Глава вторая. Алекс

Авто, как всегда, въезжает на стоянку на сверхвысоких скоростях. Я отлично контролирую дорогу и терпеть не могу снижать скорость на поворотах, хотя надо бы, потому машину немного заносит. Как раз достаточно, чтобы она почти задела соседнее авто.

Я толкаю дверцу и выхожу из машины. Краем глаза замечаю, что на парковку въезжает громоздкий черный джип и усмехаюсь про себя; Вольный предпочитает спорткары. Авто отвечает знакомым пищащим звуком сигнализации, и я уверенно направляюсь к чернеющей вдалеке двери, обозначающей вход в логово, где не то что не пахнет законом - даже слова такого не знают.

Владелец гроба на четырёх колесах – того самого, который я чуть не задел, въезжая на парковку, - вылетает из своей черной могилы, поднятый заправским некромантом, и мчится ко мне, как тот разъяренный лось. Разве что рогов ветвистых не хватает на голове, хотя, кто знает…

А, да. Достаточно же просто глянуть.

Поворачиваюсь исключительно из интереса. Ворон уже четвертый месяц пытается доказать мне, что это дурная трата времени, но бесполезно. Старые привычки так просто не выбить.

Мужик – из грязи в князи. Князи небольшие, всего лишь водила при каком-то богаче, который в этом железном гробу периодически возит девок и предпочитает зажимать их на заднем сидении, а не сидеть за рулем. Водила, как молчаливый свидетель, привык не оборачиваться и притворяться глухим, иногда он выходит побродить на улице, даже если останавливаются под дождем и барышня не согласна на скорости. На воротнике чёрного пиджака виднеется несколько практически незаметных пятен, идентифицирующих дождь, кажется, тот, что был на прошлой неделе.

На толстом пальце обручальное кольцо. Не затертое, он его не снимает.

И явно не любит мыть руки, тем более с мылом.

Габариты у водилы приличные, ему и правда только такие гробы на колесах водить. В нормальной машине вроде моей он не поместится по жизни, разве что позволит разделить себя на две части. Или по кускам упаковать в багажник, но это не мои методы. Я, по словам Ворона, не для грязной работы.

Есть два вида рейдеров. Одни налетают, все такие страшные, с пистолетами, иногда и в масках, приставляют оружие ко лбам несчастных сотрудников, выдирают ногти, заставляют шефа под пытками подписать договор о передаче имущества, а потом… Потом уверенно влетают в суд, и их начальство только пожимает плечами и разводит руками. Они идут на ходку, а на их место приходит следующая толпа, не особенно одаренная. Или особенно не одаренная, как говорит иногда Ворон. Он терпеть не может пушечное мясо, пользуется им очень редко, и, что же, достаточно эффективно.

Но у него есть второй, более эффективный вид оружия. Я.

Я всегда прихожу в костюмах. Одетый с иголочки, улыбающийся. Привлекательный. Спокойный. Я флиртую с секретаршей, и, уверен, она уже через полчаса представляет себе…

Допустим, что я сменю её шефа в одном грязном деле.

Зря. Не особенно интересуюсь дешевками.

Мы общаемся. Мирно. Они отдают сами. Иногда я даже не успеваю договорить.

Это не шантаж. Я предпочитаю называть это системным анализом. Ворону тоже нравится такое определение. К тому же, я никому не угрожаю, а перечисление фактов не запрещено законом. Но они почему-то в основном предпочитают сдаться сразу. Есть другие, с которыми надо поиграть. Есть честные. Я могу хоть три часа пялиться на Котика, как шутливо называет его Ворон, но от этого Котик не изволит сменить ориентацию, завести себе тридцать три любовницы или заинтересоваться какой-то левой сделкой. Потому Котик – не моя целевая аудитория.

Моя целевая аудитория – грешники. Их предостаточно. Один не интересуется женщинами, хотя давно прочно женат, а ещё у него две дочери. Семь и три годика. Милые девочки. Второй подворовывает у влиятельного тестя, и тесть размажет по стенке, если вдруг узнает. Проще отдать. Третий вляпался в скандал и соблазнил чью-то жену. Червертый…

Я ненавижу копаться в чужом грязном белье.

Но я это делаю. Я взламываю чужие жизни с такой легкостью, как хакеры влезают в чужие аккаунты. Я перебираю факты, отсортировываю, вытаскиваю самые нужные, самые точные, те, что сильнее всего бьют по самолюбию, и использую их.

