Глава девятая. Инесса

Несколько недель спустя

Артем водит просто отвратительно. Если б у мамы не начиналась паническая атака каждый раз, когда она видит женщину за рулем, я бы с удовольствием отобрала у него ключи и управляла бы автомобилем сама, как и привыкла.

Но мама, если услышит от меня такое требование, должно быть, сознание потеряет от шока, потому приходится терпеть присутствие Кразина.

Я из-за матери до сих пор не решаюсь его прогнать. Или потому, что знаю: останусь совсем одна. К тому же, у отца были какие-то дела со старшим братом Артема, и я каждый раз нахожу аргументы: так, возможно, мне будет проще разобраться с делами. На самом деле, мне всё ещё страшно, что я солгу своему уже мертвому отцу, избавлюсь от Артема и останусь совсем одна. Как бы я ни пыталась сделать из себя чудовище, которому больше никто не нужен, это не так-то просто.

Мама на заднем сидении дремлет. Она опять не спала всю ночь, рыдала, и мне противно от одной мысли, что она опять всю ночь проплакала, а теперь, поднявшись, решила, что пора бы затащить меня на кладбище.

Не понимаю, зачем так упорно рыть себе могилу. Ей. Кажется, наплевать на то, что за окном идет жизнь, она продолжает сидеть часами в их с отцом спальне, рыдает и вообще отказывается что-то с собой делать. Неужели ей самой не противно от этого?

Я бы уже себя сгноила, если честно.

Но в этом семействе мой удел быть сильной. Если Славик на это не способен, а мама даже попытаться не хочет, то остается только сжать зубы и уверенно идти вперед, не сдаваться. Разгребать документы…

- Брат просил передать, что если тебе понадобится какая-то его помощь, то он всегда готов её предложить.

Вздрагиваю. Брат Артема не вызывает у меня никаких положительных ассоциаций, скорее наоборот, пугает до жути, и он последний, от кого я хотела бы принимать помощь. Но странно уже то, что Артем об этом заговорил.

- Смотри на дорогу, - прошу я. – Тут грунтовая, легко застрять.

- Я отличный водитель!

Я аж дергаюсь, когда этот отличный водитель влетает в какую-то лужу и поднимает вокруг настоящие грязевые гейзеры. Брызги летят во все стороны, машину наверняка придется отвозить на автомойку, потому что в этом кошмаре я ездить по городу и показываться на глаза деловым партнерам не могу.

Наверное, это неправильно – думать о деловых партнерах и о работе, когда отправляешься впервые с дня похорон на могилу к собственному отцу, но ничего с собой поделать не могу. Я уверенно заблокировала все свои чувства, как будто отрезала их, а теперь просто надеюсь на то, что однажды, когда наступит какое-нибудь временное облегчение, сумею добыть их обратно.

Впрочем, возможно, мне и не понадобиться больше ничего менять. Вдруг эта черная полоса уже насовсем?

- Следи за дорогой, - повторяю я, когда Артем в очередной раз едва не сворачивает куда-то не туда. – Не дрова везешь.

- Твоя мама даже не просыпается.

Я оборачиваюсь. И вправду, она упрямо спит, но это отнюдь не потому, что Кразин хорошо водит. Во-первых, в автомобиле хорошая амортизация, а во-вторых, мама настолько себя изводит, что это похоже даже не на сон, а просто на потерю сознания. Вот она и не может пока что прийти в себя.

Чего стоят только эти постоянные ужины. Она приходит, садится за стол и ждет отца. Запрещает есть. Я сначала даже сидела вместе с ней, но потом поняла, что просто не выдержу. Ждать до полуночи, чтобы убедиться, что папа не зайдет на кухню и не заявит, что всё хорошо. А в столовой мама никогда не накрывает, потому что это для праздников…

В доме, в котором можно разместить, наверное, несколько сотен людей, в доме, больше похожем на поместье, его хозяйка не может обедать в столовой, потому что она – для торжественного случая. И так во всем. Этого нельзя делать, потому что отец запрещал, а вот то ему не нравилось, это его раздражало, и вообще, Инесса, как ты смеешь до сих пор не отправиться следом за ним в гроб?

Противно.

- Тут сворачивай, - велю я Артему, заметив, что он опять устремился куда-то не туда. – Кразин, как ты вообще умудрился получить права?

