Глава одиннадцатая. Инесса

Дождь продолжает лить, как из ведра. Становится холодно, и я ускоряю шаг, чтобы поскорее добраться до дома. На душе неспокойно, но я гоню от себя дурацкие мысли – ничего плохого случиться не может. Алекс никогда мне не лгал. В конце концов, единственный раз, когда он подвел меня, вмешался мой отец. А он сейчас мертв, он никак помешать не может. Разве что его тень встанет между Алексом и Вороном и…

Я вздрагиваю, обхватываю себя руками и почти бегу. Никогда не обращала внимания, что у нас такая длинная подъездная дорога, но теперь внезапно осознаю, что расстояние здесь просто огромное. Отец никогда не отличался экономностью, не мелочился. Ему нравилось жить с размахом, вот и дом себе такого размера построил, что в нем заблудиться можно. Я смотрю на ряды деревьев, ещё невысоких, но когда-то, должно быть, способных превратиться в нечто среднее между лесом и садом, всматриваюсь в стены дома-крепости, который издалека напоминает какое-то учебное заведение или здание Верховного Совета по размеру, и понимаю, что не хочу здесь жить. Но это никто не купит, потому что ни один нормальный человек, обладающий достаточной суммой денег, просто не потратится на такую махину.

Пока дохожу до крыльца, промокаю до нитки. Поднимаюсь по ступенькам, толкаю дверь и отмахиваюсь от охранника, бросающегося ко мне: не случилось ли что-то ужасное?

- Всё в порядке, - останавливаю его короткой фразой. – Меня подвезли. Просто промокла, пока шла сюда. Оставайся на месте.

- Как скажете, Инесса Игоревна.

Конечно, как скажу. Я же здесь полноправная хозяйка. Все это по условиям завещания достанется мне, как и огромное количество незаконченных отцом дел. Разглядел наследницу в последние дни своей жизни… Иногда я думаю, что все это было зря, но потом понимаю: нет. Если б я стала для него зеркалом, в котором отец видел свое чудовищное отражение, превратилась бы в пленницу этих комнат, а он и дальше ходил бы здесь царем. И никакая статья в газете не повергла бы его в такой шок.

- Инессочка! – слышу восклицание матери. Она медленно, хватаясь рукой за поручень, спускается по ступенькам и смотрит на меня своим телячьим взглядом. – Инессочка, что случилось? Что это чудовище с тобой сделало?

- Не перевирай моё имя, - кривлюсь я и устало сползаю по стене на пол.

- Что он с тобой сделал? – мама бросается ко мне. – Он тебя тронул?

- Ой, прекрати, а? – не удержавшись, отмахиваюсь от неё я. – Прямо-таки, единственная цель мужчины – надругаться над женщиной? Ничего он мне не сделал, просто подвез до дома, и все. Промокла, пока шла, потому что он не хотел сюда заезжать.

- Инессочка...

- Прекрати, - отмахиваюсь от неё. – Со мной всё в полном порядке. А он не убийца, это так, чтобы ты понимала. Убийцу, мама, до сих пор не нашли и не поймали. И если б даже никто ничего нашему папочке не сделал, рано или поздно это бы все равно случилось. По прогнозам врачей, ему просто облегчили участь. Что ты так смотришь? Не знала?

Не знала. Мама вообще не слушала врачей, только продолжала соблюдать дурацкие условности и свято верила, что это может помочь. Сейчас смотрю на неё и не могу сдержать злую усмешку. Как так можно жить, закрыв уши и глаза? Твой, черт возьми, муж был убийцей! Убил твоих родителей, жениха твоей дочери. Убил бы и твоих детей, если б они не научились подстраиваться под его требования! И тебя бы тоже похоронил и не дрогнул. А ты стоишь и смотришь!

Мне хочется выдохнуть всё это ей в лицо. Выпалить, а потом стоять и ждать – как отреагирует? Что скажет? Упадет в обморок, разрыдается или просто скажет это свое "как ты жестоко с мамой, Инессочка"?

Но я молчу. Смотрю и жду ответ хотя бы на предыдущее заявление. А она всё молчит и молчит, после склоняется ко мне и протягивает руку:

- Встань, пожалуйста. Тебе нехорошо, это потому, что ты побывала на кладбище и говорила с этим у… С этим человеком, - вовремя исправляется мама. – Ты вся измокла. Сейчас ты выпьешь горячего чаю, может быть, примешь успокоительного и пойдешь поспишь, и тебе станет легче. Твой папа не хотел бы, чтобы ты заболела…

- А что, даже после его смерти важно только то, что он хотел? – с вызовом спрашиваю я. – А ты чего хочешь, мама? Ну! Скажи хоть раз! Чего ты хочешь?

