Глава тринадцатая. Инесса

До офиса Кразиных мы доезжаем довольно быстро. Алекс подает мне руку, помогая выйти из машины, подмигивает и уверенно ведет в холл. Здание, довольно большое, выглядит угрожающе, темной тенью нависая над улицей, и я вспоминаю успокаивающие слова Вольного: просто позволить ему сделать то, чему он обучен. Я в какой-то мере даже заинтригована: о чем именно он говорит?

И зачем в этой всей затее нужна я?

Алекс позволяет опираться о его локоть. Я чувствую себя окаменевшей, если честно, к губам прилипает знакомая деловая улыбка, и я думаю: лучше отпустила бы его одного.

В ту же секунду от этой мысли становится не по себе. Нет, не хочу отпускать Алекса даже на несколько часов. Мне почему-то до жути страшно потерять его ещё раз, я как будто предчувствую очередную разлуку, а потому цепляюсь за его руку с удвоенным упрямством, не хочу, чтобы мужчина уходил слишком далеко от меня.

- Добрый день, - приветствует нас улыбчивая молоденькая рецепционистка. – Вас приветствует фирма…

Алекс отпускает мою руку и подается вперед. Опирается о стойку. На губах его играет довольная испытывающая улыбка, от которой, кажется, девушке становится не по себе. Она стремительно краснеет, косится на меня, будто не понимает, что я тут делаю, но Алекс, кажется, плевать хотел на чужое стеснение. Он будто насквозь пронзает девушку взглядом и интересуется у неё:

- Паук у себя?

Девушка аж подпрыгивает на месте. Она, очевидно, не привыкла к тому, что кто-то называет Кразина по его старому прозвищу, потому что краснеет пуще прежнего и тушуется окончательно.

- Скажите, к нему от Ворона, - продолжает Алекс уверенно улыбаться, и я вдруг понимаю, что у меня самой мороз по коже от его слов и действий.

- Как вас представить? – наивно хлопает глазами девушка.

- Я же сказал, - пожимает плечами Вольный. – От Ворона. Это так тяжело повторить?

- Я… Нет… Извините! – вспыхивает рецепционистка. – Секундочку.

Я подозреваю, что она сейчас чувствует, когда должна связываться с начальником, ещё и представлять посетителей, которые имя свое назвать не хотят.

Девушка поднимает трубку стационарного телефона, который стоит у неё на столе, набирает какой-то номер и терпеливо слушает длинные гудки, пока на той стороне наконец-то не отвечают.

- Маша? – тоненьким голоском она приветствует, очевидно, секретаря Паука. – Посетители… Извините, вам назначено?

Алекс демонстративно закатывает глаза, подается вперед, чтобы перегнуться через стойку, выхватывает трубку из девичьих пальцев и подносит её к собственному уху.

- Алло, - произносит он мягким, но вызывающим мурашки по коже голосом. – Это от Ворона. И встреча не терпит отлагательств. Можете слово в слово передать своему шефу или перенаправьте на него. Но быстро, я спешу.

В словах Алекса вроде как нет никакой угрозы, голос его звучит мягко и вкрадчиво, но мне вновь становится не по себе. Могу себе представить, что чувствует та девушка, которой он это говорит – это, можно сказать, прямая, направленная на неё угроза. Если я здесь схожу с ума от беспокойства, то как приходится ей?

Вольный возвращает рецепционистке трубку и уверенно направляется к лифтам. Я следую за ним, убеждая себя, что я здесь не лишняя, захожу в сверкающую серебристым кабину, слышу, как шуршат, закрываясь, створки лифта, опираюсь спиной о стенку и закрываю глаза, убеждая себя успокоиться.

- Всё будет хорошо, - Алекс наклоняется ко мне и осторожно касается губами шеи, скулы, виска.

- Здесь могут быть камеры, - предупреждаю его совсем тихо.

