Глава двадцать вторая. Алекс
Инесса остается там, за дверью, надеюсь – в безопасности. Я же выскакиваю наружу и вдыхаю холодный ночной воздух. Здесь, в дорогом районе, где на каждый метр приходится по десятку камер видеонаблюдения – по крайней мере, должно находиться, - только дурак попытается снова лезть. К тому же, я уверен, что стрельба по колесам там, на дороге, всего лишь способ припугнуть.
Кому надо меня пугать?
Я не знаю.
Осматриваю автомобиль, бегло, только чтобы определить, не повреждено ли что-то важное. Там, в гонке, трудно было определить, что происходит, а сейчас я действительно могу присмотреться повнимательнее, сделать какие-то умозаключения. Хоть понять, кто…
Нахожу только несколько царапин от пули. Наклоняюсь, провожу пальцем, растираю дорожную пыль, но, разумеется, над дорожкой надписи "тут был твой враг, и зовут его…" нет.
Занимаю водительское место, утыкаюсь лбом в руль и закрываю глаза. Пытаюсь успокоиться, хотя сделать это не настолько просто, как может показаться. Шумно выдыхаю воздух, надеясь, что сейчас отброшу в сторону весь тот бред, который крутится у меня в голове, и смогу разобраться, что же произошло.
Нифига. Это так не работает.
Просчитываю варианты.
Должники вроде Лантова? Нет. Дешевле отдать деньги, тем более, не я бегаю за ними, чтобы выбить долг.
МихМих?
В тюрьме.
Канин?
Я цепляюсь за этот вариант, но уверенно отбрасываю его в сторону. Он любит свою дочь. Должен любить! Не может Игорь Канин просто так бросить её на растерзание. Даже если он домашний тиран, то всё равно не настолько сумасшедший, чтобы погубить собственного ребенка. Я убеждаю себя в этом с удивительной легкостью, а потом натыкаюсь на ещё один вариант.
Ворон.
Он же знает, как работают мои мозги. Значит, вполне мог таким образом передать пламенный "привет" и дожидаться теперь, пока я отреагирую, выйду с ним на связь, соглашусь. Испугаюсь. Забегаю…
Нет. Он не того ждет. Он ждет согласия на сотрудничество, хочет, чтобы я руководствовался логикой, а не делал очередную глупость. Это, конечно, всё правильно, я вряд ли могу что-то противопоставить такому человеку, как Ворон. И он прекрасно понимает, что в подобной ситуации я окажусь у него под каблуком.
Даже дергаться не буду, если захочу, чтобы я и моя Инесса были живы.
Хотя этот путь, конечно, опасен.
Достаю визитку, нахожу то, что мне нужно – адрес. Я неплохо знаю столицу, но вспомнить, где это место, не могу, потому приходится воспользоваться навигатором. Еду почти вслепую, периодически закрывая глаза, и ориентируюсь на противный роботизированный голос, указывающий, куда свернуть и как ехать. Время течет сквозь пальцы, как песок, и мне в какую-то секунду кажется, что эти часы у меня в голове упрямо тикают, такой себе обратный отсчёт, не позволяющий расслабиться.
Приезжаю на нужное мне место достаточно быстро. Снаружи довольно темно, даже одинокий фонарь отказывается реагировать на движение и светиться. Машину оставляю чуть дальше ворот, подхожу к калитке и громко стучу.
Открывает охранник. Смотрит на меня, изучает взглядом, потом уточняет:
- Имя?
- Александр Вольский, - представляюсь я.
- Проходите.
Он отступает в сторону, пропуская меня внутрь, так спокойно и беспрекословно, словно там уже ждут. От этой мысли почему-то становится не по себе, и я ускоряю шаг, надеясь поскорее покончить со всем этим и вычеркнуть этот день из собственной памяти, каким бы печальным он в итоге не оказался. Глаза жжет, чувствую я себя, если честно, отвратно, а у двери чувствую, как волной накатывает усталость. Стучу скорее потому, что надо ж уже закончить начатое, раз пришел.
Звонок игнорирую не из вредности, а потому, что в темноте не способен его найти.
Жду минуту, две. Слышу, кажется, стук каблуков, значит, кто-то всё-таки должен прийти. Жду, пока меня спросит очередной охранник, кто я такой, но нет, такое впечатление, что в доме у Ворона вообще плевать хотели на безопасность.
