Глава двенадцатая. Алекс
- Опусти пистолет, Алекс, - голос Ворона звенит у меня в ушах. – Если ты хочешь, я просто остановлюсь. Игра окончена.
Открываю глаза. Смотрю на него, не решаясь опустить пистолет. Числа в голове вспыхивают, как безумные, как будто что-то шепчет мне на ухо: да, так, как ты предсказывал. Всё, как сам рассчитывал. Самый невероятный вариант, воплощающийся сейчас в жизни.
- Канин всё равно мертв, - выдыхает Ворон, устало опускаясь в кресло, и запрокидывает голову назад, смотрит в потолок, будто ищет там ответы на свои вопросы. – И мне, честно, наплевать на то, кто его убил. Кто б то ни был. У Канина руки по локоть в крови. И если ты думаешь, что я единственная угроза для твоей Инессы, то ты сильно заблуждаешься, мой мальчик. Но я ей вреда не причиню, - он смотрит на меня устало. – Езжай к ней. Мешать я не буду. Настаивать на подписании договора – тоже. Но советую сначала раскопать все подводные камни Канина. Потому что его убил не я. А умер он не просто так.
Я опускаю пистолет наконец-то, но все еще сжимаю его в руке. Чувствую себя последним идиотом, если честно, но выдыхаю:
- Спасибо.
- Когда-то ты поймешь, почему я так хотел всё у него отобрать, - вздыхает Ворон. – И поймешь, почему остановился. Но не расстраивай маму, - он устало улыбается. – Приходи в гости. Двери моего дома всё ещё открыты для тебя, Алекс. Даже если ты придешь со своей Каниной. Ни одна месть не стоит, чтобы это всё рухнуло.
Я делаю шаг в направлении двери, но все равно останавливаюсь. Оборачиваюсь и вижу, что улыбка не сходит с лица Ворона. Он выглядит таким умиротворенным, что я поверить не могу: столько бороться, а теперь, услышав одну простейшую угрозу, взять и остановиться?
- Почему? – не удержавшись, спрашиваю я. – Почему ты вдруг решил остановиться, Ворон?
Роман вздыхает. Он медленно направляется к своему креслу, опускается в него, садится за стол и произносит:
- Ты всё равно не поймешь. Ты ещё слишком молод. Когда-то Канин думал, что сможет разрушить мою жизнь и отобрать у меня всё, и он это сделал. Я двадцать шесть лет собирал всё по кусочкам, чтобы составить целостную картину, а теперь, когда у меня наконец-то всё получилось, я даже не могу ему отомстить. Потому что месть разрушит всё то, что было с таким трудом создано. Канин ядовит и опасен даже после смерти. Ему бы очень хотелось, чтобы я поступил именно так. Бросился снова в сражение, попытался отомстить, а не просто остановился. Но он уже на том свете. А я живой. Потому я просто предпочту забыть обо всем и наслаждаться тем, что у меня есть, - он молчит с минуту. – Так что, Алекс? Будешь захаживать в гости? Или, если хочешь, можешь оставаться здесь. В моем доме всегда найдется для тебя место.
- Почему?
- Когда-нибудь я расскажу тебе и об этом, - пожимает плечами Ворон. – А сейчас ты все равно не поверишь. Но ты же умный парень, Алекс. Ты сможешь найти ответ и сам.
- Но ты бы убил его? – спрашиваю я. – Если б мог? Канина?
- Выдрал бы позвоночник и наблюдал за тем, как эта амеба ползает по полу и молит о смерти, - рычит Роман, сжимая руки в кулаки.
В эту секунду мне кажется, что он проваливается в какие-то собственные далекие воспоминания и не совсем соотносит свои слова с реальностью. В глазах Ворона вспыхивает что-то дикое, чего я прежде никогда в нем не замечал. Сквозь расчетливость и разумность на свет пробивается неконтролируемая, слепая ярость. Как будто Канин своей тенью заслоняет солнце, и Ворон борется с ним, как с первозданным злом.
Это проходит спустя несколько секунд. Он встряхивает головой, переводит на меня взгляд, и тот мигом становится мягче, спокойнее. Вижу, что Ворон вновь возвращается в реальность, на его губах даже некое подобие улыбки появляется, хотя и слабой.
- Езжай к ней, - вздыхает он. – Но пообещай мне, что вернешься.
- Сегодня?
- В принципе, - качает головой Ворон. – Лиза будет скучать по тебе, ты же знаешь. И, пожалуйста, бери трубку, - в его голосе звучат какие-то отцовские нотки, - когда мы будем звонить. Если будет такая возможность, конечно.
