Глава пятая. Инесса
Утром в офисе тихо. Я приезжаю раньше, чем обычно, поднимаюсь на лифте на огромную высоту и смотрю на пустую рецепцию, за которой обычно сидит очередная вездесущая барышня, способная своим противным голоском распугать кого угодно. Сейчас там никого, и до начала её рабочего дня ещё минут двадцать как минимум.
Вздыхаю.
Здесь хотя бы можно насладиться спокойствием. Дома это вряд ли возможно. Мама способна с ума свести своим отвратительным, вызывающим тошноту нытьем и воспоминаниями об отце. Она бы и о ежеутреннем завтраке, на котором всем надо обязательно быть, вспомнила бы, но, к счастью, утренние традиции успел нарушить стандартно пьяный и не способный вести себя по-человечески Миро.
На работе Славика нет. Его сюда и розгами не загонишь, и мне, и отцу это прекрасно известно, хотя мама свято верит, что Славик способен взять себя в руки.
Унаследовать отцовскую империю.
Она была страшно удивлена, когда узнала об изменении завещания. Папа изволил уведомить об этом всех, кого только мог – ему ощущение собственной власти над судьбами нашей семьи доставляло удовольствие. И хотя я вроде как выиграла в этой ситуации, но до сих пор чувствую себя неуютно.
Помню, как смотрел на меня Миро.
Так…
Благодарно.
Словно радовался, что ему теперь не придется выполнять все те сотни условностей и стараться не раздраконить папеньку настолько, чтобы он и вовсе вычеркнул его из списка потенциальных наследников.
Впрочем, я знаю, что мой отец намеревался жить вечно. Не знаю, кто рассказал ему, что люди, которые воруют много денег и часто обманывают, так хорошо себя чувствуют, что им и в рай не надо, можно триста лет в этом мире прожить, но он поверил.
Зря.
Вздыхаю.
Думать о своем отце не хочу совершенно, знаю, что это чревато последствиями. Вместо этого спокойно пересекаю приемную, коротко кивая Марине. Она на работе с самого утра, привыкла ещё при отце приходить пораньше, да и сейчас знает, что я могу заявиться в офис и в восемь утра, чтобы пройти мимо матери, пока она ещё спит.
Кажется, эту привычку трудно не изучить. У неё есть причины – я совершенно не хочу предаваться ностальгии о прошлом.
- Инесса Игоревна! – останавливает меня у самой двери в кабинет. – В конференц-зале вас ожидают.
- Сейчас? – удивленно переспрашиваю я.
Без двадцати девять, если верить часам. Рано. Обычно деловые встречи не назначают раньше девяти, а то и десяти, да и у меня сегодня довольно свободный график.
Настолько свободный, что я планировала нырнуть с головой в очередную документацию и попытаться понять, как именно папа планировал держать на плаву наш бизнес. Потому что большинство договоров выглядит слишком уж сомнительно.
- Да. Он сказал, что вы согласитесь его принять, потому что это договор первого приоритета.
- Кто такой он?
- А вы не в курсе? – Марина хлопает глазами и смотрит на меня так, словно я с луны свалилась. Мне хочется, если честно, чем-то стукнуть её по голове, так, чтобы мозги встали на место, если там вообще есть чему вставать.
Сомневаюсь.
- Конечно, я не в курсе, Марина! – возмущенно восклицаю я. – Может быть, ты всё-таки изволишь об этом мне сообщить? Или поискать другого секретаря, который сможет внятно уведомлять о прибытии ко мне партнеров? Звонить, когда они приезжают, например?
Марина стремительно краснеет и, как всегда это делала, когда злила моего отца, накручивает крашенную светлую прядь на палец.
На папу это, должно быть, иначе действовало. Я же просто сжимаю зубы и стараюсь не проклинать её и не послать к чертям собачьим вслух.
Так, чтобы больше не вернулась.
- Так кто там? – спрашиваю я уже мягче, понимая, что не могу просто так, неподготовленная, зайти в конференц-зал. Мне надо понимать, с кем столкнусь.