- Инессочка…

Я поднимаюсь на ноги, не принимая, впрочем, её помощь. В доме холодно, потому что папе так больше нравилось, и я чувствую, что озябла. Надо бы пойти к себе и переодеться, но вместо этого я требовательно осматриваюсь.

- Кразин где?

- Артемчик остался попить с нами чаю. Решил тебя дождаться, - вкрадчиво, как будто обращаясь к сумасшедшей, говорит мама. – Ты бы послушала, что он тебе говорит. Он тебя любит. Хочет на тебе жениться…

- На деньгах папенькиных он жениться хочет, - выплевываю я. – Где он? На кухне?

- Инесса…

- Значит, на кухне, - довольно киваю я. – Отлично. Значит, сейчас и пообщаемся. Артем? – почти кричу, потому что в этом огромном доме коридоры размером с чужие квартиры, а до кухни даже доораться невозможно. Уверенно направляюсь туда, наплевав на то, что туфли в болоте, а по полу растекается грязь. Ничего, потом вымоют.

Артем действительно сидит за столом, пьет чай. Взгляд на меня поднимает радостно-удивленный.

- Инесса, - расплывается в улыбке он. – Ты уже вернулась? А почему…

- Дорога от ворот до двери далекая, - обрываю его я и добавляю холодно: - Свободен.

- Что? – Кразин смотрит на меня, прикрывая рот дурацкой чашкой из какого-то не-семейного сервиза. Откладывает её в сторону, потому что осознает наконец-то, насколько глупо выглядит, и повторяет пораженно: - В смысле: свободен?

- Да в прямом, - отвечаю я. – Папа уже умер, так что смысла притворяться нет. Никакие мы не жених и невеста, просто ими притворялись. Теперь толку-то продолжать этот цирк? Ты свободен. Можешь делать все, что хочешь. Статус жениха отменяется.

- Инесса, - ахает последовавшая за мной мама. – Что ты говоришь такое? Да как так можно? Ты с ума сошла?

Я медленно поворачиваюсь к ней. Окидываю спокойным взглядом, как будто оцениваю: а она сама-то с ума не сошла?

Состояние вроде бы стабильное. По крайней мере, на первый взгляд. Потому усмехаюсь и спокойно, почти без эмоций, произношу:

- Мы с Артемом, мама, друг друга не любим. И я предложила ему сыграть роль жениха, когда отцу стало плохо, потому что иначе папа доверил бы все дела Славику. А тебе прекрасно известно, что Слава ничерта в этом не понимает. Потому всё взять в свои руки пришлось мне, а для этого нужен был жених. Артем неплохо справлялся с ролью, по крайней мере, не создавал лишних проблем.

- Но это потому, что он тебя любит! А ты говоришь такие жестокие вещи!

Кразин спешит утвердительно закивать, но я только глаза закатываю. Вообще, если честно, очень хочется ему в лицо рассмеяться, но я с трудом сдерживаюсь и поясняю:

- Я говорю правду, мама. А когда любят, не ищут себе женщин на одну ночь, каждый раз новых. Ты спроси у Артема, сколько он любовниц сменил за этот месяц с лишним, что мы парой притворялись. Он тебе, конечно, не расскажет, но я и так знаю. Больше десятка.

Мама отшатывается, хватается за сердце, но этот жест, призванный вызвать жалость, заставляет меня только досадливо скривиться. Я прекрасно знаю, что ничего у неё не боли. Физически мама здорова, хоть и выглядит бледной как стена, да ещё и хрупкой такой, что прикоснись – разлетится на кусочки. Но всё это – такая себе маска, которую она надевала всё это время для отца. Меня ею не обмануть.

Здорова. И точка.

- Инесса, прекрати, - вздыхает Кразин. – Сейчас не время. Ты перенервничала…

Он встает со своего места, подходит ко мне и даже обнимает за плечи, пытаясь выразить что-то вроде простой человеческой заботы. Меня это ни капельки не трогает, и я только раздраженно сталкиваю его руки и вновь твердо заявляю:

- Это не поможет. Единственное, что мне нужно от тебя, Кразин, это чтобы ты ушел. Не больше и не меньше. И у нас никогда ничего не получится.

- Но если попытаться…

- Мы не будем пытаться. Ты можешь допить чай, общаться с моей мамой и приходить к ней в гости, пожалуйста. Но женихом моим ты больше не будешь. В любом случае, мы не особо это афишировали, так что… Свободен.