- Хорошо, - соглашаюсь я, не совсем понимая, что происходит.
Мне не хватает информации. Впервые за долгие годы я не могу выстроить нормальную математическую модель, потому что вижу только какие-то осколки уравнений, а не полноценную картину. И Ворон знает об этом. Он специально недоговаривает. Может быть, для того, чтобы мне стало интересно. А может, чтобы я просто в это не влезал. Разгадать, что именно ему нужно, я тоже не могу, как ни стараюсь, потому что мужчина упрямо молчит и не желает делиться своими сокровенными секретами.
Но я знаю, что сколько б ни пытался задавать вопросы, всё равно ответа на них ждать не следует. Потому прощаюсь с Вороном и только на улице понимаю, что даже забыл вернуть пистолет. Думаю сначала оставить, но потом, скривившись, возвращаюсь. Всё равно оружие – не мой метод, не надо оно мне сейчас. Спускаюсь обратно по ступенькам и вижу Елизавету Михайловну, топчущуюся на месте и будто специально поджидающую меня.
- Саша! – встрепенулась, увидев, и бросается ко мне. – Я слышала, вы с отцом говорили о чем-то в кабинете. Что-то случилось?
Смотрю на неё и чувствую укол совести. Эта женщина и так слишком много пережила, чтобы ещё врать ей. И любви от неё за короткие месяцы собственной реабилитации я узнал больше, чем от родной матери, которая, должно быть, посоветовала как-то там тихонько покончить жизнь самоубийством, чтобы не влачить жалкое, лишенное смысла существование – ведь что такое человек, у которого, наверное, не осталось ни одной целой кости?
- Всё в порядке, мам, - отвечаю ей привычной фразой и обнимаю, зная, что это её обычно успокаивает. Елизавета не кажется безумной, просто заботливая мать, но мне страшно, что какое-то неосторожное действие может спровоцировать рецидив. – Просто говорили о делах.
- И о Канине, - мрачно напоминает она, показывая – слышала большую часть разговора. – Саша, это точно не тот человек, с которым тебе надо связываться.
- Не волнуйся, - вздыхаю я. – Он уже давно умер. Это о его дочери было.
- Будь осторожен, - шепчет Елизавета и, улыбнувшись, добавляет: - А девочку свою приводи обязательно.
- Приведу, - обещаю я, хотя не уверен, что когда-нибудь действительно решусь это сделать. И Елизавета улыбается так искренне, что я в эту секунду действительно чувствую себя её родным сыном.
Но больше задерживаться нельзя. Занимаю водительское место в автомобиле и ловлю себя на дурацкой мысли, что однажды уже спешил так к Инессе. Вспоминаю, чем всё это закончилось. Скольжу пальцами по рулю, воскрешая перед глазами кадры-отрывки: синее небо и запах паленого, боль, разрывающая тело на кусочки…
Чертов Канин.
Завожу машину, вжимаю педаль газа в пол, срываюсь с места. Еду быстрее положенного в отместку всем фобиям, которые у нормальных людей появляются после подобных аварий. Шины визжат на поворотах, но сейчас не время тормозить и вспоминать о правилах вождения. Мне надо быстрее. Смотрю в пустоту, скорее чувствуя, чем видя другие автомобили на дороге, а в голове бьются отрывками фразы Ворона, отказываясь складываться в цельную картину.
- Да что ты, черт возьми, натворил!
Торможу у светофора и раздраженно откидываюсь назад, ударив ладонями по рулю. Кто-то сигналит, когда я на две секунды задерживаюсь, забывая стартовать на зеленый. Срываюсь с места и пытаюсь заставить себя сконцентрироваться на дороге. Слышу, что мягким женским голосом диктует навигатор, пытаюсь уложить в голове все, что знаю о Канине.
Почти с облегчением вылетаю на полупустое ответвление трассы, что ведет к дому Инессы. Еду ещё быстрее, особенно на том участке, где в нас стреляли, и торможу уже у её ворот. Открывать мне, разумеется, не спешат, и я ловлю себя на мысли, что дом всё ещё живет по правилам своего покойного хозяина. Опять моросит чертов дождь, и я, сопровождаемый шелестом назойливых капель, кулаком стучу в ворота.
- К кому? – открывает калитку и замирает в проеме, чтобы не пропустить, охранник.
- К Инессе.
- Инесса Игоревна занята. Она не принимает гостей.
- Чем занята?
Охранник тушуется.
- Я задал вопрос, - холодно напоминаю я.
- У Инессы Игоревны жених.
- Кразин, что ли? – фыркаю. – Я её жених. Открывай ворота.
- Не велено.