Надеюсь, это не какие-нибудь кредиторы, которым мой отец умудрился задолжать кучу денег, а теперь лежит в больнице, и разбираться с ними стандартно придется мне.
- Александр Романович Воронов.
Мне кажется, что его имя звучит подобно выстрелу. Разрывает воздух, и мне хочется упасть и закрыть голову руками, лишь бы только ничего не слышать, притвориться, что я даже не понимаю толком, о ком речь. Я не понимаю, зачем Алекс вновь решил прийти – неужели он в своем уме согласится подписать хоть что-нибудь с семейством Каниных?
Он нас ненавидит.
Я это точно знаю.
- И зачем пришел? – уточняю на всякий случай, хотя подозреваю, что у Марины нет внятного ответа.
- Сказал, - улыбается она, - что вы вчера не закончили. Обсуждать договор, да?
Нет. Обсуждать договор мы, кажется, даже толком и не начинали.
Тем не менее, я должна сохранить лицо и общаться с Алексом максимально по-деловому. Наплевав на то, что в душе моей сейчас настоящая буря, а чувствую я себя так, будто потихоньку схожу с ума.
- Да, - киваю я, не позволяя тишине затянуться. – Мы в самом деле планировали закончить обсуждение договора, но Александр Романович не предупреждал меня о столь раннем визите. Он давно ждет?
- Минут пятнадцать. Сказал, что не может точно определить, когда именно вы приедете, но ставит на то, что достаточно рано.
Конечно. Алекс ещё тогда говорил – я достаточно непредсказуема, чтобы ему было интересно. Очевидно, разлет в полчаса – вот она, вся моя непредсказуемость. Если б речь шла о ком-нибудь другом, Вольный прибыл бы минута в минуту.
Ну, или я несколько переоцениваю его возможности. Или неправильно поняла его план. Мне всегда было довольно трудно определить, что именно хочет сделать этот человек, а теперь, когда мы вроде как по разные стороны баррикад, я и вовсе не могу четко сказать, к чему все это и чем закончится короткое и такое болезненное приключение…
Игра в любовь.
Или имитацию любви.
- Принеси ему кофе, - прошу я. – И предупреди, что я буду через десять минут. Должна подготовиться. Только, Марина, никакой отсебятины, поняла меня? И, - ловлю на себе её внимательный взгляд, - никакого флирта. Поняла?
- Да что вы такое…
- Никакого флирта.
- Да, Инесса Игоревна, - опускает голову она. – Извините, Инесса Игоревна.
- Свободна, - отпускаю я её коротким взмахом руки.
На самом деле, никаким образом её невинный флирт с Алексом и попытки как-нибудь его соблазнить помешать не могут. Если он не захочет этого общения, то просто не обратит на девушку внимания. Да и я сама толком не знаю, о чем мы будем разговаривать и зачем он приехал. Неужели в самом деле думает над подписанием контракта?
Сегодня ночью, вспоминая все случившееся, я пришла к выводу, что наша фирма, должно быть, загнется. Не знаю, что могло произойти, чтобы Алекс изменил мнение о проекте, который придумал мой отец. Или просто хочет узнать больше, чтобы потом можно было проще нас закопать?
Все возможно. Мне бы вообще с ним не связываться, но, боюсь, папа не оставил мне выбора. Он уверял меня, что только Ворон обладает достаточным количеством денег, чтобы подойти нам в качестве делового партнера.
Только вот когда он об этом говорил, у Ворона ещё не объявился сын.
Десять минут на подготовку на самом деле нужны мне только для того, чтобы отдышаться. Смотрю в зеркало в кабинете, вижу там раскрасневшуюся и совершенно испуганную девчонку, которая толком не знает, что ей со всем этим делать, и чувствую себя редкостной дурой.
Надо было соглашаться, когда папа предлагал мне найти кого-нибудь поумнее Кразина и…
И что?