Я сдираю кольцо со своего пальца и спокойно ставлю его на кухонный стол.

- Помолвка разорвана.

- Инесса! – восклицает мама, как будто я только что созналась в убийстве. – Инесса, но нельзя же так… подожди, Инесса!

Но мне нет до того никакого дела. Пусть охает и дальше, может ещё пожалеть Артема, я-то тут причем? Вместо того, чтобы выслушивать её жалобные речи, уверенно расправляю плечи и ухожу прочь. Мне здесь делать нечего, пусть сама разбирается с остатками разбитой лжи.

Выхожу в холл и, не заботясь больше ни о том, что с меня до сих пор вода стекает, ни о том, что кто-то может увидеть, уверенно направляюсь к лестнице. Поднимаюсь по ступенькам наверх, гордо расправив плечи. Ступаю красиво, почти как на подиуме, и это, наверное, выглядит особенно вызывающе. Слышу попытки мамы меня окликнуть, но она не привыкла говорить громко, а за стуком моих каблуков не слышно весь тот жалкий лепет.

Артем зато кричать умеет.

- Инесса, стой! – орет он. – Стой! И чего ты добиваешься? Ты же опять будешь одна! Ты уверена, что справишься?

Иду дальше.

- Да подожди ты! – он останавливается у самого подножия лестницы. – Подожди! Инесса, ну как ты не понимаешь! Да, твой отец умер. Но твой жених, этот Алекс, он тоже умер! Если ты себя закопаешь, ты его этим не воскресишь! И он хотел бы, чтобы ты была счастлива… А я смогу тебе…

Я медленно поворачиваюсь к Артему и, глядя на него сверху вниз, совершенно спокойно произношу:

- А с чего ты взял, что он умер, Кразин? Он жив. Буквально какой-то час назад он подбросил меня до дома.

Артем, уже решительно преодолевший половину лестницы, ошеломленно замирает. Мама, спешащая за ним, выдает какой-то странный звук.

- Инессочка! – лепечет она, распознавая какие-то ей одной понятные признаки болезни. – Солнышко, послушай меня, ну что ты говоришь такое глупое? Инессочка, - она почти добирается до меня, - твой Алекс мертв, понимаешь? Его похоронили. Это надо просто принять.

И эта женщина будет говорить мне о принятии!

- Ты ещё с самого начала, - бормочет она, - так странно реагировала… Нам с папой следовало задуматься над этим, следовало показать тебя врачу…

- Я совершенно здорова, мама, - обрываю я её. – Так что можешь успокоиться. Меня привезла не галлюцинация. Но если хочешь, пожалуйста, вызови медиков, - скрещиваю руки на груди. – Посмотрим, кого из нас они посчитают безумной.

- Инесса, - заводится Артем, - что за бред ты несешь?! Твой женишок умер. Погиб в автокатастрофе. Ты прекрасно знаешь, что после такого не выживают!..

- Ну да, конечно, - киваю я. – Это ж каждое ДТП заканчивается летальным исходом, да, Артем? И как ты только выжил? Мы же пока ехали на кладбище, ты четыре раза чуть в кого-то не врезался! Или ты рассчитывал на то, что погибнет кто-то другой вместо тебя?

Кразин багровеет от злости.

- Твой женишок, - рычит он, - в лепешку разбился. Сгорел, понимаешь? От него осталась только горстка пепла! Ни один медик из такого ничего не сделает. Да у него, у него, говорят, даже кости поплавились! А ты всё по нему вздыхаешь! Сколько можно? Ты что, решила с трупом обвенчаться? Инесса!

- Солнышко, - воркует мама, - тебе просто надо это пережить. Понимаешь? Боль от потери близкого человека всегда ужасна, но если позволить себе переступить через это, то можно быть счастливой!

- Это ты собственным опытом делишься со мной, да?

Мама краснеет. Я впервые вижу её с розовыми щеками, и выглядит это, скажу прямо, непривычно. Обычно мама бледная донельзя, в самом деле, как полумертвая, а сейчас её гнев проявляется алыми пятнами на коже. Она взмахивает руками, как раненная птица – крыльями, издает какие-то странные звуки, что-то лепечет и опускает голову.

- Моя бедная девочка, - вздыхает она. – Слишком много потерь на тебя свалилось. Сначала Алекс, потом твой папа… Конечно, тебе сложно… Не надо было тебя на то кладбище везти, надо было со Славой съездить…

- Ну да, конечно. Он же за предыдущие десять раз не успел рассмотреть всё, что ты там пыталась продемонстрировать. Или ты мало нарыдалась в прошлые разы? – грубо интересуюсь я. – В любом случае, я не вижу смысла продолжать этот разговор. Артем, я тебе всё сказала. Любви у нас не выйдет, притворяться парой я тоже не намерена. Так что тебе действительно лучше просто уйти. Это нам обоим пойдет на пользу. Так что…

- Прекрати! – выдыхает Кразин, поднимаясь ещё на ступеньку.

