею руками, позабыв даже о том, где сейчас нахожусь, и целую в губы, хотя должна помнить о том, что папенька не дремлет и нам уехать бы отсюда подальше.
Объятия Алекса кажутся непривычно горячими, и я льну к нему всем телом, надеясь на то, что смогу согреться хотя бы так, позабыть о тех ядовитых словах, которыми мой отец пытался посеять в моем сознании какие-либо сомнения.
- Пойдем, - Алекс наконец-то выпускает меня из объятий и едва заметно, мягко так, очень нежно улыбается. – Чем скорее уедем отсюда, тем лучше.
Согласно киваю. Он совершенно прав. Лучше уехать отсюда до того, как отец вспомнил о моем существовании и вновь захотел каким-либо образом нам помешать. Не хочется стать жертвой его очередных требований, к тому же, я отлично помню: то локальное перемирие между Алексом и моим папенькой ничего не значит.
…Мы быстрым шагом преодолеваем расстояние до машины, и Алекс распахивает передо мной дверцу со стороны пассажирского сидения. Сажусь, пристегиваюсь и, пока наблюдаю, как Вольный обходит авто, занимает место водителя и заводит машину, наконец-то отчетливо осознаю, что хочу не просто сбежать из отцовской империи, а быть рядом с этим мужчиной.
- Это авто тоже твоих друзей? – спрашиваю, нарушая тишину, но не потому, что она становится неловкой, а потому, что хочу услышать мягкий, бархатистый голос Алекса, привычно обволакивающий и успокаивающий меня.
- Олега и Стаси? Нет, - качает головой он. – Не могу ж я постоянно их дергать.
Где взял эту машину, Алекс не говорит. Я предпочитаю не уточнять, ловлю себя на мысли, что это, собственно говоря, никакого значения и не имеет. Вместо того, чтобы копаться в этом, просто спокойно интересуюсь:
- А как вы познакомились?
- С кем, с Лавровыми? – усмехается Алекс. – Год назад…
- Я спрашивала не как давно, а как именно.
Он кривится.
- Ты уверена, что оно тебе вообще надо?
- Вполне, - произношу твердо. – Я ничего о тебе не знаю. И о твоих друзьях, о том, какая вас связывает история, тоже. Может быть, я ревную? Станислава очень красивая, между прочим.
- Знаю, - легко кивает Алекс, как будто это вполне нормально – хвалить внешность другой женщины. – Но она мне как сестра, так что можешь не переживать. Стася, даром, что замужем и дочку родила, во многом наивный ребенок. И если тебе интересно, как мы познакомились, то я по заказу Олега играл с её отцом в карты.
Мрачнею.
- И как?
- Он проиграл весь свой бизнес, - закатывает глаза Алекс. – Я получил немного денег и машину, а ещё натолкнулся в том доме-поместье на его дочь, на Стасю, то есть. У неё мама серьезно болела, должны были оперировать за границей, Олег даже денег дал на операцию. Ну, - он усмехается и увеличивает скорость, - а я отдал машину. Мне тот танк негде ставить было, а ей помогло. Потом как-то созванивались пару раз, из аэропорта её с матерью забирал, ещё что-то. Хорошая девочка, хотя, если честно, местами её упрямство меня поражало.
- Но она тебе нравилась?
Избавиться от ревнивых ноток в голосе не удается. Алекс, кажется, верно истолковывает мой сердитый тон, потому что весело смеется. Судя по виду, он вообще не понимает, как помощь какой-нибудь посторонней девушке может вызвать у меня раздражение или гнев. Действительно! С чего б то я злилась!
- Как человек.
- Вот как. Так бывает?
- Бывает, - хмыкает Алекс. – Я тебе больше скажу, и дружба между мужчиной и женщиной бывает. И, если тебя интересует этот вопрос, нет, я с нею не спал. И не целовался. И не испытывал к ней интереса, как к объекту противоположного пола.
Наверное, я краснею, потому что Алексу внезапно становится весело. Он хмыкает, глядя на меня, и добавляет:
- Я отношусь и всегда относился к Стасе, как к сестре. К их с Олегом ребенку – как к племяннице. Ну, или как к крестной. Ничего криминального, клянусь. Это не та женщина, с которой я смог бы провести жизнь, а случайные связи её бы только обидели.
Мне хочется спросить, кем он меня считает, но вместо этого я только интересуюсь:
- А с какой бы смог?