Ворон для этого не просто меня нанял. Он сделал меня своим сыном. Он выстраивает огромную империю лжи почти без огня, а я – всего лишь инструмент, который должен быть благодарен за то, что его не оставили гнить в тюрьме. Что ж, я благодарен. Очевидно, для Ворона я самое доходное предприятие. Самое любимое. Самое высоко ценимое. Я могу просить почти всё, что хочу.

Другое дело, что мне ничего не нужно.

А оружие, которое ничего не просит, это вообще прекрасный вариант. Только кормите и предложите крышу над головой. Небеса, да я даже не таскаю в этот полудом-полукрепость девок, и не только потому, что Ворон терпеть не может чужаков, а ещё и потому, что мне самому противно.

Но, тем не менее, я на коротком поводке. Живу в его доме, ужинаю с ним за семейным столом. Позволяю несчастной Елизавете, его жене, называть меня Сашенька, сыночек. И даже сам называю её мамой, потому что мне нравится улыбка, расцветающая у неё на лице каждый раз, когда она это слышит. Бедная женщина. 

Пропускаю мимо ушей подколки Карины, дочери Ворона. Единственный человек в здравом уме в том доме – это она, и она, как и я, просто не понимает, что происходит. Здоровому в этом бреде не разобраться. И не так просто смотреть на свою мать, если она окончательно скатилась с катушек, и отца, который подобрал на дороге не ребенка, не лягушку, а неведому зверушку, усадил за стол и велел считать членом семьи. Очень мило. Спасибо, Карина, что я тебе хотя бы не нравлюсь, как мужчина. Мне ещё только этого до полного счастья не хватало. В моей жизни всё равно есть только одна женщина, о которой я способен думать. Женщина, вкус поцелуев которой я до сих пор ощущаю на губах… От которой сейчас задыхаюсь, чувствуя себя последним придурком, сумасшедшим, который зачем-то поддался соблазну. Надо было смотреть договор, а единственное, чего мне хотелось – это целовать Инессу.

Я усмехаюсь и меряю взглядом своего новоявленного соперника. Водила почти рычит, готовый защищать черный машиноподобный гроб, мне, собственно говоря, всё равно, что со мной будет, и я с интересом спрашиваю:

- Выпить не хочешь?

Водитель быстро моргает, не понимая, о чём идет речь. Потом вдруг краснеет и бормочет что-то о том, что он не пьет, жена ж не велит, да и вообще, на работе… Я предполагаю, что у него тихая, милая жена, она не то что кричать – говорить громко боится. Ну и он, неповоротливый медведь, интимную жизнь которого разнообразить может только выделывание мозгов в исполнении начальства, тоже больше всего походит на покорного дурачка, которому достаточно только шепотом велеть, и он уже это за приказ примет.

- Может, все-таки рискнешь свое начальство оставить? – вздыхаю. – Тошно, а одному пить как-то…

Мне нельзя. Врач строго-настрого запретил. Но он и лекарства велел пить, а у меня от них мозги не работают, потому последнюю пачку я выбросил уже давненько, с недели полторы назад. Живой. Врач говорит, положительная динамика. Почти восстановился. Веду правильный образ жизни, по утрам бегаю в лесу, примыкающему к дому Каниных. Не курю, не пью вроде. Повода не было, а теперь так хочется заглушить боль, что меня просто наизнанку выворачивает. Сам не понимаю, как оказался здесь. Парковка того, что однажды было игорным клубом, а теперь просто клуб. Какая б полиция ни приперлась, все равно ничего криминального нет.

- Точно не хочешь? – уточняю.

- Извините, - громила пятится, отступает к своему гробу на колесах. – Должен оставаться здесь.

- Я там ничего не поцарапал? – он отрицательно качает головой в ответ, и я улыбаюсь. – Держи, за нервы, - протягиваю несколько купюр. Мужчина хватает их и смотрит на меня ошалело, мол, за какие такие заслуги? – Ребенку подарок купи. Или жене. Хорошего дня.

Киваю напоследок, прежде чем наконец-то продолжить свой путь. Дверь открываю сам – швейцар тут раньше был не предусмотрен, хозяин был не то экономный, не то жадный, за годы работы в этом месте я так и не определился, какой именно. Но теперь я здесь настоящий гость, а не подсадная утка, а владелец… Папенька. Меня аж передергивает от перспективы вновь оказаться за семейным столом и обращаться к нему «отец», а потом слышать смешок Карины, недоверчивый такой – она же понимает, что никакой Ворон мне не папа. С Елизаветой Михайловной как-то проще. Мне жалко, что она так страдает, и притворяться её сыном почти что благотворительная миссия. Мне приятно полагать, что я таким образом помогаю этой милой, но очень несчастной прежде женщиной. К тому же, у меня никогда не было настолько любящей матери, как она. Что ж, благодаря Ворону – появилась, вместе с новым отчеством и фамилией.