Я вижу, как он сжимает руки в кулаки. Борода прикрывает красные щеки, но Артем зол до безумия. Ему настолько не хочется меня оставлять? Почему? Ни в какую любовь я с его стороны не верю, а вот в желание нажиться – очень даже. Не сомневаюсь почти, что Артем может закатывать все эти сцены исключительно ради наследства.

- Сделаешь хотя бы ещё шаг, - спокойно произношу я, - и позову охрану. И тебя выбросят отсюда, как драного кота. Или ты думаешь, что они послушают тебя или маму, а не человека, что платит им зарплату? Это не так работает, Кразин. Имей в виду, если захочешь в будущем заниматься бизнесом, что деньги могут быть отличным мотиватором. Получше пустых обещаний.

Мама ахает.

- Инесса, хватит придумывать, пожалуйста.

- В самом деле, - гневно кивает Кразин. – Нафантазировала себе воскресшего жениха? Или просто пытаешься таким образом от меня избавиться? Да я не понимаю, что тебе вообще надо, Инесса! Что мне ещё сделать, чтобы ты наконец-то перестала думать о прошлом и дала нам шанс? Черт побери твой ужасный характер!..

Я вздыхаю. Не знаю, как ещё надо велеть ему уйти, чтобы Кразин в самом деле подчинился, но если мне кто-нибудь подскажет способ, то я готова к нему прибегнуть.

- Да не лжет она, - доносится вдруг откуда-то снизу уверенный голос Миро. Он стоит посреди холла, растерянный и в кои-то веки трезвый. – Жив Вольный, - Славик растягивает губы в довольной улыбке. – Жив… я с ним выпивал недавно в новом клубе. Подумал, что белку поймал. А нет. Живо-о-ой…

Славик выглядит воистину довольным. Может быть, таким образом радуется воскрешению Алекса, а может, просто издевается над матерью и Артемом. Мне-то прекрасно известно, что Мирослав их ненавидит. По глазам видно.

- Ну что ты морщишься, Кразин, - закатывает глаза Миро. – У Инессы от одного платья его духами за три километра несет. Разве ты не расслышал аромат? Это ж не те помои, которыми ты поливаешься, это другое… Правда, Инесса? Его же?

- Его, - спокойно подтверждаю.

- Вот видишь, - усмехается Славик.

Нет, всё-таки выпил. Пусть немного, потому что ещё довольно твердо стоит на ногах, но в глазах пляшут веселые искры, да и язык развязался. Обычно Славик боится и слово поперек сказать, а теперь говорит так уверенно, словно где-то вместо коньяка ему в стакан плеснули смелость.

Или, может, просто терпение оборвалось. Он ведь тоже не железный, не обязан без конца терпеть весь тот бред, что на свет производит наша мама. Собственно, Миро– такая же несчастная жертва, которой не повезло родиться в нашей чокнутой семейке.

Мы с ним, конечно, разные, но проблемы имеем частенько общие. Пусть даже и боремся с ними своими методами. Миро младше, Миро мальчик и, в конце концов, должен был стать наследником всей этой махины. А я тащу на себе ношу, которую взвалила по доброй воле. Может быть, зря, но уже ж не переиграешь. Надо донести, домучиться. И я надеюсь, что мне это удастся. Только без Кразина, конечно.

- Так что, - обращаюсь к Артему, игнорируя попытки матери хоть какими-то жестами продемонстрировать, как страшно она мною недовольна, - как ты понимаешь, одна я не буду. Ты свою часть уговора выполнил. Статус моего жениха тебя никоим образом не стеснял. Может быть, я и очень плохо поступаю по отношению к тебе, но, Артем, беда в том, что мне абсолютно на это наплевать. Лучше тебе будет просто уйти. А если попытаешься рассказать кому-то сказки о любви, то сначала перескажи ту таинственную историю, как ты умудрился переспать с моей подругой.

Кразин вздрагивает. Вместо того, чтобы развернуться и уйти, как положено оскорбленному мужчине, он тянется ко мне и заявляет:

- Ради твоей любви я готов много чего перетерпеть. Я совершил жуткую ошибку, Инесса, и я очень раскаиваюсь в этом. Просто дай мне второй шанс, пожалуйста. И я всё исправлю.

