Глава третья. Инесса
Домой возвращаюсь необычно поздно. Подыскиваю в мыслях оправдания, пока жду, чтобы охранник открыл ворота, думаю, что сказать – засиделась за бумагами, занималась работой и перестала следить за временем? Звучит вроде бы логично.
Одергиваю себя. Мне чертовых двадцать три года, и мне точно не перед кем оправдываться. Моя мама – точно не тот человек, для которого надо выдумывать действенные оправдания. А отец лежит в больнице, и ему сейчас глубоко наплевать, во сколько я возвращаюсь домой.
От мыслей об этом становится как-то особенно неприятно. Я невольно кривлюсь, не в силах сдержать волнами накатывающее раздражение, и медленно въезжаю на парковочное место, которое обычно занимал отец. Он, правда, бросал ключи охране, а автомобиль оставлял на подъездной дорожке, но я терпеть не могу пускать посторонних на свою территорию, пусть это всего лишь охрана, которая должна выполнять свою работу. Самой проще.
Усмехаюсь собственной смешной самостоятельности, ловлю себя на мысли, что, наверное, веду себя, как идиотка, у которой паранойя и боязнь преследования. Никто за мной следить не будет.
Папенька, единственный, кто действительно на это способен, в больнице.
Мама беспомощна.
Миро…
За Славиком самим бы кто-то последил, и было бы просто отлично. Потому что у меня на это нет времени, у отца – здоровья, у мамы – силы воли, а у самого Славика – мозгов не хватает, чтобы он не влезал в очередные неприятности.
Закрываю автомобиль, но выхожу из гаража не сразу. Несколько минут просто стою, глядя в одну точку, пока меня не окликает охранник.
- Да, Алексей? – оборачиваюсь к нему, реагируя на голос. – Ты что-то хотел?
- Инесса Игоревна, вас разыскивает ваша мать.
Усмехаюсь.
Инесса Игоревна, Игорь Петрович, Мирослав – тут уже без отчества, - и ваша мать. Или ваша жена. Мне иногда кажется, что у моей мамы даже имени нет. Ну, прав на то, чтобы им распоряжаться, так точно, потому что она на это не способна.
Одна из Каниных, та самая, которую не допускают ни к каким делам. Не хотела бы я быть на её месте. Отец пытался выковать из меня что-то подобное, должно быть, ориентируясь на внешнее сходство, но потерпел провал. Теперь, должно быть, сам жалеет, что столько времени пытался меня сломать.
В этом случае принцип «что нас не убивает, то делает нас сильнее» сработал на все сто процентов. И папе так и не удалось уничтожить мою уверенность в себе.
И мое желание бороться.
А он старался!
- Уже иду, - вздыхаю я, про себя повторяя, что срывать плохое настроение на охраннике – дурное дело. Алексей не виновен в том, что у меня такие сложные отношения с матерью.
А уж тем более он не виноват в том, что мой мертвый Вольный оказался жив. И что у меня до сих пор кожа горит от его рваных, украденных поцелуев.
Разве я могу обвинять кого-то в том, что мыслями до сих пор там, в кабинете, с ним? Что мечтаю вновь оказаться в его объятиях, содрогаться от каждого прикосновения, льнуть к нему? Что готова похоронить все то, чего достигла за прошедшие несколько месяцев, лишь ради любви мужчины, который, возможно, и знать меня не хочет?
Вспыхнувшая между нами страсть – остатки былого. Просто воспоминание. Тот период, когда я ещё не позволила себе заковать сердце в железную клетку, а Алекс был Александром Вольским, живым и здоровым. Этот мужчина, старший сын самого Ворона, что-то новое. Мы с ним никогда и не сталкивались даже.
Не так ли?
Повторяю про себя, что в самом деле не знаю того человека. И не должна знать. Мы – деловые партнеры. И плевать, что для деловых партнеров, сталкивающихся впервые в жизни, не слишком нормально заниматься любовью на столе в конференц-зале. У меня даже в мыслях не получается назвать это просто сексом. Проклятье, если б я могла просто так разлюбить его, вычеркнуть из своих мыслей, как вычеркнула все остальное!