Ловлю охранника за форменный галстук. Он, собственно, выше меня на голову, при всем моем высоком росте, и в плечах шире любого нормального шкафа, но от неожиданности подается вперед и не успевает ударить меня прежде, чем я выдыхаю:
- А теперь слушай сюда, страж. У тебя есть минута, пока я вернусь за руль и заведу машину. А потом – мне плевать. Если ворота будут закрыты, я въеду в них на полной скорости. И поверь мне, эта бронированная сталь, - стучу по ней костяшками пальцев, - просто профанация. Будет дыра. А знаешь, что будет с тобой?
Я предоставляю охраннику возможность пофантазировать. Возвращаюсь за руль, отъезжаю немного, чтобы было где разогнаться и вжимаю педаль в пол. Знаю я эти ворота. И машину Воронова, одну из, выделенную мне, тоже знаю. Этот танк без проблем протаранит и преграду похуже. А если я кого-то задавлю по дороге, это не моя проблема.
Не знаю, как на показательное выступление отреагирует Инесса, но надеюсь, нормально. Не хотелось бы её расстраивать. Зато кое-кого другого, присутствующего в этом доме, да.
Ворота успевают распахнуться в последнюю секунду. На несколько мгновений ливень застилает всё впереди, и автомобиль летит наобум. Я даже почти теряю управление, как во время чертовой аварии, но обхожусь снесенным по пути кустом. Догадываюсь, что сделает сейчас охранник – свяжется с теми, кто сторожит дом, и попытается перебросить ответственность им на головы. Ну-ну. Удачи.
Скорость помогает очистить разум. Я вновь и вновь повторяю про себя вопрос: кому ещё мог помешать Канин, чтобы его попытались убить? Кому выгоднее не попытаться провести его дочь, подсунув какие-то не те бумаги, а действовать напролом, убивая? Кому хватило смелости убить настолько грубо? Я знаю, что на этот бизнес уже многие положили глаз, но с этим-то справиться не проблема. Я достаточно хорошо разбираюсь в людях и в экономике, чтобы не позволить обмануть Инессу. И она тоже учится. Вопрос только в том, кто готов зайти дальше, на территорию убийств? Канин играл почти легально, если не знать тонкости – а их не знал никто.
Кому он мешал настолько сильно, чтобы его необходимо было убрать? Кто настолько глуп, чтобы так откровенно объявлять войну, но при этом достаточно труслив и забыл подписаться? Это не угроза. Это именно препятствие. Вопрос только в том, насколько в опасности Инесса.
И насколько Ворон ненавидел Канина, чтобы тоже сорваться?
Торможу у самого крыльца и, не медля, выхожу из автомобиля. Один из охранников, топчущихся у двери, уже спешит достать пистолет из кобуры. Ну-ну, прицелься ещё, пострелять по мне можешь. Приятных попыток.
Смотрю в дуло пистолета и слышу истеричное мужское:
- Ну, чего ты стоишь? Ты хочешь, чтобы этот ненормальный что-то сделал Инессе?
- Ты много от него хочешь, Кразин, - усмехаюсь я, делая шаг вперед. – Этот мальчишка, - охранник постарше меня будет, но какая разница? – никогда в жизни не убивал. И выстрелить он тоже не решится, - уверенно поднимаюсь наверх. – В таких, как я, не стреляют, договориться проще. Правда… Алексей, верно?
Охранник сглатывает. Пистолет в его руке дергается.
- Всё нормально. Инесса меня ждет, - улыбаюсь я ему. – А тебе, - поворачиваюсь к Кразину, - предположительно, велела убираться. Ты ещё здесь? Боишься промокнуть под дождиком? Одолжить тебе зонтик?
- Заткнись, - выплевывает Артем. – Труп ходячий!
- Так тем более пистолет пусть уберет, - я уже поднимаюсь на крыльцо, и охранник, не выдержав мой взгляд, прячет оружие обратно в кобуру. – Вот так лучше. Ты вроде неплохой парень, зачем оно тебе надо было? А трупы два раза не умирают, - поворачиваюсь теперь к Кразину. – Если хочешь, можем проверить. Или ты давно не слетал вниз по ступенькам? Забыл про восемьдесят шесть роз?
Гнилой. И рыльце в пуху, хотя я не знаю, что именно этот придурок успел натворить. Он боится донельзя, но хорохорится, пытается доказать, что ещё имеет здесь какие-то права.
Охранник, смирившись с ролью зрителя, просто отходит в сторону. Теперь мы с Кразиным стоим лицом к лицу, и я знаю: ему это не нравится. Сильно не нравится.