Дверь распахивается настежь. На пороге застывает женщина, наверное, лет сорока, может, чуть старше. Красивая, но какая-то вся погасшая, уставшая. Она смотрит на меня и как будто загорается изнутри. Улыбается так радостно, что самому становится не по себе, и тянет ко мне свои тонкие белые руки, будто желает в чем-то убедиться.
- Сыночек, - выдыхает полушепотом. – Мой сыночек...
Я застываю, шокированный. Моя мамуля, будь она неладна, совершенно не похожа на эту женщину. Незнакомка высокая, стройная, даже слишком, и чем-то напоминает Инессу, возможно, светлыми волосами. В серых глазах плещется что-то сродни пугающему безумию, и я, глядя на неё, уже жалею, что вообще постучался в этот дом.
- Здравствуйте, - стараюсь говорить спокойно. – Мне нужно поговорить с Романом Вороновым. Я, наверное, ошибся…
- Рома? Рома мой муж, - незнакомка расплывается в ещё более широкой улыбке. – Ты так на него похож, мой мальчик. Как две капли воды. Я уж было подумала, не призрак ли стоит… Проходи! Проходи!
Она хватает меня за запястье и с силой, неожиданной для такой худощавой женщины, буквально затаскивает в дом.
- Можешь не разуваться, - сообщает она, всё так же пугающе улыбаясь. – Потом тут приберутся, - я замечаю, что женщина и сама в туфлях и совершенно не по-домашнему одета. – Проходи, сыночек…
- Простите, - кашлянув, пытаюсь объяснить что-то я, - вы меня с кем-то перепутали. Мы с вами незнакомы…
- Это пока что, - печально вздыхает меня. – Но ты не переживай. У нас ещё будет много времени… Как тебя зовут?
Я застываю.
- Вы меня за кого-то другого прини…
- Проходи, - у женщины лихорадочно блестят глаза. – Я тебя столько времени ждала. Ты уже таким взрослым стал, честное слово…
- Как я могу к вам обращаться?
Женщину этот вопрос, кажется, ставит в тупик. Она смотрит на меня, моргает, как будто не может понять, что видит перед собой, а потом выдыхает:
- Ну, мамой, конечно же!
- Простите, но…
Я не договариваю. Она вскрикивает, как раненная птица, а потом, тряхнув головой, моментально исправляется:
- Меня зовут Елизавета. Можешь называть меня так, если тебе будет легче, - и странно ведет плечом, будто пытается избавиться от чего-то. – Конечно, я слишком много хочу сразу и… А тебя как зовут?
- Александр, - представляюсь. – Алекс. Я к Ворону по делу…
- Потом, потом, - отмахивается она. – Пойдем. Чаю? Кофе? Вина? Или чего-нибудь покрепче?
- Извините, я не пью.
Она расплывается в улыбке. Втягивает носом едва ощутимый аромат дорогущих духов, которыми я всё ещё по привычке пользуюсь, когда надо выходить в общество, подобное тому, что собиралось сегодня на званом ужине у отца Инессы. Или уже вчера? Кажется, за полночь.
- И правильно, - вздыхает Елизавета. – Алкоголь разрушает. Рома тоже редко пьет. Разве что когда совсем плохо… Но меня и это не радует. Проходи, - она заводит меня, кажется, на кухню. – Так что, чай или кофе?
- Чай, - сдаюсь я, осознавая, что убедить женщину просто оставить меня в покое не получится. Краем глаза слежу за ней, подумав, что за этим внешним безумием может скрываться что угодно, но она ведет себя спокойно и естественно. Кажется, радуется чему-то, хотя я не до конца понимаю, чему.
Достает из шкафчика печенье, шоколад, конфеты, выкладывает всё это передо мной и крутится на кухне, как настоящая хозяйка, хотя я не сомневаюсь, что тут есть целый штат прислуги. Но уже поздно, и все спят, наверное. А она почему не…
- Рома сегодня припозднился, - поясняет Елизавета, очевидно, поняв, что может меня смутить. – Он обычно старается быть дома вовремя, но сегодня какая-то деловая встреча… Я не интересуюсь, а он и не уточняет детали, но я не могу уснуть, пока он не вернется. Переживаю. Без него у меня бессонница, с того самого момента, как… Как… - она всхлипывает, роняет чашку. – Мальчик мой… Прости… - тыльной стороной ладони она утирает слезы со своего лица. – Ты угощайся. Чувствуй себя как дома. Сейчас вернусь!