Четыре месяца чувствовала себя вдовой, чтобы теперь понять, что ничего не знаю о моем воскресшем женихе.
Не моем уже.
…Вновь встряхиваю головой и замечаю, что Алексей всё ещё стоит на месте, ждет меня.
- Что-то не так? – уточняю, на всякий случай одергивая платье. Вспоминаю, что на улице уже осень, а я слишком легко одета, забыла пиджак в кабинете.
Опять будут лишние вопросы.
Впрочем, от кого?
- На улице дождь, - поясняет Алексей. – Я взял зонт, - демонстрирует мне предмет как доказательство своих слов. – Чтобы вы не промокли.
- Да, спасибо, - улыбаюсь охраннику. – Я даже как-то не подумала об этом… - гараж так и не соединили с домом, отец что-то там накрутил в планировании. – Пойдем. Мама давно меня ищет?
- Около получаса уже, - мрачнеет Алексей.
Моя мама ему, как и большинству сотрудников охранной службы, не нравится. Для них она с пометкой «женщина, которая создает проблемы».
Боюсь, для меня скоро будет также.
Тем не менее, я не высказываю свое мнение охраннику – нечего ему знать, что у нас с матерью напряженные отношения. Спокойно опираюсь о его руку, пока мы на улице идем под одним зонтом. Знаю, что стоит мне отойти в сторону, как зонт последует за мной, а Алексей будет мокнуть под проливным дождем. Поднимаюсь с ним по ступенькам крыльца, благодарю и предлагаю стоять не снаружи, а внутри дома, все равно никакой опасности нет, а дверь можно охранять и оттуда. Слышу короткое «спасибо» и прохожу с охранником внутрь, чтобы натолкнуться на укоризненный взгляд застывшей в холле мамы.
Вспоминаю те сто пятьдесят оправданий, придуманных по дороге, и понимаю, что ни одну из формул задействовать не хочу. Мне до такой степени противно от того, что она все еще считает меня такой же, как и сама, что хочется лишний раз напомнить – нет, дорогая, это ты слабая. Ты. А я такой не была и никогда не буду.
Я стараюсь вести себя спокойно. Делаю несколько шагов вперед, чтобы стоять к ней ближе, и коротко приветствую:
- Здравствуй.
- Почему ты так поздно? – в голосе матери звенят обвинительные нотки. Их она набралась от отца, а сейчас невольно пародирует его. Конечно, у неё получается и в половину не настолько хорошо, в первую очередь потому, что быть строгой моя мама не умеет, по крайней мере, без посторонней помощи, но хоть пытается.
Похвально.
- Потому что я была на работе, - сухо отрезаю я. – Кто-то должен всем этим заниматься, если ты забыла, мама.
- До одиннадцати?!
Смотрю на наручные часы. И вправду, уже настолько поздно… Я даже не обратила внимания на время, когда возвращалась домой.
- Твой отец, - шипит мама, - всегда старался приезжать домой к восьми, чтобы успеть к ужину. И редко когда мне приходилось разогревать во второй раз…
- Я уже сказала, что меня раздражает эта традиция.
Я прохожу мимо матери и уверенно направляюсь к широкой лестнице. Надеюсь подняться как можно скорее к себе и просто уснуть.
Но голос мамы не дает зайти далеко. Она вспоминает о том, что в какой-то мере тоже хозяйка этого дома, а ещё, что самое отвратительное, у неё есть право совать свой нос в чужие дела. Как минимум, в мои. В папины-то она никогда не лезла.
- Но так принято, Инесса!
Я останавливаюсь на третьей ступеньке и, не оборачиваясь, бросаю:
- Пока я здесь хозяйка, здесь так не принято.