- О да, - он делает полшага в сторону и утягивает меня за собой. – Здесь слепая зона.

- Откуда знаешь?

Он хмыкает.

- Смотри, - указывает на камеру. – Угол наклона. Она тут установлена только для проформы и кем-то очень криворуким. Но, в принципе, для превентивных мер сойдет. Для большего не сгодится, - Алекс вновь наклоняется ко мне, и я послушно обвиваю его шею руками, подаюсь вперед, позволяя себя обнять, и тянусь к его губам.

Поцелуй получается особенно медленным и сладким. Створки лифта с шипением раскрываются ровно в ту секунду, когда он выпускает меня из своих объятий и поворачивается к людям, которые тоже заходят в кабину.

Мне кажется, выглядит совсем не так, как надо бы перед деловым разговором. Растрепанные волосы, расстегнутые первые две пуговицы рубашки, как будто небрежно надетый пиджак и улыбка, которая больше подошла бы модели для какого-то глянцевого журнала, а не серьезному мужчине, который собирается вести деловую беседу.

Но всё же, во взгляде есть что-то пугающее. Одна из женщин, что едут с нами в лифте, сначала с интересом косится на Алекса, но потом, посмотрев ему в глаза, стремительно отворачивается и заливается краской, как будто вдруг умудрилась услышать его мысли.

- Что-то не так? – язвительно уточняет Алекс, пока лифт медленно ползет наверх.

- Извините, вы просто напомнили мне одного знакомого, - бормочет женщина, не решаясь вновь повернуться к нему. – Простите.

Она выскакивает на следующем же этаже, хотя должна была преодолеть вместе с нами весь путь, и увлекает за собой спутницу. Я хихикаю, не в силах сдержаться, и чувствую, как спадает наконец-то напряжение. Чувствую себя в самом деле свободной. Надо же, одно простое приключение, а сразу и сердце бьется, как надо, а не в бешено-диком ритме.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ - Ты чудо, - шепчу Алексу на ухо и, пользуясь тем, что мы опять одни в лифте, целую его в щеку.

- Видишь, - хмыкает Вольный, - а ты со мной идти не хотела. Должна же ты видеть, какая у твоего будущего мужа работа.

- Работа? – удивленно уточняю я.

- Да, - коротким кивком подтверждает он. – Ты же понимаешь, что Ворон держит меня не за красивые глаза? Моя суперсила – вытягивать из людей признания и деньги максимально законным путем. Обычно нескольких рычагов давления и хорошо оптимизированной матмодели хватает с головой, чтобы разговорить кого угодно. Посмотрим, что получится в этот раз.

- Паук не так прост, - уточняю я, но Алекс не выглядит впечатленным.

- Многие считают себя непростыми, - возражает он. – Но на самом деле люди, которых в самом деле трудно разгадать, предпочитают не зарекаться.

Мы наконец-то выходим из лифта, и я пропускаю Алекса немного вперед, занимая заведомо свою наблюдательную позицию. Алекс оборачивается и ни с того ни с сего просит:

- Зарвусь – останови, ладно? Я могу сказать много лишнего, это ж не совсем рабочая обстановка.

- А как я…

- Ты заметишь.

- Хорошо, - обещаю ему. – Если вдруг что-то пойдет не так, я тебя одерну.

- Спасибо, - улыбается Вольный. – Я знал, что на тебя можно положиться, - он довольно подмигивает мне и ускоряет шаг, как будто спешит. Толкает дверь в приемную и буквально влетает внутрь, а я следую за ним, чувствуя себя несколько глупо, в первую очередь потому, что Алексу вроде как не нужна няня, а меня он неизвестно почему при себе держит.