- Слушай, Кразин, - ухмыляюсь я, - а с каких это пор такие богатенькие сынки, как ты, носят подделки известных брендов?
Артем открывает рот, чтобы оправдаться, но только клацает зубами. Понимает, что сам себя сдает. Я смотрю на него и вижу откровенные прорехи в финансовом положении семейства Кразиных. Не знаю, настолько ли все плохо, или просто ему не дают дополнительные средства, но Артем не в лучшем состоянии. Эта якобы траурная тенниска, которую он на себя натянул, джинсы – подделка известного лейбла. Да и весь Кразин – тоже подделка.
Усмехаюсь, хлопаю его по плечу и шепотом произношу:
- Брату привет, Артем. Помнишь, о чем мы говорили?
- Ты ж умер, - рычит Кразин. – Как тебя до сих пор земля носит.
- Я живучий, - подмигиваю ему. – Очень живучий. Так что не думай, что проблему в виде меня можно решить таким образом. Понял?
Артем не кажется мне особенно догадливым парнем, но на угрозы реагирует более-менее внятно. По крайней мере, злобная гримаса сменяется искусственной улыбкой, и он, в последний раз взглянув на меня, проходит мимо. На последней ступеньке оборачивается и бросает:
- Не думай, что можно просто так вернуться и забрать себе все. Инесса все равно моя.
- Ты хотел сказать, деньги её отца, да, Кразин?
- Да пошел ты, - фыркает Артем. – Плевать мне на эти деньги, понял?
- Конечно, - киваю. – Кто б сомневался.
Кразин уходит, понурив голову. Я ловлю себя на дурацкой мысли, что мог бы и потеплее одеться – пешком всё же идти, а на улице осень, - но меня мало заботит состояние здоровья Кразина. Как и его моё, собственно говоря.
Охранник в этот раз уже не пытается встать у меня на пути, наоборот, делает шаг в сторону, пропуская в дом. Хмыкаю в ответ на это откровенно странное поведение, толкаю дверь, захожу в дом и натыкаюсь на полумертвый женский взгляд. Мама Инессы смотрит как-то вяло, как будто сначала не узнает, кого перед собой видит, а потом вздрагивает и презрительно кривит губы.
- Живой всё-таки, - бормочет она. – А вот мой муж мертвый. Как так, не скажешь, получилось?
Вспоминаю, как при первом знакомстве эта женщина показалась мне похожей на Инессу. Теперь от того впечатления ни следа не осталось. Они совсем разные. Я не могу себе даже представить, чтобы Инесса смотрела таким безжизненным, холодным взглядом.
- В мире должен быть соблюден баланс, - отвечаю на её вопрос. – Если кто-то считает, что имеет право отбирать чужие жизни, то неудивительно, что рано или поздно он потеряет свою собственную. Разве не так?
- Мой муж, - отвечает она, - никогда не причинил никому вред. Всё, что он делал, было исключительно для блага семьи. Игорь был очень хорошим человеком.
- Ага, - киваю я. – Лучше некуда. Ваш муж был моим преподавателем в университете, вы знали? Научным руководителем. Удивительный человек. Такой принципиальный, никогда не берет взятки, способен встать на защиту студентов, с которыми несправедливо поступили…
- Да, - на её губах расцветает глупая мечтательная улыбка. – Мой муж был очень благородным человеком.
- Конечно, - соглашаюсь. – Настолько благородным, что был готов воспользоваться идеями собственного студента как основанием для будущих экономических махинаций… а что, вы этого не знали?
Она не успевает ответить, а я – сказать что-нибудь ещё. Откуда-то со стороны лестницы, невыносимо широкой и больше подходящей для замка, а не для обыкновенного дома, доносится радостный вскрик, и я, поворачиваясь, вижу Инессу.
Мою настоящую, прекрасную Инессу, без этой отвратительной холодности, маску из которой она носит, без попыток оттолкнуть от себя всё живое.
И понимаю: да, она совершенно не похожа на свою мать.
Впрочем, это сейчас не имеет значения. Инесса быстро сбегает по ступенькам и бросается мне на шею, а я прижимаю её к себе, такую хрупкую, стройную и поразительно живую, вдыхаю легкий аромат её духов и целую, наплевав на пристальный взгляд её матери, злой, гневный, с претензией – как это кто-то смеет быть счастливым, пока она продолжает оплакивать собственного мужа. Пусть оплакивает и дальше, думать об этом совершенно не хочется. Канин – не тот человек, о котором стоит печалиться.
- Ты приехал, - шепчет Инесса, когда я наконец-то выпускаю её из своих объятий.