- Здесь я…
- Ты, - всё-таки поворачиваюсь к ней, - если хочешь иметь право руководить моей жизнью, для начала разберись хоть в одной чертовой бумажке или подпиши хоть один договор. У отца не было ни одного доверенного лица, чтобы нам помогли с этим всем разобраться. Ты думаешь, я в большом восторге от того, что с утра до ночи копаюсь в его документах?
- Игорь скоро выздоровеет, - блеет мама, все больше напоминая мне овцу. Тупую, лишенную собственного мнения овцу. – И обязательно вернется к делам. И он будет не в восторге, если узнает, что все это время семейные ужины игнорировались.
Дурацкая традиция, от которой я сбежала, когда переехала в свою квартиру. Каждый вечер к восьми мы собирались, садились за стол – мама, папа, Миро и я – и ужинали. Если кто-то опаздывал, ждали. В те редкие дни, когда отец действительно не приходил в восемь, мы могли просидеть едва ли не до полуночи, голодные, чтобы потом услышать от него «я был в ресторане» и, так ничего и не съев, отправиться в постель.
И плевать, что вставать в институт или в школу.
Традиция была незыблема.
Славик даже приучился по клубам своим шастать после этого традиционного ужина. Мама не ограничивала. Главное отметиться, продемонстрировать, какая мы сплоченная семья.
Теперь, когда папа лежит в больнице, а ждать его к ужину невозможно, мама надеется, что мы втроем будем садиться за стол и разговаривать о том, как было хорошо, когда папа был здоровым и сильным, до этого чертова инфаркта. Ей плевать, что Миро в этот момент будет представлять, как опять налижется в каком-нибудь клубе, а я мысленно благодарить небеса за то, что отец сейчас не сидит во главе стола.
Овца. Овца, овца, овца.
Лучше бы я не возвращалась в отцовский дом. Но у меня не было выхода. Это все по праву принадлежит и мне тоже, и я не хочу, чтобы все наследство у меня отобрал человек, который перед очередной попыткой добить свою печень изволит соблюдать традиции.
- Я думаю, папа будет ещё в меньшем восторге, если узнает, что у нас сорвется какая-нибудь ключевая сделка, - отрезаю я. – И тебе прекрасно известно, что прогноз врачей далек от положительного. Ему предстоит долгая реабилитация.
- Инесса, как ты…
- Мама, - не выдерживаю я, - скажи, чего ты на самом деле хочешь, или я ухожу.
- Мирославчика опять нет, - шепчет она, понурив голову. – И трубку он не берет… - бухает её Мирославчик в каком-нибудь очередном ночном клубе, я в этом даже не сомневаюсь. – И… К тебе Артем пришел, Инессочка.
Черт.
- Я устала, - пытаюсь отмахнуться я. – И не могу сейчас с ним разговаривать.
- Но он же твой жених! – возмущается мама.
- Я не…
- Ты бы была с ним помягче? – заводит она свою старую песню. – После того, как его прямым текстом послали, не каждый мужчина нашел бы в себе силы вернуться… Ты и так постоянно думала об Алексе своем, и если б не Артем…
Она заводит стандартную речь о том, какой Кразин хороший мужчина, но я цепляюсь за совершенно другую фразу. Мой Алекс. Мужчина, которого я похоронила.
Мужчина, который целовал меня сегодня в кабинете и которому я была бы готова отдать все на свете, если б только понимала, что в этом есть смысл.
Возможно, он уже давно меня забыл.
А умолять кого-то собой воспользоваться… Нет, это мамина методика, конечно, но мне она не по душе. Я сильная и независимая, я достойна гораздо большего и могу прожить свою жизнь и без всяких там мужчин.
Или думаю, что могу.
- Если ты не забыла, мамочка, то в первый раз я послала Артема за то, что он мне изменил, - холодно напоминаю я.
- Но ведь и ты же тоже…
- А после этого, - обрываю её, - я встретила мужчину, которого люблю. И хотела выйти за него замуж. И то, что он разбился в автокатастрофе, было трагической случайностью.
- Любила.
- Что?