Она убегает, стуча каблуками по паркету, и оставляет меня наедине с горой сладостей и пролитым на стол чаем. Я провожаю взглядом её светлый силуэт и понимаю, что вот она, ещё одна женщина, которую не просчитаешь. Но на этот раз не непредсказуемая, а просто душевнобольная.
У Ворона сумасшедшая жена?
Эта мысль как будто бьется током. В какую-то секунду я даже готов искренне ему посочувствовать. Мне никогда не приходилось лично сталкиваться с подобным, но…
За кого она меня приняла? За своего сына?
И представилась при этом?
- Кариночка! – слышу я женский крик. – Кариночка, доченька, вставай! Вставай, ты должна познакомиться со своим братом!
Я вздрагиваю. Это всё больше походит на какое-то театральное представление, и быть его частью мне совершенно не хочется. Я бы ушел даже, но знаю, что должен дождаться Ворона.
От этого, в конце концов, зависит жизнь Инессы.
- Кариночка, ну быстрее же! – требует Елизавета. – Пожалуйста!
- Мама, тебе надо выпить лекарство, - слышу мрачный девичий голос, смутно знакомый. Карину Воронову я видел однажды, на благотворительном балу у Каниных. – Давай я сейчас принесу воды…
- Кариночка, - вздыхает Елизавета, - он настоящий, послушай меня. Ты только посмотри…
- Мамуль, - в её голосе звенит усталость, - мамуль, я всё равно его не увижу, правда. Дай я…
- Кариночка!
- Ладно, - Воронова-младшая сдается.
Слышу её шаги, и уже спустя секунду на пороге кухни появляется дочь Ворона. Растрепанная, сонная, завернутая в тоненький халат и совершенно не ожидавшая, кажется, увидеть живого человека здесь.
- О, - только и выдыхает она. – Так ты, оказывается, настоящий.
Елизавета усмехается.
- Кариночка, ну конечно же, настоящий. Ты же знаешь, что после лечения мне лучше. И если я говорю, что он пришел, это значит, что он пришел!
- Добрый вечер! – преувеличенно бодро протягивает мне руку Карина.
Я в ответ осторожно сжимаю хрупкую женскую ладонь и отмечаю, что девушка всё же потрясающе похожа на Ворона.
Она красива, спору нет, какой-то особенной, готической красотой. От матери унаследовала, очевидно, только бледную кожу и, возможно, хрупкость телосложения. Волосы девушки черны, как воронье крыло, глаза синие-синие, как у Ворона, да и чертами она похожа на него.
- Меня зовут Карина, - представляется девушка. – Мы, кажется, виделись с вами, да? Вы – Алекс?
- Да, - подтверждаю коротким кивком. – Я к вашему отцу.
- Да понятное дело, что не к маме… - девушка вздыхает. – Мамуля… - она прислушивается к чему-то. – Мамуля, там, кажется, папа приехал. Может быть, ты всё-таки пойдешь его встречать?
Елизавета вздрагивает и кивает. Прикасается к моему плечу, будто желая убедиться, что я не растворюсь в воздухе, а потом спешно уходит. Хлопает входная дверь, вспыхивает снаружи свет, обозначая, что Ворон и вправду приехал, но я всё ещё сижу, не зная толком, что мне делать. Это семейство – очень плохо просчитываемое, должен сказать, потому просто молча наблюдаю за тем, как Карина хватается за первую попавшуюся тряпку и вытирает пятно на столе.
- Мама больна, - вздыхает она через несколько секунд, когда понимает, что я не рискну ничего спрашивать.
- Она перепутала меня с вашим братом?