Ах да.

Благодаря ему я ещё до сих пор не сдох.

Он отлично знает, как привязывать к себе людей.

Вот и сейчас я на территории ворона Ворона, и одновременно на своей, хоть и бывшей. Спокойно пересекаю узкий темный коридор, призванный пугать гостей, которые пользуются внутренней парковкой, и сталкиваюсь с собственным отражением в одном из огромных зеркал, которые отсюда до сих пор не убрали, хотя это давно не казино, а просто клуб.

Те, кто знал Алекса, вероятно, без труда меня узнают. Собственно, с моим лицом ничего не случилось, а хожу я всё так же на своих двух ногах. Врач утверждает, что это большое чудо, мама твердит – она даже не сомневалась. Но Вольный, завсегдатай казино, изменился радикально. Никаких сигарет, потому что у Ворона аллергия ещё сильнее, чем у меня, и мы, в конце концов, изменили образ. Никакой черной дурацкой рубашки – предпочитаю светлые оттенки, - никакого лоска, свойственного мажорам, проедающим чужие деньги. Вольный – паразит, умеющий выигрывать деньги, - сменяется человеком, который играет за себя и для себя. 

Тем не менее, складывается такое впечатление, что обслуживающий персонал казино – а некоторые из них, как вот тот же бармен, остались на своих старых, но обновленных рабочих местах, - узнавал меня по маркерам. По зачесанным назад волосам, ещё и сбрызнутым лаком, потому что в таком положении сами они держаться не хотели, по соблазнительной полуулыбке, в которой я теперь просто не вижу смысла, по этим вечным сигаретам и запаху духов, от которого аж тошнит – почему мне никогда в голову не приходила гениальная мысль сменить марку?

Но сейчас всего этого нет, и я ловлю заинтересованные женские взгляды, а подсознательно ищу в толпе ядовитую улыбку нашей Черной Вдовы, которая, возможно, всерьез не понимает, что это всё тот же Алекс, и понимаю, что ступил на шаткую дорожку. Добро пожаловать в интерактив под названием "паутина казино". Постарайтесь не сдохнуть, товарищ муха, и ни к кому не прилипнуть, потому что потом отдирать от системы придется посмертно.

Вот только вместо знакомого казино я вижу клуб, приличное такое заведение, где меня узнают под другим именем. Падаю на стул, всем своим видом показывая, что барышне, уже решившая, что может выпить коктейль за мой счет, не на что рассчитывать, и почти рычу:

- Виски со льдом. Двойной.

Бармен ставит передо мной бокал, и я осушаю жидкость одним глотком, в голове заодно подсчитывая, сколько это будет стоить. Папочка, конечно, не разорится, но что-то да потеряет, не так ли?

- Привет, - мурлычет какая-то девушка, устраиваясь на соседнем стуле. – Как день?

- Хреново, - сообщаю мрачно я и бросаю бармену. – Повтори.

Тот наливает новую порцию виски в бокал, и, пока я занят тем, что выпиваю её залпом, не задумываясь о правилах приличия, поворачивается к девушке.

- Не советую, - шепчет, как будто я глухой и не расслышу. – Это сын хозяина. И он явно не в духе, как видишь. Поищите себе кого-то другого.

- Да я же просто…

- У меня посттравматический синдром, - нахожу в себе силы спокойно обратиться к девушке. – И неконтролируемые вспышки агрессии. Правда, не советую со мной связываться, - и бросаю бармену. – Повтори!

Тот безропотно наливает ещё. Ворону и в голову не пришло предупреждать своих ребят ничего мне не лить, он же знает, что я далек от алкоголя. Считает, что здесь меня точно не будет, с какого б это перепугу…

- Алекс? – слышу за спиной мягкий женский голос. – Алекс, твою ж мать, тебе нельзя!

Протестующе мычу.

- Ты совсем одурел, что ли?! – бокал буквально выдергивают у меня из рук. – Петя, - это к бармену, - у тебя крыша поехала, - у него же таблетки! Черт, Алекс, ты придурок… Давай, давай, пойдем, - меня сдергивают со стула и волочат за собой. – Алекс, ну ты же умный парень, ну как же так!..

Я пьянею даже не от виски, а от переизбытка эмоций. Поворачиваю голову и почти не удивляюсь, видя чрезмерно сосредоточенную Карину, которая пинает меня в плечи и заставляет идти в перед.