- Любила, - упрямо поправляет меня мама. – А не любишь. Он же уже мертв. Как можно любить мертвеца? Инесса…
«Ты не должна закапывать себя только потому, что твой возлюбленный погиб». Да, эту песню я тоже слышала, тоже не раз. И мне до сих пор отвратительно осознавать, что в какую-то секунду даже убедила себя: так и надо. Перешагнуть через потерю и просто идти дальше. Если б не перешагнула, если б попыталась найти Алекса, то, возможно, уже давно знала бы, что он жив.
И сейчас была бы с ним.
- Послушай, - мама догоняет меня и хватает за руку. – Артем терпеливый мальчик, но ему довольно сложно. Он все время сражается с мертвым. Это очень трудно. Ведь в твоих глазах Александр – идеал, а переплюнуть его вряд ли возможно. Но ты не должна так поступать. Это приведет к отвратительным последствиям, понимаешь? Тебе надо забыть о нем и просто идти дальше. А вы с Артемом будете отличной парой и…
Она выдыхает и прибегает к своему последнему аргументу.
- И если вдруг твой папа не поправится, кто ж ещё, кроме Артема, сможет взять в руки наш бизнес? Кто сможет с этим справиться? Ты ведь женщина, Инесса. Женское дело – рожать детей, а не…
Я выдираю запястье из её цепкой хватки и с трудом сдерживаюсь, чтобы не выпалить в лицо, что я её ненавижу. Если б у моего отца была другая жена, возможно, он бы понимал, что женщина – это немного больше, чем просто покорное существо, которое кивает в ответ на любой приказ. А так, откуда ему об этом узнать?
Моя мама больше похожа на теленка, чем на обладающего собственным мнением человека.
Но спорить смысла нет. Я убеждаю себя в том, что испытываю к матери исключительно жалость, спокойно поворачиваюсь к кухне, где меня, судя по разлогим рассказам матери, ждет Артем, и обещаю ей:
- Сегодня буду помягче. Но ты иди спать. И не вздумай подслушивать наш разговор, мама. Ты прекрасно знаешь, что это не твое дело.
Я нарочно повторяю папины слова. Это действует, и мама, хмурясь, кивает. Спорить она больше не пытается, очевидно, почувствовав в моих речах силу и решив, что она не способна ей противодействовать. Теперь, вместо того, чтобы пытаться возразить, она горбится и медленно поднимается по ступенькам на второй этаж. Собирается ложиться спать.
Как всегда, пытается сдержать слезы, потому что папеньке моему никогда не нравилось, когда она плакала. А ведь он всегда решал, как кому жить в этом доме.
Я же стремительно поворачиваюсь на каблуках и, стуча ими по полу так, что можно и мертвого поднять, направляюсь на кухню.
Артем действительно сидит там. На папином стуле. Рядом с ним уже опустевшая тарелка – очевидно, он убедил маму нарушить традицию и поужинать с ним, - и бокал с остатками коньяка. Кразин смотрит на меня осоловевшими глазами, поднимается, обнимает за талию и пытается поцеловать.
- Невестушка моя, - воркует он…
И умолкает, когда вилка – первое, что подворачивается мне под руку, - утыкается ему в сонную артерию.
- Мне кажется, или ты немного забыл свое место? – холодно уточняю я, надавливая чуть сильнее. – Руки свои убери, женишок.
Он моментально отступает. Конечно, убить Кразина – совсем не то, что мне надо. Пусть живет. Он – самое ручное существо из всех, кого я могла бы предложить на должность собственного жениха. Так что пусть будет.
По крайней мере, так безопаснее, чем если вдруг папенька приставил бы ко мне кого-то нового.
- От тебя мужскими духами воняет, - бормочет раздраженно Кразин. – На три километра. А со мной опять как фригидная су…
- Держи свой язык за зубами.
- Ну да, конечно. «Артем, сделай то», «Артем, сделай это», «Артем, держи свой язык за зубами»…
- Позвонить твоему брату?