- Да нет никакого брата, - качает головой Карина. – Точнее… Я вроде как второй ребенок, - она замирает на секунду, как будто пытается вытянуть из своих воспоминаний какие-то акты. – Мама родила сына, но он умер. Какая-то врачебная ошибка, что ли… При родах ещё. Папа говорил, что у неё была сильная послеродовая депрессия, потом она отошла вроде. Меня родила вот, спустя лет пять или шесть, - Карине Вороновой на вид лет двадцать, и я понимаю, что по возрасту и вправду подхожу на роль того умершего мальчика. – Да и вроде всё нормально, но каждую весну срывы, и чем дальше, тем хуже. Папа уже и по врачам маму возил, но ничего. Класть её в дурку, сам понимаешь, - Карина легко перепрыгивает на "ты", - не вариант, да и что они могут? Просто залечат? Мама пьет успокоительные во время обострений, все такое. Но в последнее время она как будто ждет чего-то. Пару раз уже мне "брата" показывала, а на стуле пусто. Галлюцинации. Затишье вот было, и я испугалась, думала, опять мне пустоту продемонстрирует. А тут ты, - она улыбается. – Ты на папу моего похож, и по возрасту подходишь. Вот мама так и отреагировала. Ты не спорь с ней… Называет сыном – пусть будет, ладно? Тебе ж не сложно, правда?
- Да, хорошо, - соглашаюсь я.
Нормальной матери всё равно нет.
Но мне всё же как-то неловко. Я смотрю на Карину и, вздохнув, произношу:
- Простите, я не знал, что мой приход может кого-то спровоцировать. Но, - мрачнею, - мне нужно поговорить с вашим отцом.
- На "ты" можно, - улыбается Карина. – Папа сейчас зайдет. Маму только там успокоит. Плохо, что он задержался. Так чаю?
- Спасибо, не нужно.
Карина проходит мимо, но останавливается. Потом делает шаг назад, возвращаясь, останавливается чуть ближе ко мне и подается вперед, внимательно изучая взглядом. Я в какую-то секунду чувствую себя обыкновенным подопытным кроликом, но почему-то не решаюсь сдвинуться с места и позволяю Карине сделать какие-то свои выводы. Она хмыкает и выносит вердикт:
- Если б не понимала, что это невозможно, и вправду бы подумала, что ты мой брат. На папу похож, как две капли воды… Скоро с ума сойду, как мама, может, у нас это наследственное?
Карина резко отклоняется от меня, подмигивает весело, будто предлагает не обращать на её слова внимания, пододвигает ближе чашку с чаем, словно собирается продолжить славные деяния своей матери и напоить меня им всё-таки, а сама отступает.
- Папа! – кричит довольно громко, привлекая к себе внимание четы Вороновых, о чем-то тихо разговаривающей в прихожей. – Папа, там твой сын пришел с тобой пообщаться.
Слышу обрывки фраз – очевидно, Карина что-то растолковывает своему отцу, может, объясняет, почему вдруг вздумала назвать меня его сыном, - и всё ещё не схожу с места, хотя и чувствую себя, как будто в дурдоме.
Жду.
Даже делаю глоток чая, к слову, довольно вкусного.
Проходит минут пятнадцать, прежде чем Воронов всё-таки заходит на кухню. Смотрит на меня с некоторым подозрением, а потом медленно произносит:
- Пришел договориться о сотрудничестве?
- Не уверен, - сухо отвечаю я, - что можно договориться с человеком, люди которого чуть не подстрелили мою машину.
Ворон застывает на несколько секунд, удивленно скользит по мне взглядом. Отвечаю тем же и с досадой отмечаю, что Карина права. Внешне мы действительно сильно похожи. Гораздо больше, чем я, например, похож на своего дражайшего папеньку или на свою маменьку. Впрочем, мне не удалось узнать, как они выглядели до того, как начали настолько сильно пить. Возможно, я просто недооцениваю пагубное влияние водки.
- Ты обвиняешь меня в покушении на свою жизнь? – прямо спрашивает Ворон. – Уверен в том, что у меня был смысл так поступать? Я предлагал тебе сотрудничество. Мирное. И ты пока что не ответил ни отказом, ни согласием. Я ждал, - он выдерживает короткую паузу и задает вопрос: - Когда в тебя стреляли?
- Сегодня. Вчера уже, точнее, - исправляюсь, заметив настенные часы.
- Где?
- А вы не в курсе?
- Нет, - искренне говорит Ворон. – Я не в курсе.
- Дорога с поселка, где размещен дом Каниных, - сообщаю я.