Можно подумать, тогда я достигла бы своих целей. Нет уж, если взялась за дело, то должна довести его до конца, и плевать на то, что кто-то пытается мне помешать. Это не имеет значения.
Я на этот раз буду вести себя по-деловому.
Ничем не выдам, что у меня сердце замирает каждый раз, когда я смотрю на Алекса. На человека, который вообще-то должен быть мертв, но, тем не менее, ждет меня в конференц-зале и явно рассчитывает на какой-то определенный итог нашего разговора. Знать бы ещё, на какой.
Успокоиться окончательно мне так и не удается. Сердце колотится в два раза быстрее, и я даже вспоминаю слова врача, который говорил: проблемы часто передаются по наследству, так что мне и Мирославу не помешало бы дополнительное обследование.
Что я тогда ему сказала?
Кажется, что меня мало интересует состояние моего здоровья.
Мне надо было всего-то пережить папеньку и позволить ему увидеть, какое чудовище он взрастил. Возможно, продемонстрировать всему миру, что я отнюдь не слабая дурочка, о которую такой человек, как Игорь Канин, может запросто вытереть ноги.
Но теперь я понимаю, что игра гораздо серьезнее.
В очередной раз похлопав себя по щекам – можно подумать, от этого они станут холоднее! – выхожу из кабинета. Марина уже стоит у входа в конференц-зал и смотрит на меня покорным взглядом.
- Кофе подала, - отчитывается она. – Александр Романович сказал, что с нетерпением вас ждет, а задержка – это…
- Знаешь, Марина, - я стараюсь говорить как можно мягче, - мне кажется, ты сегодня какая-то очень рассеянная. Не хочешь взять отгул на один день?
- Но я…
- Иди, - велю я, понимая, что лишние свидетельницы мне не нужны. – На сегодня свободна. Если вдруг что-нибудь понадобится, я тебе позвоню. Можешь нигде не отмечаться, не будем вычитать этот день из твоих свободных, хорошо?
Марина расцветает. Улыбка её впервые за последние несколько недель кажется мне действительно искренней, а мне почему-то становится смешно от того, что я теперь знаю, как выглядит радость секретарши моего отца.
- Спасибо, Инесса Игоревна! – восклицает она, встряхивая крашенными белыми локонами. – Спасибо большое! Я…
- Иди, Марина.
- Да-да, - кивает она. – Да-да, уже иду.
Она сначала растерянно крутится, не зная, куда пристроить поднос, на котором приносила кофе, потом вспоминает о том, что пытаться всучить его мне – не лучшая идея, и убегает в приемную. Оттуда доносится грохот. То ли от страха, то ли от большой радости, но Марина уже что-то уронила.
Вздыхаю.
Зачем отец её держит? Эта девица, конечно, совершенно безобидна, но при этом невероятно безалаберна и бестолкова. На что он, собственно говоря, рассчитывал, когда принимал её на работу? Какова может быть польза?
Хотя, о чем это я. Она – особь женского пола. Понятно, какая от неё может быть польза в глазах моего не страдающего уважением к женщинам отца.
Мысли о нем, как всегда ядовитые и злые, немного успокаивают меня. Это, конечно, странно, но я чувствую себя отчасти довольной тем, что заставила Алекса немного подождать. Может быть, это не входило в его расчеты. А может и входило, но почему, собственно говоря, меня должны волновать подобные мелочи? Он же просто деловой партнер, который прибыл сюда без предупреждения. Я могла только в офис приехать к девяти.
Набираю полную грудь воздуха, чтобы не задохнуться случайно, увидев его, и уверенно прохожу внутрь. Застываю только на несколько секунд, когда ловлю на себе его испытывающий взгляд, но улыбаюсь вместо того, чтобы вздрогнуть.
Все нормально.