Артем стремительно мрачнеет. Брата своего он боится просто до ужаса, наверное, потому, что тот может несколькими короткими словами добить человека и заставить его кататься по полу и молить о пощаде. Даже без рук.
Опасный мужчина, и я искренне рада, что нам с ним нечего делить.
Но Артему надо приносить семье какую-то пользу. И единственный способ для него – это удачно жениться. Если б не я, возможно, он уже давно был приставлен к какой-то черной вдове с тиранскими замашками, которая посадила бы Артемчика на цепь и не позволяла б ему делать ничего, кроме того, что она приказывает.
Даже ел бы по расписанию.
Но мне всё равно, где он живет, с кем он спит и чем занимается. Единственное, что требуется от Кразина – делать это достаточно тихо, чтобы о нас не судачили на каждом углу и не распускали слухи.
- Зачем пришел? – спрашиваю я. – Денег не дам, я тебе уже говорила. Пользуйся своими. И если спросишь, зачем тебе нужен этот цирк с браком, я могу доходчиво объяснить.
Швыряю вилку на стол, беру чистую, хватаю тарелку со своей порцией салата, уже остывшего, но всё ещё вкусного, и понимаю, что аппетита нет совершенно. Но все же, делаю вид, что проголодалась, ем. Лучше так, чем просто молча смотреть на Артемчика.
- Просто соскучился, - вздыхает Кразин. – Решил поговорить… А тут ты, в одиннадцать ночи. Со шлейфом мужских духов.
Алекс.
Даже здесь поставил на мне свое клеймо.
- Мы обсуждали договор, - мрачно поясняю я. – С новым деловым партнером. Что я могу сделать, если он сидел близко? И облился парфюмом с ног до головы?
Кразин вздыхает.
- Ну да, - тянет он. – Тебе ж никто, кроме твоего любимого покойника, не нужен. В самом деле, зря я это…
- Мне повторить, или ты догадаешься заткнуться?
- Инесса, - Артем вздыхает, - я же по-хорошему хочу. По-настоящему. Чтобы у нас была нормальная, полноценная семья, чтобы…
Я поднимаю на него недоверчивый, скептический взгляд.
- Почему ты мне не веришь?
- Потому что один раз, - поясняю я спокойно, - я уже все это выслушала и даже подумала, что ты говоришь правду. А потом тебе хватило ума затащить в постель мою подругу. Мне кажется, это достаточный аргумент для того, чтобы весь этот бред, который ты несешь, не вызывал у меня ни грамма доверия, да? Меня вполне устраивает и притворство, но тогда, будь добр, не лезь.
- Снежная королева, - фыркает Артем. – Когда-нибудь ты всех достанешь со своей холодностью и неприступностью.
- Ты хочешь убраться из моей жизни?
Он отрицательно качает головой. Не хочет. Вместо этого спрашивает:
- Как там себя чувствует твой отец? Была у него сегодня?
- Нет. Врач звонил, говорил, что идет на поправку. Но вернется ли он к полноценной работе, я не уверена, - вздыхаю я. – А тебе-то какое дело?
- Просто волнуюсь.
В волнение от Артема Кразина я не верю ни минуты, но не спорю. Пусть. Если ему хочется создавать эту иллюзию заботливого и любящего жениха, я могу просто понаблюдать за актерской игрой со стороны. По крайней мере, моя мама будет довольна.
- Поздно уже, - произношу я как можно мягче. – Тебе пора возвращаться домой.
Артем смотрит на меня тоскливо и интересуется:
- Может, я все-таки останусь? Для правдоподобности?
- Для правдоподобности, - хмыкаю я, - оставаться потом будешь. А пока можешь в качестве исключения просто не греть чужую постель, а переночевать в своей. Как тебе вариант?
Судя по тому, как кривится раздраженно Кразин, вариант не очень. Но мне, собственно говоря, наплевать. Пусть делает всё, что хочет, только подальше от меня.
Все равно единственный мужчина, к которому я испытываю что-то гораздо большее, чем просто влечение, мертв.
Был мертв.
До сегодняшнего дня.