Или ему действительно трудно остановиться самому? Настолько, что для этого нужен кто-то посторонний? Я не совсем понимаю, о чем идет речь, но следую за Алексом хотя бы для того, чтобы задать нужные вопросы, когда будет такая возможность, и просто услышать все самой, а не в чужом пересказе. А ещё, хотя я и не признаюсь себе в этом, мне очень хочется посмотреть, как это выглядит на самом деле, когда Алекс пользуется своим талантом на полную катушку. Я почему-то не сомневаюсь, что это необыкновенное зрелище, и уверена – сегодня узнаю о нем очень много интересного.

Алекс уверенно пересекает приемную и, игнорируя попытки секретаря его остановить, открывает дверь в кабинет Паука.

- Добрый день, дорогие друзья, - заявляет он, упираясь плечом в дверной косяк. Секретарша прыгает сзади, не зная, что и делать, растерянно поворачивается ко мне и шипит:

- Там совет директоров!

- Ничего страшного, - отвечаю я ледяным тоном и дарю ей в ответ холодную улыбку. – Им иногда приятно посмотреть на по-настоящему умного человека.

Алекс проходит внутрь и жестом велит мне следовать за ним. Я вижу людей, в принципе, для меня незнакомых, но стараюсь выглядеть максимально спокойной и уверенной в себе. Когда Алекс отодвигает стул прямо напротив Паука, с другого конца стола, и предлагает мне сесть, принимаю его предложение. Остальные наблюдают за нами с плохо скрываемым интересом.

- Добрый день, - говорю я, хотя вроде как собиралась первое время быть просто статисткой. – Я думаю, господин Кразин, нам с вами нужно обсудить некоторые вопросы лично. Эти люди, - уверенным жестом указываю на присутствующих, - должны нас покинуть.

- Инесса Игоревна, - Паук подается вперед, конечно же, узнавая меня. – Я очень рад, что впервые за все время с того момента, как ваш отец отошел от дел, вы все-таки почтили своим присутствием мой офис, но у меня важное совещание. И я предпочел бы закончить его, а только потом пообщаться с вами. Вопросы свадьбы не настолько неотложны, чтобы их нельзя было обсудить потом.

- Думаю, обсуждать вопросы свадьбы мы точно не будем, - пожимаю плечами я. – Даже если вы очень того захотите… Это более конфиденциальные вопросы, и мне бы не хотелось, чтобы об этом узнали посторонние.

- Что за наглость? – вскидывается один из сидящих за столом мужчин. – Девушка, здесь серьезное совещание, а не игрушки. И вы…

- Зачем же сразу наглость? – перебивает его Алекс. – Мы, к сожалению, совершенно чужие друг другу люди, потому при вас Инессе откровенничать не хочется, - он, стоявший до этого у меня за спиной, отступает в сторону и уверенно обходит стол по кругу. Останавливается за мужчиной, что первым подал голос, подается вперед и опускает ладонь ему на плечо. – Но, возможно, она оценит несколько интересных фактов из вашей жизни? Тогда мы все станем ближе друг к другу и сможем продолжить обсуждение в интимной обстановке кабинета, - Вольный опирается о свою жертву и откашливается. – Итак, начнем с вас? Автомобиль на литовских номерах, пригнанный незаконно, там на парковке стоит с перебитыми номерами – это ж ваш вроде? Ваш, - Алекс усмехается. – Вы сообщили всем присутствующим, что купили в салоне новенькую иномарку, но там краска явно была наложена по второму кругу, и не очень качественно – посмотрите внизу, на дверце. Но у вас четверо детей, а ещё надо иногда дарить подарки любовнице, потому на приличную машину не хватает денег, не так ли? А надо держаться на плаву.

Он продолжает свой путь и переходит к следующему.

- А тут у нас финансовый директор? – мрачно интересуется Алекс. – Очень хорошо. Это ведь вы – тот человек, у которого, - он берет в руки папку, с которой финансист, кажется, делал доклад, - два плюс два каким-то образом – три, не так ли? Мне кажется, здесь оптимизационная кривая очень плохо соответствует реальному положению дел. Но если добавить поправку на регулярный процент, не учитывающийся в смете, то, - он берет ручку и дорисовывает что-то, - будет реалистичнее, правда? Кстати, как там бракоразводный процесс? Удается спрятать реальный доход от жены, или она все-таки в курсе махинаций и требует от них проценты?