- Ну, знаешь! У меня не было ни одной аварии, в отличие от твоего… - он запинается. – Прости, Инесса. Я не хотел напоминать тебе об Алексе.

Хотел. Хотел подчеркнуть лишний раз, что Вольный мертв. Но я-то знаю, что нет. Ни мама, ни Артем не узнали Алекса в новоявленном сыне Ворона, хотя сталкивались с ним несколько раз. Видели издалека, узнали по силуэту и по сходству с отцом, но так и не поняли, что это тот самый мужчина, что украл мое сердце.

Мужчина, который до сих пор так и не связался со мной. Я знала, что из СИЗО его выпустили в тот же день, а следователь что-то виновато говорил о том, что у них недостаточно улик. Кажется, их всех утешило, что я вроде как не намеревалась искать какие-то рычаги давления и усиленно искать виновного. Никаких ниточек у них не было, а я, если честно, устала искать подозреваемых.

- Инесса, - вновь нарушает тишину Артем, - мне кажется, тебе так трудно одной… Послушай, - он пытается говорить мягко и вкрадчиво, - тебе точно не помешает моя поддержка. Я уже давно говорил, выходи за меня замуж. Ты будешь за мной, как за каменной стеной. Я тебе обещаю.

- Я две недели назад похоронила своего отца. Ты всерьез полагаешь, что я намерена сейчас выходить за тебя замуж, Кразин? Это не лучшее время для свадьбы.

- Нам необязательно устраивать торжество. Но я хочу быть тебе не фиктивным женихом, а настоящим мужем.

- А я хочу, чтобы ты заткнулся и смотрел на дорогу, - рычу я. – И больше никогда не приставал ко мне со своими дурацкими предложениями. Ты прекрасно знаешь, почему мы с тобой объявили о своем статусе жениха и невесты. И никакой речи о любви не шло.

- Да, я помню, - кивает Кразин. – Но я всё же надеюсь, что ты одумаешься, Инесса. Ты не можешь справиться с этим сама. Слишком много всего на тебя навалилось.

Я закатываю глаза.

Ну да, конечно. Сейчас самое время перечислить все те проблемы, которые дружно посыпались мне на голову в последние месяцы.

- Мне очень хочется быть для тебя большим, чем просто жених, - заводит свою песню в очередной раз Кразин. – Я понимаю, что тебе очень сложно доверять кому-то, после того, как ты потеряла жениха и отца. Это, наверное, очень больно, и я даже представить себе не могу…

- Да. Не можешь.

Воспоминания об Алексе все ещё отзываются глухой болью, но каждый раз, как я закрываю глаза, вспоминаю, что на самом деле он жив. Жив и свободен. Пусть под другим именем, пусть, возможно, не хочет иметь со мной ничего общего, а ещё каким-то образом замешан в гибели моего отца – хотя в вину Алекса я ни капельки не верю, - но он в порядке.

И я не просто не могу, я даже не хочу его забывать. Мое сердце не готово избавиться ещё и от этого чувства. Я и так потрясающе равнодушна. Даже не знаю, как буду сейчас смотреть на могилу собственного отца. Но я так и не смогла расплакаться за все это время. Мама уже и черствой меня называла, и молила о прощении после этого, а всё равно никакого эффекта.

Отец – убийца. Он так умело вырезал все то, что было дорого мне, маме, тому же Славику, хотя Миро не стал жертвой серьезных карательных мер, что тосковать по нему не получается. Единственное, о чем я в самом деле жалею – так это о том, что и сама чем-то на него похожа. У нас много общего, хотя оно и не настолько явное. Я тоже не умею останавливаться, когда понимаю, что цель близка. И тоже не готова отступать лишь потому, что на моем пути появляются дополнительные препятствия. Вот только на настоящую жестокость и убийство я не способна, а отец ради своей империи – да.

На самом деле, было бы довольно просто отказаться от всех денег и позволить Миро или маме этим заниматься. Оно, конечно, моментально рухнет, а я якобы буду свободной. Но теперь, когда я уже окончательно отобрала у отца его главную ценность, просто так отказаться от неё – смешно! Меня не покидает мысль, что я должна теперь удержать всё в своих руках, а потом ещё и быть счастливой. Если не ради себя, то хотя бы ему назло.

Не зря же я воевала!

И это его мысли. Мысли, которые я унаследовала от собственного отца. Моя мама на такое не способна, а вот он столько лет пытался отравить мое сознание, что всё-таки достиг в этом успеха. Поразительный человек.