Я знаю, что он живой, знаю, что он должен быть здесь. Чего мне бояться? Нет совершенно ничего удивительного в том, что я увижу его сейчас в кабинете. Да, мне будет больно. Я опять отчитаю себя за то, что не попыталась его найти, не настояла на том, чтобы мне предъявили тело. Не более того. Сейчас просто взглянуть на него и…
Смотрю Алексу в глаза и чувствую, что сердце просто как бешеное колотится в груди. И все мысли о делах просто вылетают прочь из головы, хотя я, кажется, намеревалась обсуждать с ним что-то важное. Вместо этого просто тихо выдыхаю:
- Здравствуй.
- Добрый день.
- Мне казалось, - начинаю осторожно, делая к нему несколько шагов, - что ты не вернешься. Не думала, что ты захочешь иметь дело с моим отцом.
- Александр Воронов не знаком с ним, - пожимает плечами Алекс.
- В самом деле?
- Да. Большую часть своей жизни я провел за границей.
- Вот как, - вздыхаю я, чувствуя, как отчаянно щемит сердце. Перед глазами цветастые пятна, и я пошатываюсь, хотя обещала себе, что буду уверена и спокойна. Мне вроде как нечего переживать, я не боюсь Алекса, не думаю, что он способен причинить мне серьезный вред. Но всё же, смотрю на него и чувствую, что вот-вот упаду без сознания.
Кажется, он понимает это за какую-то секунду до того, как я, покачнувшись, все-таки падаю, потому что успевает вскочить и подхватить меня.
Я стою напротив него, смотрю в его синие-синие глаза и чувствую себя потерявшейся девочкой, которой бы найти покой и её место в этом мире, а она не может просто плыть по течению, барахтается, сопротивляется…
- Тебе дурно? – тихо спрашивает Алекс, а после, не удержавшись, с ехидцей добавляет: - Ждете с женихом ребенка?
Я поднимаю на него полный ужаса взгляд, как будто не верю, что мой Алекс мог такое спросить. Думаю как-то отстраненно, как должна отреагировать. Даже открываю рот, чтобы выдать какую-нибудь предельно вежливую фразу, но ничего толкового на ум не приходит, а в ушах шум. Глаза застилают гнев и обида – как он может так обо мне думать? – и я умудряюсь совершить глупость прежде, чем успеваю себя остановить.
Просто отвешиваю ему пощечину.
Алекс не отшатывается. Он выпускает меня из своих рук и стоит на месте с покрасневшей щекой, смотрит как-то… удивленно, как будто понять не может, зачем я это сделала. А я отступаю от него, пячусь к двери и замираю, когда понимаю, что никакой другой реакции не будет. Он не спешит меня поймать, не встряхивает, не требует немедленно извиниться, даже не убегает прочь и не клянется, что разрушит мою жизнь. Ни одна из стандартных реакций, нет.
Просто молчит, смотрит на меня и едва заметно улыбается, как будто получать пощечины для Алекса – привычное дело. Вот прям каждый день женщины бьют его по лицу, и ему совершенно нечего им ответить.
Даже накричать не может.
- Пожалуй, - спокойно произносит он, - нам в каком деле стоит сконцентрироваться на деле, а не на личных отношениях. Но, я надеюсь, ты хорошо себя чувствуешь? Или стоит вызвать врача?
- Не надо, - тихо отвечаю я.
Его холодность обижает меня. Сама уже не знаю, зачем давала ту пощечину, не для того ли, чтобы спровоцировать, вывести на эмоции…
Алекс в любом случае не оправдывает мои ожидания. Вместо эмоций я получаю только бесконечное равнодушие, пока он предлагает мне сесть, берется за документы и внимательно их изучает.
Ничего не выписывает, но пересчитывает, я знаю, в уме. Просит принести что-то ещё, и я даже не спорю, покорно предоставляю все бумаги.
Хочется расцарапать ему лицо и указать на дверь, велеть больше никогда не переступать порог этой фирмы, заявить, что я люто его ненавижу и готова проклясть, и вообще, я…
- Точно всё в порядке?
- Да, - отвечаю я. – А ты как себя чувствуешь? После возвращения с того света?