Алекс ступает к третьему мужчине, но тот вскакивает на ноги сам. Смотрит на Вольного, как на врага народа, и первым направляется к двери.

- Я не позволю, - говорит уже у выхода, прежде чем выскочить в приемную, - чтобы кто-то рылся в моем грязном белье!

Остальные медленно, но верно поднимаются следом, Косятся на Алекса, но почему-то откровенно грубить боятся, как будто чувствуют, что они будут следующими, о ком расскажут всю правду. Кабинет пустеет за считанные секунды.

- Ну, - холодно интересуется Паук, - и что это было? Инесса?

- Познакомимся для начала, - усмехается Алекс. – Меня зовут Александр Воронов, и я здесь на стороне правды. Инесса – моя клиентка, и ей очень интересно узнать ответы на некоторые вопросы, касающиеся её отца. Солгать не выйдет. Угрожать – лучше не надо.

- Клиентка? – поворачивается к Алексу Паук. – Вы – что-то вроде адвоката?

- Личный математик Ворона, - ухмыляется Вольный. – Специализируюсь на моделировании поведения людей. Так что? Мы приступаем к делу, или мне продолжить поток откровений?

Паук откидывается назад и раздраженно заявляет:

- Мы, конечно, можем поговорить. Но я не уверен, что в этом будет толк.

Я перебираю в голове все вопросы, которые в то или иное время вспыхивали у меня в мыслях, и отбрасываю большинство как неуместные. Все же, спрашивать надо правильно, так, чтобы у Паука не было ни единого шанса открутиться или ответить каким-нибудь иносказанием. В кабинете повисает тишина. Мне кажется, комфортно в ней себя чувствует только Алекс. Он стоит, опершись руками о стол, и смотрит то на меня, то на Паука, и когда Кразин-старший ловит на себе его взгляд, то едва заметно вздрагивает, как будто в самом деле боится. Мне это, скажу прямо, удивительно. Кразин-старший настолько пугающий, что я не ожидала увидеть растерянность, хорошо скрытую, но все равно мелькающую у него на лице.

- Почему мой отец выбрал именно Артема в качестве будущего жениха? – спрашиваю вдруг я, хотя собиралась поговорить о чем угодно, но только не о личном.

Паук вскидывает голову. На его лице расползается противная ядовитая улыбка, обозначающая только одно: ему откровенно смешно, что я, оторвав его от работы, задаю такие глупые личные вопросы. По мнению Кразина-старшего, очевидно, наша с Артемом любовная история и выеденного яйца не стоит.

- Я же говорил, - закатывает глаза Паук, - я не собираюсь обсуждать ваши личные отношения. Меня эта свадьба интересует мало. Я даже не знаю, на когда она назначена.

- Конечно, не знаете, - пожимаю плечами я. – Она-то отменена. Но я повторю свой вопрос: почему именно ваша семья?

У Паука едва заметно вздрагивает рука. Он скрывает этот жест за тем, что тянется за документами и открывает одну из папок, именно ту, которую до этого комментировал Алекс. Берет и исправленный вариант и сравнивает две кривые. Коротко хмыкает и отмечает:

- Очень точные коррективы.

- Очень печальные коррективы, - исправляет его Алекс. – Но я могу пересмотреть и все остальное.

- Мне кажется, этот финансовый мониторинг будет слишком много мне стоить, так что я, пожалуй, откажусь.

- Ну что вы, - отмахивается он. – Совершенно бесплатно. Только потом не удивляйтесь, если вдруг я найду что-то такое, что вы тоже старательно прятали от других людей.