- Саша, - она запихивает меня в одну из приватных комнат и усаживает на край широкой кровати, добывает из мини-бара бутылку воды, открывает её и делает несколько глотков сама, пытаясь успокоиться. – У тебя таблетки. Тебе нельзя алкоголь. Ты много выпил?

- Я не пью таблетки, - хмуро сообщаю я. – Уже две недели как.

- Твою ж мать, - шипит Воронова. – Алекс! Вот честное слово, прям кровный братец! Если б не знала, сказала бы, что весь в отца. Тот тоже то таблетки перестанет пить, то пьяным за руль сядет…

- Ворон?

- Ну а кто, Воробей, что ли? – она отвешивает мне настоящий сестринский подзатыльник, разгневанная подобным халатным отношением к собственному здоровью, потом устало опускается на диван рядом и касается плечом. – Что случилось, Алекс?

Не отвечаю. Не хватало только, чтобы Карина разбиралась в моих личных делах. Но она продолжает сидеть рядом, а потом ещё и утыкается лбом мне в плечо.

- Не дергайся, - просит через несколько секунд. – Я как к брату, можешь не волноваться. Могу ж я хоть одного красивого мужика пообнимать, а? Всех остальных папа пристрелит раньше, чем они посмеют ко мне подойти.

- Все настолько плохо? – интересуюсь я.

- Ну, не то чтобы, - отмахивается Карина, - но на личном фронте без перемен. Забыли. От тебя женскими духами тянет за километр. С кем был?

- Это была деловая встреча.

- Деловая встреча? Во время деловой встречи, - она раздраженно дергает меня за воротник рубашки, - на ключице след от помады не оставляют. Ну что ты как маленький, Алекс? Был секс и был. Я ж тебе сестричка, а не жена, чтобы бежать папе инфу сливать и жаловаться, что ты на сторону ходишь. Да и он вряд ли скажет что-то против.

- Скажет.

Карина придвигается ближе, и я в какую-то секунду задаюсь вопросом, все ли со мной в порядке. Рядом со мной сидит божественно красивая девушка, о которой мечтает, наверное, каждый нормальный мужчина, а у меня в голове только Инесса и пьянящие поцелуи. От каждого её прикосновения в голове как будто взрывается что-то…

- Канина, да? – спрашивает Карина, хмурясь. – Слушай, Алекс. Мне, конечно, плевать, с кем ты спишь, но ты ж помнишь, чем это закончилось в первый раз? Тебя по кусочкам собирали. Ты себя не жалеешь, пожалей хотя бы маму, ладно?

От воспоминаний о Елизавете почему-то становится совсем тошно.

- Все равно я просто актер, а не настоящий её сын.

- Да, - кивает Карина. – Но ты похож на папу, вполне устраиваешь меня, а она наконец-то перестала рыдать по ночам и дергаться. Никаких галлюцинаций, нулевая вероятность, что она отыщет бомжа на улице и притащит его, называя своим сыном. Слушай, мама сходила с ума, а теперь у неё всё встало на место. Ну, считает она тебя своим ребенком. В чем проблема? Расслабься, Саш. Только я по-хорошему тебя прошу, не лезь к Каниной. Она не особенно по тебе горевала.

- Я знаю.

- Ну так зачем…

Пожимаю плечами.

- Не знаю, - признаюсь Карине. – Мне кажется, там не все так просто. Она совершенно не походит на ту Инессу, которую я знаю. Но на предательницу она похожа ещё меньше.

- Да ты втрескался в неё по уши, конечно, она тебе предательницу не напоминает! – возмущается Карина. – И если всё так хорошо, то почему ты тогда не нежишься с нею в постели, а торчишь тут, ещё и нагло пытаешься напиться? Ну, в чем тогда проблема? И почему ты блин опять забываешь о том, на что способен её неадекватный папаша?!

- Он уже ни на что не способен, - тихо отвечаю я. – Потому что он лежит в больнице с инфарктом, а дела теперь в руках Инессы. И там, прости, такая дрянь в договоре, который они хотят с нами подписать, что… Только последний придурок подпишет, честное слово.

- Тогда в чем проблема? – спрашивает Карина. – Если ты видишь, что нас просто хотят надуть, и твоя Инесса подсовывает эти бумажки, то…

- В том, - вздыхаю я, - что понять, какая там подстава, могло только два человека. Один из них сейчас слег с инфарктом, ну и он, я думаю, в курсе, что с его документами…

- А второй?

- А второй, - произношу нехотя, - второй, Кариночка, погиб в автокатастрофе и похоронен в каком-то замшелом селе.