Нет, он всё же бесконечно упрям.

- Это всё, конечно, очень мило, - не выдерживаю я, - но объясни мне пожалуйста, зачем мне это делать? Мой жених оказался жив. Я его люблю. Он любит меня. Всё.

Мне кажется, до мамы только сейчас доходит, о ком идет речь. Она смотрит на меня, на Артема, на Славика и ошарашенно выдыхает:

- Твой Алекс – это Александр Воронов? Этот мерзкий убийца? Это он – твой воскресший жених?!

Я впервые слышу в голосе матери гневные нотки. Скорлупа, надежно выстроенная отцом, вот-вот готова лопнуть, чтобы выпустить на свободу все настоящие эмоции моей матери, и я, признаться, жду этого. Мне хочется увидеть, какая она на самом деле, когда не пытается запрятать все это внутри.

- Он, - подтверждаю я. – Слава, наверное, в клубе его отца с ним же и столкнулся. Правда, Слава?

- Правда, - впервые я слышу от брата внятный ответ вместо пьяного "Я Мир-р-ро". – Там. Александр Романович его ещё называли, - он улыбается, довольный тем, что сохранил всё это в памяти. – Я запомнил!

- Как ты можешь?! – мама краснеет от гнева. – Инесса, как?! Этот человек убил твоего отца.

- Я тебе уже говорила. Тот, кто убил моего отца, ещё не найдет, - строго отрезаю я. – И это не Алекс. И я больше не намерена слышать в моем доме оскорбления в его сторону.

Мама краснеет. Она сжимает руки в кулаки, поднимается со всем близко ко мне и смотрит в глаза.

- Ты – ничтожная дочь, Инесса! – обвинительно заявляет она. – Это дом твоего отца! И ты смеешь осквернять его память, связываясь с этим мужчиной. Мало того, что ты сошла с ума и принимаешь его за своего покойного жениха, который не может, ну просто не может быть жив, ты ещё и собираешься притащить его в отцовский дом? Ты смеешь отвергать Артема, вытирать о него ноги, оскорблять свою мать ради мужчины, который просто похож на твоего любимого, ты, дрянь…

Она заносит руку, и я, если честно, жду, что щеку обожжет пощечина. Не собираюсь ничего делать, просто смотрю. Но мать не успевает. Её ладонь останавливается в нескольких сантиметрах от моей щеки, и я с удивлением вижу Славика, клещом вцепившегося в мамину руку.

- Она не лжет, я тебе сказал, - выплевывает он матери в лицо. – Её Алекс действительно жив! И если кто-то тут и заслуживает, чтобы его ударили, так это мужик, который свой хвост в штанах даже два дня удержать не может, - он бросает взгляд на Кразина. – Или женщина, которая уже настолько безвольной стала, что до сих пор по мертвому мужу вздыхает. А это теперь Инессы дом, а не твой или папы. Я видел завещание. Мы с тобой, между прочим, вообще без копейки. Мне двадцать, я, может, как-то пристроюсь. А что, мама, будешь делать ты, когда Инесса укажет тебе на дверь? Ты ж ничего не умеешь, только вздыхать по отцу да плакать!

Я очарованно смотрю на Славика – неужели это действительно говорит он? Речь, достойная взрослого мужчины, а не мальчишки. И, кажется, его слова в самом деле срабатывают. Потому что Артем пятится, а потом, махнув рукой, просто уходит, а мама замирает, как соляной столб, и только минут через пять проявляет признаки жизнедеятельности – осторожно высвобождает запястье из захвата и проходит мимо нас, плетется куда-то к себе в комнату. Мне почему-то кажется, что она сейчас впервые осознала: муж не воскреснет, не вернется, а ей действительно придется прожить жизнь, привыкая к её новым условиям и даже как-то меняясь. Иначе она навсегда останется не у дел.

Мирослав улыбается мне и тихо вздыхает:

- Видишь, Инесса. Мы, оказывается, победили.

- Победили, - киваю я. – Но только ты не думай, что я тебя или маму вышвырну на улицу. Если у меня самой, конечно, будут средства содержать всё это.

- Слушай, - вздыхает он, - приведешь сюда своего Алекса – снесите к хе… К чертям снесите этот дом и постройте что-то нормальное, только поменьше. И, если тебе хватит на это сестричкиной заботы, мне всегда нравилась та твоя квартира.

- Намек понят, - хмыкаю я. – Спасибо, Миро.

- Да какое там Миро, - отмахивается он. – Славик я, - и впервые за последние лет пять тянется, чтобы меня обнять.