Хоть и мертвый уже.

- Я знаю, - вздыхает Артем, - что тебе очень сложно. И что ты не хочешь сближаться ещё с кем-то. Но, поверь, черная полоса когда-нибудь закончится. И если ты подпустишь меня ближе к себе, у тебя будет больше шансов скорее забыть обо всем плохом.

- Да что ты говоришь? – фыркаю я. – Это почему? Ты будешь старательно вытеснять эти воспоминания своими бесконечными изменами?

- Я даже в сторону других женщин не посмотрю, клянусь!

- Твои клятвы и ломаного гроша не стоят, Кразин.

- Зря ты так, - тихо говорит он. – Я же от чистого сердца. В самом деле хочу помочь. Если бы мне было плевать на твою судьбу, то я просто сбежал бы, Инесса. Ещё в тот первый раз, когда мы с тобой поругались. Но я ведь ради чего-то возвращаюсь. Ты никогда не думала, ради чего? Никогда не пыталась понять, что ты на самом деле так для меня важна?

Знаю я, для чего я ему важна. У меня есть много денег, а Кразин хочет ими распоряжаться. Он не понимает даже, что у моего отца есть какие-то очень влиятельные враги, которые и заказали это его глупое убийство. И это не Алекс. Он поступил бы совершенно по-другому. Враги, которым что-то нужно. Знать бы только, что именно…

Тогда я бы понимала, как им противостоять.

- Я рядом только потому, - не унимается Кразин, - что я тебя люблю. И я хочу, чтобы ты была счастлива. Вместе со мной. Потому я и зову тебя замуж, Инесса. Я боюсь, что, если ты вновь окажешься одна, ты не справишься. Слишком много всего произошло! Но я готов подставить своё плечо. И я тебя не оставлю. Даже если ты и дальше будешь меня отталкивать, для меня это ничего не значит. Потому что я готов быть рядом и в горе, и в радости.

Я хмыкаю, не веря ни единому его слову. Какое там в горе и в радости! Артем не способен дня без новой юбки прожить! Но я молчу, надеясь, что таким образом сумею просто прервать этот разговор и сменить тему – тем более, мы уже почти на месте.

- Доченька, - слышу я внезапно слабый голос матери с заднего сидения, - в самом деле, ты бы согласилась. Траур трауром, но нам нужно сильное мужское плечо. А Артем может помочь… Правда ведь, Артемчик?

И когда она успела проснуться? Как будто нарочно поджидала момент, когда своими словами только глубже выроет мне могилу.

- Разумеется, - подхватывает Канин, радуясь, что нашел себе достойную союзницу. – Ты многое на себя взвалила, Инесса. Тебе очень трудно. Тебе надо успокоиться, подлечить нервы, сердце. Отвлечься от дурного.

- Да, - вздыхает мама. – Если б я смогла родить ещё одного ребеночка, когда погибли мои родители, я бы хоть чем-то вытеснила пустоту из моей души…

Плеваться хочется. Ребенок? От Кразина? Я даже думать об этом боюсь. Не представляю себе, как можно добровольно согласиться быть с этим слизняком. Он кажется мне до такой степен отвратительным, что меня едва не выворачивает наизнанку.

Есть только один мужчина, рядом с которым я готова быть и от которого хотела бы родить ребенка. Даже если у нас с ним вряд ли есть шансы снова быть вместе.

- Мы уже почти на месте, - тихо, но твердо произношу я. – И это точно не лучшее время, чтобы говорить о ребенке. Мама, Артем, надеюсь, вы успокоитесь наконец-то? – понимаю, что надо добавить ещё что-то, и дополняю: - Мне и так плохо.

Мне в самом деле плохо. Не хочется посещать место, где в земле лежит человек, который перед смертью успел разрубить на мелкие кусочки мою жизнь. Но надо, и мне хочется верить, что я наконец-то смогу отпустить его и жить спокойно дальше. Наберусь смелости разыскать Алекса, скажу ему, что теперь, возможно, у нас есть шанс быть чуть счастливее, чем прежде. Конечно, скорее всего, он просто меня прогонит. И правильно сделает. Из-за меня его даже в убийстве подозревали – надо же мне было сказать, что это он! Корю себя до сих пор за это, хоть и знаю, что Алекс на свободе.