Алекс щурится. Он почти не смотрит на странно опустевшую дорогу и едет медленно, хотя из элитного поселка до города не так уж и мало ехать. Уже довольно темно, и приходится всматриваться в черноту за окном автомобиля. Свет фар изредка выхватывает какие-то случайные силуэты, но я не обращаю на них внимания, чувствуя, что эта дорога, какой бы длинной она ни была, предназначена именно для разговора. Возможно, достаточно тяжелого и неприятного, но когда-то он должен был состояться. Мы слишком мало знаем друг о друге, чтобы просто так бросаться в омут с головой.
Мне хочется понять чуть больше. Не хочется быть просто на задворках, ждать, пока Алекс примет решение впустить чуть дальше, рассказать чуть больше.
Хотя, я понимаю теперь, что разговоры мало что решают. В конце концов, я знала, что его отец не лучший из людей, а всё равно была шокирована…
- С тобой бы смог, - вырывает он вдруг меня из раздумий. Я удивленно вскидываю голову и понимаю, что Алекс говорит вполне серьезно. – Думаю, и смогу.
- А почему?..
- Я же говорил тебе, Инесса. Тебя невозможно просчитать. В мире огромное количество предсказуемых женщин…
- И Станислава?
- И она тоже, - медленно склоняет голову в согласном кивке Алекс. – Возможно, не настолько сильно, как другие, но у меня всё равно всегда отлично получалось определить, какую следующую глупость она совершит или куда влезет. Её муж такими сверхспособностями не обладает.
- Надо же, - улыбаюсь я. – И ты помогал?
- Да.
- Прямо как супергерой.
- Ну, скажешь тоже. Ангел-хранитель… Это не важно, Инесса. Она просто друг, не более того. Просто хорошая девушка. Ты другая.
Я смотрю в зеркало заднего вида.
Вместо какой-то другой, вижу просто замученную-себя. Круги под глазами, которых не видно только потому, что на лицо нанесена косметика, ресницы, тяжелые от туши, мягкий оттенок помады. Чувствую себя куклой, которую разрисовали и отправили на выставку, и от этого мне ещё смешнее. Хочется расцарапать себе лицо, содрать эту жуткую маску…
Решаюсь ли я?
Нет, конечно же. Вместо этого добываю из сумочки салфетки и осторожно снимаю часть макияжа, стираю помаду с губ, чтобы выглядеть чуточку естественнее. Избавляюсь от остатков этой… этой ретуши для фотографий, всего искусственного, что на меня навешано. Выдергиваю шпильки из волос, игнорируя то, что они сверкают настоящими драгоценными камнями, раздраженно запихиваю в сумочку.
На самом дне чудом нахожу крохотную бутылочку средства для снятия макияжа. У Алекса в машине стоит бутылка воды, и я, наплевав на то, что могу намочить платье, быстро смываю тушь и мокрой салфеткой убираю остатки средства.
Теперь, без макияжа, чувствую себя в десятки раз лучше. По крайней мере, дышать мне становится легче. Волосы свободно спадают на плечи, и я больше не чувствую ту давящую головную боль. Закрываю глаза на несколько секунд, успокаиваюсь и уже серьезно спрашиваю:
- Почему другая-то?
- Да черт тебя знает. Вот зачем ты только что решила, что тебе срочно надо снять макияж? Чем мешал?
- Голова болела.
- От туши?
Я поворачиваюсь к Алексу, чтобы обвинить его в том, что он слишком многого от меня хочет, придирается по мелочам, точно как мой папенька, и обнаруживаю – он просто смеется. Легко так, искренне.
- Не сердись! – выдыхает, когда замечает мой полный обиды и непонимания взгляд. – Инесса, конечно же, ты в праве снимать макияж, когда тебе этого захочется, просто… Просто ты невероятная женщина.
- Я не женщина, - пытаюсь ответить сердито, но уже спустя несколько секунд хохочу вместе с ним.
- А спрашиваешь, почему ты. К тебе невозможно быть равнодушным, - выдыхает он так искренне, что мне аж не по себе становится. – А ненавидеть тебя, Инесса, я не способен… Твой отец, всё же, слеп и глуп. Если б он был чуточку мудрее, то…
Алекс умолкает внезапно. Я удивленно вскидываю голову, пытаясь понять, что было тому причиной. Может, побоялся договорить, чтобы не обидеть или ещё что-то в этом духе? Но внезапно осознаю, что нет. Дело не в том.
Чернота за окном сгущается, как будто тучи закрыли луну и последние звезды. Алекс изо всех сил вжимает педаль газа в пол, и машина срывается с места. Я вскрикиваю, скорее даже от недоумения, чем от страха, потому что не понимаю, что происходит, но Алекс гасит фары и летит сквозь черноту.
- Ты с ума сошел! – кричу я. – Включи… Мы врежемся во что-то! Алекс, включи!
Он ничего не отвечает. Только подается вперед, в темноте всё больше напоминающий безумца, и летит сквозь ночь.