Она вздрагивает.

- Хочешь сказать, что твоя Инесса может и не знать, что там подстава? Но она же понимает, что от её папаши ничего хорошего ожидать не стоит?

- Не стоит, - подтверждаю. – Но я не могу просто так в это ввязаться. Мы с Во… С отцом, - исправляюсь, поняв, что нас могут услышать, да и просто потому, что давно уже пора переучиться, - продумывали, что делать после подписания договора. Это должно было уничтожить Канина. Но я не хочу уничтожать Инессу. Если всё это достанется ей, то можно просто остановить процесс. Не дать воплотить проект в жизнь и просто спокойно вести бизнес. Будет стагнация, она потеряет потом какой-то процент своего капитала, но это будет не так критично.

- Мне кажется, или ты сейчас думаешь о том, как сохранить деньги Каниным?

Карине не кажется. Но я всё равно не могу избавиться от мысли, что это не похоже на Инессу, действовать по таким схемам.

- У неё жесткий характер, - пытаюсь пояснить я как можно более обтекаемо, - и она сильная девушка. Она пытается удержать все это. Но я не уверен, что её посвятили во все детали, понимаешь?

- Алекс, - Карина вскакивает на ноги. – Слушай, я не знаю, чем тебя эта девушка так заворожила, что ты никак её забыть не можешь, но ты, небось, давно не открывал свою медкарту? Ты уже один раз полез во всё это и предложил Канину просто всё свернуть. Тихонько так, чтобы твоя Инесса не пострадала! Чем это закончилось? Могилой!

- Я выжил.

- Чудом и благодаря папе! А мог погибнуть! – она скрещивает руки на груди. – Серьезно, Алекс. Действуй по плану. Папа во второй раз тебя из этого дерьма вытаскивать не будет.

- Я не прошу о его помощи.

- Ты его подставляешь!

- Делу Вороновых ничего не будет, - отвечаю я, - если мы подождем несколько дней, а я смогу всё проверить. Потом, если я пойму, что Инесса тоже в этом замешана, просто поступлю так, как мы договаривались. И все будет хорошо.

Особого доверия Карина не выражает. У нас с ней странные отношения, как будто мы в самом деле брат и сестра, а она сейчас отчаянно пытается вправить мне мозги, и, если честно, в какую-то секунду мне хочется рассмеяться в ответ на её переживания и сказать: ну и что, если я погибну? Вороновы не потеряют в деньгах. Но почему-то язык не поворачивается так сказать. Я живу в их доме, я позволяю называть себя сыном.

Будет смешно до сих пор полагать, что я просто игрушка. Для Воронова – возможно, хотя я не могу ничего гарантировать.

Для Карины? Вряд ли, у неё есть с кем играть. Скорее просто мужчина, который крутится рядом и которому иногда надо вправлять мозги, как кому-то из списка родных и близких.

Для Елизаветы? Так не сыграешь. Когда она называет меня сыном, мне взвыть хочется, потому что она искренняя просто до чертиков. Настолько, что становится дурно, когда заглядываю в её серые глаза и понимаю, что эта женщина, измученная потерей собственного сына, действительно меня любит. И верит в то, что я – тот самый потерянный двадцать пять лет назад мальчик, которого она четверть века оплакивала.

У нас даже чертов возраст совпадает, хотя я так и не осмелился спросить о «своей» дате рождения. Как будто боюсь, что она совпадет. Или не совпадет, наоборот. Будет с разлетом в несколько месяцев, и я не смогу и дальше так спокойно ей лгать.

- А если твоя Инесса всё-таки жертва, - вздыхает Карина, - что ты тогда сделаешь? Будешь вытаскивать бизнес Канина, поможешь человеку, который собственноручно хотел отправить тебя на тот свет?

- Понимаешь… - я закрываю глаза. – Канину было плевать на то, что случится с его дочерью. Он мог убить и нас обоих, так сильно боялся, что я заговорю. И сделал все, что мог, чтобы я не успел никому ничего сказать. Инесса об этом знала. Она вряд ли стала бы ему говорить что-то, она…

- Ответь на мой вопрос, пожалуйста. Не надо оправдывать эту Инессу. Меня мало волнует, какие у неё там были мотивы даже не почесаться, чтобы узнать, что с тобой случилось.

- Если она невиновна, то да, я сделаю всё, чтобы у неё было всё хорошо, - честно отвечаю я. – И чтобы Канин гнил… Где-нибудь в гробу или за решеткой. А она была счастлива, богата…

- И с тобой.

- И со мной.