Молчу немного, а потом всё же называю точные координаты. Я всегда хорошо запоминал числа, могу многое назвать и без навигатора. Ориентируюсь по улицам, по скорости и, кажется, довольно четко определяю, где произошло нападение. Ворон слушает внимательно, как будто что-то оценивает и просчитывает в своей голове, а потом спокойно произносит:
- Это были не мои люди.
Во мне вспыхивает ребяческое, совершенно глупое желание потребовать доказательств. Выпалить это короткое "почему я должен вам верить?", возможно, вцепиться в воротник дорогущего пиджака. Воронов смотрит на меня испытывающе, будто пронизывает взглядом насквозь, сканирует и явно ждет, когда я сорвусь, но вместо этого произношу:
- Больше некому. Мне никто не должен, да и я не привык очень активно спрашивать за долги. МихМих в тюрьме, если это всё-таки правда.
- Канин?
- Канин не стал бы стрелять по авто, в котором едет его собственная дочь. И приказ такой он бы вряд ли отдал. А женишок её – слишком мелкая сошка, чтобы на такое рискнуть.
Ворон хмурится.
- Ты недооцениваешь Канина. Если он понимает, что ты способен ему помешать… - Роман берет ещё одну чашку, наливает себе чаю, даже к конфетам тянется, но останавливается в последнюю секунду. Скользит пальцами по коробке, очерчивая край, вздрагивает, касаясь острого угла. – Я наводил справки, узнал, что ты когда-то работал с Каниным. Учился у него. Это так?
- Да, - подтверждаю я коротким кивком. – Я был его студентом и рассчитывал построить научную карьеру.
- Твои отношения с его дочерью – месть?
- Нет.
- Значит, влюбился?
Никак не подтверждаю это предположение. Скорее, ловлю себя на мысли, что Ворону это подтверждение и не нужно, он и так прекрасно всё знает. Наверное, мои чувства к Инессе становятся слишком очевидны, и я не могу сказать, что это хорошо. Напротив, плохо, очень плохо. У нас с Инессой на двоих слишком много врагов, чтобы ещё и предоставлять им альтернативные рычаги давления.
- Что ты знаешь о делах Игоря Канина? – Ворон подается вперед. – Об Орионе, например? Ты ведь слышал об этом проекте?
Сначала я хочу проигнорировать этот вопрос, солгать. Мне даже кажется, что Воронов может мне поверить. К тому же, теперь, глядя в его глаза, я прихожу к выводу, что он всё-таки не отдавал этот приказ, не велел своим людям стрелять по нашей машине. Кто-то другой. Неужели Канину-старшему настолько наплевать на жизнь его дочери?
- Орион, - наконец-то решаюсь сообщить правду, - это мой проект. Я придумал всё это по глупости и не собирался воплощать в жизнь, но Канин был моим научным руководителем. Конечно, он получил материалы. Когда я узнал о том, что он воплотил всё в жизнь, порвал все связи, но было уже поздно. Думаю, второй его проект будет неким… Апгрейдом.
- Ты хочешь ему помешать?
Отрицательно качаю головой.
- Мне нет до него дела, - мрачно произношу я. – Пусть обворовывает, кого хочет. Просто оставит нас с Инессой в покое. Мы хотим уехать. Не более того.
Кажется, Ворона это смешит. Должно быть, он считает меня наивным дураком. И, что же, я склонен с ним согласиться.
- Канин знает, что ты можешь его растоптать. Знает, что не оставишь и камня на камне. Так просто сделай это.
- И растоптать вместе с ним Инессу?
Ворон застывает.
- Влюбился? – спрашивает он. – Мальчишка…
- Влюбился, - я даже не пытаюсь отрицать. – Но не считаю это ошибкой.
- Все мы так в молодости думаем, - вздыхает Ворон. – Кому-то везет даже… - он поворачивает голову, очевидно, смотрит на жену. Мне не видно, где она, но глаза Ворона на какую-то секунду наполняются теплотой. – Сделаешь мне одну услугу… Небольшой расчет. А потом помогу тебе с документами, и сможешь уехать со своей Инессой, куда душа пожелает. По рукам?
Я смотрю на его протянутую ладонь секунды четыре, прежде чем отвечаю:
- По рукам.