Он не мог убить моего отца. Он не стал бы делать это так глупо и так прямолинейно. Я знаю, каким расчетливым бывает мой Алекс. Импульсивные глупые действия – это точно не про него.

Вздыхаю. Повторяю про себя, что ничего страшного не случится, это просто плановый визит, от которого у меня не было возможности отказаться.

Моя мать – эгоистка. Её попытка затащить нас всех вместе с отцом на тот свет – слишком очевидна. Но лучше она сейчас горюет, чем рассказывает о том, что я должна быть благодарна Артемчику за его предложение.

Я выхожу из машины первой, стоит только Кразину припарковаться. Не хочу, чтобы он подавал мне руку. И не хочу, чтобы забыл это сделать, потому что воспитания ему, вопреки всему, до сих пор не хватает. И никакой брат не научит быть джентльменом, если в самом деле на это не способен.

О воспоминании о старшем брате Кразина идет мороз по коже. Не зря у того такая странная кличка – Паук. Опутает своими сетями так, что сам не знаешь, поступал ли по доброй воле или потому, что он так велел. И это ещё один повод не иметь ничего общего ни с Артемом, ни со всем его семейством. Это если позабыть о том, сколько всего плохого он уже успел мне сделать – начиная от измены и заканчивая постоянными попытками затащить под венец.

…Артем выпрыгивает из машины вторым. Стоит с минуту, недоумевая, что от него ждут, а потом, перехватив мой взгляд, спрашивает:

- Ну что?

- Маме моей помоги выйти, - раздраженно бросаю я ему. – Она сама не привыкла.

- О! – удивленно выдыхает он. – Да-да, сейчас.

Открывает дверцу, протягивает руку, и мама, продолжая делать из себя всемирную жертву, с тяжелым вздохом выбирается из автомобиля. Я вижу, как черная ткань её непомерно длинного платья касается грязного бока автомобиля и понимаю, что этот наряд потом только выбросить. В химчистку я его не повезу, потому что мне некуда, а мама вот уж две недели как никуда, кроме кладбища, и не выходит толком. Ей нравится хоронить себя здесь. Нравится продолжать покоряться отцу, хотя, казалось бы, пора его и отпустить. Я ни капельки не сомневаюсь в том, что она продолжит себя и всех вокруг мучить даже тогда, когда после его смерти пройдет несколько лет.

Осознаю, бежать мне надо из этого дома, из этой семьи, но пока некуда. Да и я не могу набраться смелости и вот так, одним махом перерезать все контакты со своей семьей. Понимаю, что они без меня не справятся. Бедный Славик просто сопьется, если ему на голову упадет что-нибудь настолько серьезное и требующее ответственности. Это точно не для него. Он совсем ещё мальчишка, которому никогда не хватало нормального отца. Не манипулятора, способного только уничтожать, а доброго, любящего и готового направить в нужную минуту.

Мы идем в направлении кладбища, и я чувствую, как у меня подкашиваются ноги. Можно опереться об Артема, конечно, но я не позволяю себе такую слабость. Кошусь на маму, вижу её привычную бледность и с трудом сдерживаю полный досады вздох.

Ничего не меняется.

- Убийца! – вскрикивает вдруг мама, тыкая куда-то пальцем. – Инессочка, убийца!

Я смотрю в указанном направлении и чувствую, как мое собственное сердце выполняет унаследованный от папеньки пируэт, как сбивается пульс.

У могилы отца стоит Алекс. Я вижу, как он медленно опускает цветы на могилу и выпрямляется. Одет во все черное, как и подобает, спокойный. Издалека даже может показаться, что печальный, хотя я уверена, что в сердце Алекса нет места для скорби по моему отцу. Но от одного его вида мне становится как-то не по себе. Я и до того не особо верила в то, что он совершил бы такое глупое и совершенно непродуманное убийство, а теперь прихожу к выводу, что Алекс действительно не может быть виновен. Это же совершенно не его почерк! С чего б это он поступал до такой степени…

Эмоционально?

Если б это было убийство в состоянии аффекта, вряд ли бы он так спокойно пришел к моему отцу на могилу, чтобы возложить эти цветы.

- Как он может, - я поворачиваюсь и вижу, как трусится моя мама. – Как этот осквернитель, которого почему-то до сих пор не посадили, может… Инессочка… Будь он проклят… Мой Игорь, за что…

- Увези её, - поворачиваюсь я к Артему. – Я сама с ним поговорю.