Стоит ей только вновь стать ногами на землю, как она невольно собирается, становится серьезнее, а во взгляде вспыхивает та самая деловитость, которую я заметил её при первой встрече после моего воскрешения.
- Я же обещал, - пожимаю плечами я. – Теперь некому подстраивать всевозможные непредвиденные обстоятельства…
- И это радует, - широко улыбается Инесса. – Пойдем.
Её мать всё так же стоит, как будто прикованная к земле. Я жду, что она хотя бы в спину бросит мне какое-то проклятье, но женщина больше напоминает каменную. Мы же поднимаемся по ступенькам и, вместо того, чтобы идти в то подобие бального зала, в котором проходили все торжественные мероприятия, идем на жилую половину дома.
- Как вы вообще в этой махине живете? – не удержавшись, интересуюсь я. – Здесь же можно заблудиться…
- Ворон живет иначе?
Мы останавливаемся у кабинета. Инесса достает ключ, поворачивает его в замочной скважине, открывает дверь и заходит внутрь первой, останавливается, дожидаясь моего ответа.
- Да, - киваю я. – У него богатый дом, но всё же для людей, чтобы в нем можно было нормально жить. А не махина, в которой проще заблудиться.
- Мой отец никогда не знал меры, - закатывает глаза Инесса. – Для него жить в чем-нибудь меньше королевского дворца было бы настоящим испытанием… Но я бы с удовольствием избавилась от этого дома, если б существовал хоть один сумасшедший на свете, способный купить это.
- Найдем, - отвечаю я и умолкаю, рассматривая кабинет – эдакую святыню Канина-старшего.
Здесь нет ровным счетом ничего особенного и запоминающегося, если не считать набор письменных принадлежностей ценой едва ли не с автомобиль и дорогущий Ролекс, брошенный на стол абы как – видно, родственники оставили после смерти или после того, как Игорь Петрович попал в больницу. Я осматриваюсь, пытаясь зацепиться за что-то взглядом, и интересуюсь:
- А с кем, кроме Ворона, собирался в последнее время активно сотрудничать твой отец?
- А что?
- Я всё пытаюсь понять, - нехотя отвечаю я, - кто же мог его убить. У кого был достаточный мотив? Убийство в состоянии аффекта или продуманное, настолько глупое… прости, - умолкаю. – Мне не следовало при тебе об этом говорить.
- Да всё нормально, - Инесса обходит стол и опускается в кресло, прежде принадлежавшее её отцу, скользит ладонями по дорогим, обтянутым кожей подлокотникам. – Если честно, то особо крупных сделок и не было больше. Он подписывал какой-то договор с Кразиным, ещё до того, как заболел. С Кразиным-старшим, с Пауком, - она кривится, используя это прозвище Артемова брата. – Но основной упор был именно на Ворона. Не знаю, раньше отец побаивался с ним работать, а тут вдруг осмелел, решился… Мне всегда казалось, что Ворон – единственный человек, всерьез пугавший моего отца.
- Да. И Ворон его ненавидел, - добавляю я, останавливаясь у окна. – Но так и не сказал мне, почему. Пообещал просто тебя не трогать. Приглашал нас, кстати, - улыбаюсь, - в гости, вдвоем.
- Ты ему рассказал что-то?
- Нет, только в общих чертах, - возражаю я. – Но, мне кажется, он не настолько дурак, чтобы не заметить, что я к тебе чувствую.
- Ты о нем говоришь, - вздыхает Инесса. – Как о родном отце, знаешь?
Я морщусь. Мне не хочется об этом думать. Наши отношения с Вороном даже для меня самого – тайна, покрытая мраком. Искренности в Романе ни на грош, а задавать ему лишние вопросы упрямо не хочется. Не верю, что получу на них ответы.
- Как думаешь, - вновь нарушает тишину девушка, - а Ворон мог что-то моему отцу сделать? Отомстить? Убить?
- Не знаю, - честно сознаюсь я. – Я ничего не понимаю в его желаниях. Но знаю только, что было бы очень неплохо связаться с Пауком. Кразин твой мне тоже не нравится, как и эта история с Вороном.
- Хорошо, - сдается Инесса. – Ты прав. Свяжемся. Но я уже пыталась с ним поговорить, все же, один из ведущих деловых партнеров, но глухо. Он не хочет идти на контакт. Не могу же я, в самом деле, его заставить!
- Ты не можешь, - ухмыляюсь я, - зато я могу. И знаю, как сделать так, чтобы он рассказал всю правду, ничего не тая. Просто доверься мне, - подмигиваю Инессе, - и Паук расскажет тебе всё как на духу.