Паук поворачивается ко мне и, сделав вид, что только что прозвучавший разговор вообще никаким образом его не касался, холодно произносит:

- Я не лекарь своему брату и не могу вправить его мозги. Но мне очень жаль, если свадьба в очередной раз сорвалась. Вы опять решили указать ему на дверь, Инесса?

- Мне кажется, вы плохо расслышали вопрос, - возражаю я. – Почему именно наша семья? Это ведь очевидно, что мы с Артемом не испытываем друг к другу ровным счетом никаких чувств. В лучшем случае равнодушие. Тем не менее, и вы, и мой отец хватались за этот брак, как будто он был кому-то выгоден. Кому? Чем именно? Я имею полное право знать. В конце концов, распоряжались моей жизнью.

Паук кривится, как будто вся эта патетика в словах кажется ему лишней и отвратительной, и была б его воля, он бы с удовольствием указал мне на дверь. Он откидывается назад, изучает взглядом меня, потом Алекса, зло улыбается и интересуется:

- Ну, предположим, я не отвечу. И что со мной случится? Что вы можете мне противопоставить, молодые люди?

Паук старше Алекса лет на десять, но мне почему-то кажется, что этого недостаточно для такого снисходительного обращения. Звучит, скажу честно, очень грубо, но Вольный никак не реагирует. Вместо этого он медленно отодвигает стул, будто наслаждаясь скрипом, который издают ножки, когда их волочат по земле, садится на него, скрещивает руки на груди и улыбается. Тишина с каждой секундой становится всё напряженнее, и я понимаю, что не могу отвести от Алекса взгляд. Слежу за тем, как он медленно поворачивает голову и хмыкает, встречаясь глазами с Пауком.

- Ещё одна игра в молчанку, и всё то, что я вижу в этих документах, вместо быть озвученным здесь, будет озвучено где-нибудь в налоговой или в полиции. Знакомые у меня есть, я знаю, что сделать, чтобы меня услышали. Выгода из этого мне будет – на что-то когда-то закроют глаза, - спокойно отвечает он. – А вы сядете, предположительно, вместе с тем цирком, который предпочел несколькими минутами ранее удалиться из кабинета. А если вы считаете, что можно пригрозить и все само собой решится, потому что я побоюсь за свою голову, то напоминаю: мой отец от вас и камня на камне не оставит. Не думайте, что наши отношения ограничиваются простым сотрудничеством в рамках трудового договора, пожалуйста.

Паук мрачнеет, но отвечает, пусть и не совсем искренне:

- Нашей семье было бы выгодно породниться с Каниными. Инесса – хорошая партия для такого бесполезного обалдуя, как Артем, в какой-то мере мы даже рассчитывали на то, что она сможет вправить ему мозги. Жаль, если не вышло. Но что руководило Игорем Петровичем, я понятия не имею. Он не сообщал мне о своих мотивах, когда впервые заговорил об этом.

- Вот как, - вздыхаю я, чувствуя себя, если честно, игрушкой, которую отчаянно пытались продать подороже. – Что ж, если это действительно правда… Насколько больше вы стали сотрудничать с моим отцом после того, как мы с Артемом стали женихом и невестой? В первый раз?

Мужчина отвечает на этот раз без экивоков, но так нехотя, будто каждое слово из собственного горла выдирает клещами.

- Мы с Игорем Петровичем стали сотрудничать гораздо теснее в последнее время. Он сам был инициатором этого в некоторых вопросах. Предлагал передать кое-какие дела Артему, разумеется, при полной поддержке, потому что мой братец вряд ли был способен справиться с этим сам.

Передать дела Артему? Мой отец, конечно, был жестоким и властным человеком, но назвать его глупым трудно. Не знаю, что должно было случиться, чтобы он отдал значимую часть своего бизнеса такому бестолковому существу, как Кразин. Здесь что-то не так.

- Мой отец оказывал вам помощь? – спрашиваю я, выбирая самое нетипичное из всех возможных действий.