- Как живой человек. На дождь ломит кости, - отвечает он совершенно спокойно. – Здесь использовалась классическая схема?
- Что?
Он протягивает мне документ. Я смотрю на него и понимаю, что мало что вообще способна разобрать. Этот проект – как раз то отцовское детище, в которое он старался меня не пускать, а я веду его скорее по инерции, потому, что выбора нет. Даже не знаю, пытаюсь ли таким образом остаться доверенным лицом отца или просто выдернуть бизнес из болота, в которое он может попасть, если вдруг я не подпишу договор с Вороновым.
- Я… Я не знаю, - выпаливаю я прежде, чем успеваю подумать головой. – То есть, - ужас от того, что Алекс сейчас просто размажет меня по стене и не оставит камня на камне от этого проекта, заставляет немного лучше соображать, - наша фирма считает, что в данном проекте отход от стандартных решений позволит достичь большего успеха. Конечно, повышаются и риски, но, учитывая то, что инвестиции нужны не настолько крупномасштабные, как при использовании стандартных схем, а так же то, что конкурентам будет сложнее противодействовать нашему проекту, мы полагаем…
Стандартную речь, которую отец однажды толкал на презентации проекта, в тот самый роковой, наш последний с Алексом вечер, ещё на званом ужине, я произношу без запинки, легко. Память у меня хорошая, а я слушала этот рассказ как минимум трижды, потому что отец любил повторять его при деловых партнерах. Алекс, конечно, тоже все это слышал, может остановить меня на любом слове и велеть умолкнуть наконец-то, не мешать ему думать, но он предпочитает реагировать куда более сдержанно.
В какой-то момент я вижу его улыбку и умолкаю посреди рассказа, надеясь, что выбрала более-менее логичное место для того, чтобы остановиться. После этого мы просто смотрим друг на друга, и я чувствую, что Алекс доволен услышанным.
Не понимаю только, почему.
- Для моего отца, - говорит он о Воронове, - это тоже довольно важная сделка, потому заключить её, не разобравшись во всех деталях, достаточно сложно. В этот раз вы предоставили, конечно, более подробный отчет, тут есть над чем подумать, но мне нужно время. Надеюсь, мы сможем вернуться к обсуждению договора, скажем, через несколько дней, Инесса?
- Да, - тихо отвечаю я. – Я буду надеяться на положительный исход. В любом случае, надеюсь, вы уведомите меня о своем решении, когда примете его?
- Конечно, - Алекс поднимается со своего места.
Он такой ледяной, что мне, если честно, даже страшно находиться рядом с ним. Хочется попросить его убраться куда подальше и больше никогда не появляться в моей жизни, только бы не было так больно. От этой неземной холодности с ума сойти можно, а он словно не понимает, чем может настолько сильно ранить.
Это не мой Алекс. На его лице какая-то жуткая маска, которую он всё никак не решается снять, и я даже предположить не могу, откуда это взялось. Но он безгранично спокоен и проявляет такое равнодушие, что я даже предполагаю, что просто занимаюсь самообманом. Возможно, чувства, о которых я то и дело вспоминаю, были всего лишь фикцией, о которой он не желает вспоминать.
А я почему-то то и дело тянусь к ним.
Воскрешаю.
Делаю себе больно.
- До встречи, Инесса, - он поднимается на ноги, собирает в папку бумаги. – С вами очень приятно работать. Гораздо приятнее, чем с вашим отцом.
- Благодарю, - тихо отзываюсь я. – До встречи.
Он доходит до двери, оборачивается напоследок, смотрит на меня, словно пытается определить что-то для себя, но ни слова не говорит. Улыбается только таинственно, кивает на прощание и просто уходит.
А я опять опускаюсь на стол и тихо смеюсь.
Соломенная вдова, не больше не меньше.
Он ведь живой, стоит передо мной. И такой холодный, как будто в самом деле воскрес из мертвых. А я не чувствую в себе сил играть дальше, потому что за предыдущие четыре месяца истратила все, что во мне было.