А после сквозь рев мотора я слышу странный сухой треск, оборачиваюсь и вижу, как короткие вспышки разрывают темноту.
Даже спрашивать не надо, что это, и так понимаю.
Выстрелы.
Погода за окном стремительно портится. Гремит, и молния на секунду выхватывает из полумрака наших преследователей, тоже отрубивших фары – черт знает почему. Я впиваюсь ногтями в ладони, едва сдерживая желание закричать, кусаю губы, когда Алекс на полной скорости сворачивает в сторону и летит по какой-то грунтовой дороге.
- Ты знаешь…
- Вычислю, - зло бросает он, даже не дослушав мой вопрос. Поворачивает ещё раз, и автомобиль несется вперед, подскакивая на кочках. Мне кажется, что мы вот-вот врежемся в дерево, столкнемся с чем-то, но Алекс умудряется огибать все препятствия. Автомобиль вновь вылетает на трассу, уже оживленную, и Вольный наконец-то включает фары. Мир вокруг взрывается невероятно ярким светом, и я невольно жмурюсь, не знаю даже, от того, что глаза так режет, или от страха, от которого всё внутри буквально сжимается.
Выстрелов больше не слышно, но Вольный упрямо летит вперед, нарушая все мыслимые и немыслимые правила. Сбавляет скорость, только когда мы наконец-то оказываемся на территории города, и я по времени понимаю, что мы сделали огромный крючок.
- Алекс, - испуганно спрашиваю его, когда машина тормозит у светофора, и Алекс отбивает барабанную дробь пальцами по обшивке руля, - что это было?
- Попытка подстрелить автомобиль, - холодно отвечает Вольный.
- Но… - я запинаюсь. – Ты думаешь… Кто?
Мне очень не хочется думать на отца. Он мог бы решиться на такое, но ведь я была внутри. Он настолько сильно печется о чести Каниных, что готов пожертвовать собственной дочерью?
Я много раз в мыслях называла его чудовищем, но сейчас не готова признавать, что мой отец действительно таковым является. Мне гораздо легче полагать, что он просто временно смирился и придумывает какой-то план переубеждения.
Бескровный.
Чтобы никто не пострадал настолько сильно…
Как мог сейчас.
- Возможно, я знаю, кто это сделал, - отвечает Алекс. – Думаю, что знаю. И хочу кое-что проверить. Я отвезу тебя домой.
- Алекс…
- Боишься?
Я отрицательно качаю головой. Всё это кажется настолько нереальным, настолько противоестественным, что я даже не до конца осознаю, что нас могли убить. Да, сухой треск выстрелов всё ещё звенит в голове, но я продолжаю верить в то, что это была чья-то плохая шутка. Очень плохая, глупая шутка.
Но, тем не менее, мне совершенно не смешно.
- А если они повторят попытку?
- Я со всем разберусь, - отрезает Вольный. – Ни о чем не думай. Сейчас я отвезу тебя домой и разберусь… С подозреваемым.
- Алекс…
- Ни о чем не думай.
Умолкаю. Сейчас я чувствую себя с ним так, как с отцом, когда приходится противостоять каким-то другим, внешним проблемам, а не решать внутренние конфликты. Знаю, что Вольный не бросает слов на ветер, но вижу, как он нервничает. Пальцы его белеют, так он цепляется за руль, пока гонит машину по улицам ночной столицы.
До моего дома мы доезжаем быстрее, чем ожидалось. Я собираюсь выйти сама, но Алекс первым выскакивает из машины, открывает дверь, подает мне руку, помогая выбраться, а по факту буквально выдергивает из авто и быстро ведет к подъезду. Не сопротивляюсь, потому что понимаю: здесь от случайного выстрела мало что способно защитить.
В подъезде мне становится спокойнее. Мы добираемся до моего этажа, и я замираю у двери, а потом порывисто обнимаю Алекса и прижимаюсь к нему.
- Останься, - прошу. – Не надо ни во что вмешиваться, пожалуйста. Может, это было просто по ошибке?
- Я проверю, - почти рычит он, - насколько это была ошибка.
- Ты можешь пострадать.
- Выберусь, - отрезает Алекс. – Я всегда выбирался.
- Прошу тебя…
Он серьезно смотрит на меня, потом распахивает дверь и буквально заталкивает в квартиру. Нависает надо мной, словно собираясь поцеловать, и выдыхает прямо в губы:
- Выживу, Инесса. Я всегда выживаю. Я очень живучий.
- Но…
- Очень живучий, - повторяет он. – Не скучай. Вернусь скоро.
И вылетает из дома быстрее, чем я успеваю хотя бы его окликнуть.