Паук дергается. Вижу, что больше всего ему хочется уверенным взмахом руки отсечь все возможные вопросы, встать и уйти, раз уж мы сами не готовы совершить этот акт доброй воли, но под тяжелым взглядом Алекса он остается сидеть на месте. Играет желваками, очевидно, опять-таки из расчета кого-то напугать своим злым выражением лица, сжимает руки в кулаки, как будто незаметно, но на самом деле – практически очевидно, шумно выдыхает воздух и, сдаваясь, говорит правду:

- Да. Игорь Петрович сделал несколько дотаций в наш бизнес, когда это было особенно необходимо. В первый раз мне пришлось обратиться к нему за помощью. Во второй раз он сам предложил свои услуги и сказал, что не стоит обращаться к кредиторам.

- Это совершенно на него не похоже.

- Меня это мало волновало, - отрезает Паук. – Мне надо было спасти мой бизнес. И если Игорь Петрович решил проявить инициативу, у меня не было ни одной причины отказывать ему в этом.

- И вас это не смутило? – спрашиваю я. – Вы не спросили, что он хочет взамен?

- Это были отношения будущих родственников. Если бы вы с Артемом не вздумали расстаться, такое поведение казалось бы мне даже логичным.

Лжет. Я и без Алекса могу утверждать, что Паук не говорит ни слова правды. Будь он сам на месте Канина-старшего, нашел бы муженька своей красавице-дочери побогаче, чтобы был достоин получить то огромное приданое, которое она может ему предложить. И уж точно не снисходил бы до подачек голодающим родственникам, даже если их голодание – финансовое, и с ними ещё можно вести дела.

Кразин циничен донельзя, и в его мировоззрении нет места жалости и благотворительности. Потому поступки моего отца кажутся ему дикими и необъяснимыми.

Я задаю ещё несколько вопросов, уже касающихся финансовой стороны дел Паука и моего отца. Именно об этом я планировала говорить с самого начала, и Паук, кажется, немного успокаивается. Такие вопросы, которые не подразумевают инакомыслия, нравятся ему больше, и он легко отбивает их, стараясь, впрочем, не замечать взгляд Алекса, изучающе-спокойный, но, очевидно, способный выбить из равновесия практически кого угодно.

Разговор подходит к концу как-то незаметно. Когда приходит время задавать следующий вопрос, я, вместо того, чтобы его озвучить, поднимаюсь и сообщаю:

- У меня все.

Алекс встает молча. Мне кажется, его действия и не требуют комментариев. Слишком завораживающе выглядит этот мужчина, и я, скажу прямо, не в силах отвести от него взгляд – наблюдаю за тем, как он с абсолютно равнодушным видом ставит на место стул, язвительным полупоклоном прощается с Пауком и, подав мне руку, ведет к двери.

Спустя несколько шагов я освобождаюсь от его поддержки и ускоряю шаг. Мне почему-то очень важно выскочить из этого кабинета первой и поскорее оказаться наедине с тем всем, что услышала от Паука. Поверь его словам – подумаешь ещё, что мой отец был хорошим человеком! Но я знаю, что это не так. Знаю, что мой папа никогда не стал бы делать ничего просто так. И я не уверена, что есть человек, который способен ответить на вопросы его мотивации.

Вольный, может?

- Александр, - окликает тем временем его Паук. – Ответьте и мне на один вопрос.

- Внимательно вас слушаю.

Алекс замирает в дверном проеме, и хотя я не вижу его лица, готова поклясться, что он сейчас улыбается. Мне вообще кажется, что он получил искреннее удовольствие от этой встречи, хотя для меня здесь не было ровным счетом ничего приятного.

- Сколько?

Я, исходя из сути разговора, могу логично продолжить: сколько осталось бизнесу Кразиных до того, как он окончательно загнется?

Алекс вздыхает.

- Самое большее полгода. Удачи. Если что, вы в курсе, где меня найти.