- Инесса, ты совсем одурела? – хмыкает Кразин. – Ты предлагаешь мне сейчас увезти твою мать и оставить тебя наедине с убийцей твоего отца? Послушай…

Он тянет руку, чтобы коснуться моего плеча, но я уверено делаю шаг в сторону. Не надо пытаться продемонстрировать мне свое превосходство, все равно ничего не получится. Я гораздо сильнее, чем тот же Кразин может предположить.

- Отойди от меня, - холодно велю ему я. – И сделай то, что я тебе сказала. Иначе можешь забыть обо всем, что нас связывает. Понял?

Мама ошеломленно моргает. Кразин молчит, кажется, осознавая постепенно, чем ему грозит подобное своеволие. Я же не свожу с него взгляда, холодно повторяю:

- Ты меня понял?

- Понял, - мрачно кивает он. – Пойдемте.

Артем обнимает мою маму за плечи и тянет её за собой. Она дергается, крутит головой, бормочет что-то там про убийцу, но все же подчиняется. Мою мать сломить не так уж и сложно. На самом деле, достаточно просто отдать приказ, и она моментально подчинится. Мне трудно представить себе, что делал с нею мой отец, чтобы довести до такого состояния, но он явно достиг желаемого. Мама больше похожа на послушную марионетку, которую просто уверенно дергают за ниточки, заставляя выполнять приказы. Это невероятно жалко и отвратительно выглядит со стороны, но я прекрасно знаю, что ничем не смогу ей помочь.

Только терпеть и стараться не повышать голос, когда она совсем уж выводит меня из себя.

Я дожидаюсь, пока они наконец-то уедут. У Артема даже не возникает логичный вопрос, как я сама смогу покинуть кладбище, если он увозит единственную машину, на которой мы приехали. Он заботлив донельзя, лучше жениха и не найдешь, право слово.

Дурак. Мерзкий, отвратительный дурак.

Немного пошатываясь – грунтовую дорожку под ногами размыло дождем, и каблуки моих туфель проваливаются в землю, - иду к Алексу. Останавливаюсь рядом с ним и шумно вдыхаю воздух.

Я на кладбище впервые после похорон. Это маму сюда как магнитом тянет, она каждый день цепляется к кому-то, чтобы её отвезли сюда, а мне не хочется позволять отцу приковать кого-нибудь к себе даже после смерти. К тому же, он оставил после себя слишком много дыр. Работать – вот что я могу делать после гибели папеньки.

Даже грусть не чувствуется, хотя я понимаю, что, возможно, даже его любила. И он меня, наверное, тоже, хотя наверняка меньше, чем деньги и свои махинации.

Медленно капает дождь. Мы с Алексом стоим плечом к плечу и смотрим на могилу мужчины, который, должно быть, готов проклясть нас уже за то, что одновременно живы и до сих пор не ненавидим друг друга.

- Я его не убивал, - наконец-то произносит Алекс. – Это было бы слишком просто. Ты же не думаешь, что я мог одним махом натворить столько глупостей, правда?

- Правда, - киваю я. – Глупо обвинять тебя в том, чего ты не совершал, Алекс, - закрываю глаза, позволяя себе немного расслабиться. – Я никогда и не думала, что ты – убийца. Честно. Кто угодно, но только не ты. Не думаю, что ты бы действовал настолько глупо.

Он нашаривает мою руку и осторожно сжимает пальцы. Я не выдергиваю ладонь, наоборот, наслаждаюсь тем, что Алекс так близко, а я сейчас не одна. Мне приятно стоять с ним плечом к плечу, а ещё я радуюсь, что дождь, стекающий по лицу, заменяет слезы. По крайней мере, мне может быть не настолько стыдно за то, что я не чувствую достаточной скорби.

- Я ужасная дочь, наверное, - признаюсь я полушепотом, - но я вообще ничего не чувствую. Мне настолько плевать, что он умер… Это даже пугает в какой-то мере. Я думала, мне будет гораздо хуже. Правда. А оно… Вот так. После твоей смерти было гораздо больнее.

- Но я же выжил, - возражает Алекс. – А он нет.

- Но ты любил меня, - тихо отвечаю. – А он, наверное, все же нет.

- И до сих пор люблю, - я вздрагиваю, слыша признание. – А он уже точно не может.