Глава четырнадцатая. Алекс

- Полгода? – переспрашивает Инесса, когда мы вновь садимся в машину. – Ты сказал ему, что его бизнес загнется в лучшем случае через полгода?

- А в худшем, вообще месяца через три, - подтверждаю я. – Там в бумажках ложь на лжи. Они пытаются ещё и своровать что-то себе в карман при этом, а он не всё может заметить, потому что занят глобальными вопросами.

- Но как такое могло произойти? Мне казалось, что Паук – неплохой финансист. И отец Артема тоже всегда держал дело в ежовых рукавицах. Это же не Артем, который потерял бы все за считанные минуты!

Вникать в тонкости мне не хочется. Вместо этого тихо спрашиваю:

- Знаешь, какие проблемы были у аристократии века эдак девятнадцатого? У них заканчивались ресурсы. Ты нашел дойную корову, первые три года вытягиваешь из неё столько, что тебе и не снилось. Тебе бы отложить немного этих денег, купить вторую корову, но это же лишние траты! А вдруг она будет не настолько молочной, как эта? Ворон выбрал путь вложений и развития, а вот большинство его оппонентов пошли по самому простому пути. Но проходит десять, двадцать лет, и корова дает уже несколько капель молока. А потом и вовсе подыхает, потому что она уже старая, и как бы её хорошо ни кормили и сколько б в неё ни пытались вложить, спасая бизнес, она же не вечная.

- Ты хочешь сказать, что условная корова Паука уже на издыхании?

- Нет, - отрицательно качаю головой я. – Я хочу сказать, что условная корова Паука уже года два как отбросила копыта. Понимаешь, какая зараза, семейство Кразиных, твой отец, Ворон и ещё несколько людей в этой сфере были ведущими. Сильная конкуренция, никто и не задумывался об объединении. На старте едва глотки друг другу не поперегрызали. Ворон пошел на расширение, вышел из тени и стал действовать легально, расширил свою сферу деятельности. Отец твой придумал эту схему с Орионом – ну, как придумал, своровал и реализовал, но не будем вникать в подробности. В любом случае, Орион принес кучу денег. А вот за Пауком и другими такой активной деятельности не наблюдалось. Кто-то все свое продал, кому-то предложили все выкупить ещё до того, как дело стало совсем безнадежным. Кто-то вообще сбежал, из мелких, - откидываюсь на спинку водительского сидения и закрываю глаза, все просчитывая. – Я уже не раз спрашивал Ворона, какого черта он вообще держится за дохлую корову: бизнес, который, собственно, уже никому и не нужен. Очевидно, ему хотелось контролировать твоего отца, хотя большинство активов уже было выведено. Но, хм, знаешь, как та же аристократия решала свои семейные проблемы?

Инесса, скривившись, отвечает:

- Находили богатую купеческую дочку, вводили её в род и тащили следом за нею гору приданого. Или купеческого сына, как пойдет. Для этого надо было переступить через собственную гордость, но очень хотелось денег. Папа любил приводить мне это как пример загнивания.

- Вот, - подтверждаю я. – Но был ещё идеальный вариант. Найти кого-то богатого из аристократии, жениться какому-то захудалому виконту на настоящей дочери герцога и сгрести в свои руки все его земли. Там же не одна корова. Там чуть больше.

- Ты хочешь сказать…

- Бизнес Паука был на грани, - киваю, - и он не настолько дурак, чтобы этого не почувствовать. Артем привык тратить без меры, родители тоже. Паук дернулся, попробовал заключить несколько сделок, но они прошли далеко не так удачно, как ему казалось. Пришлось частично урезать производство, чтобы удержаться на плаву, а потом ещё и нехило вложиться в новое оборудование, потому что старое износилось – это по бумагам видно, - но все не принесло должного эффекта. Что делать? Искать акулу, на которой женить своего недотепу-братца. Вариантов, собственно, мало. Подходящего возраста ты и Карина Воронова. И, поверь мне, только сумасшедший пожелает видеть Ворона своим тестем. С таким подходом отца, Карина замуж выйдет, только если её кто-нибудь похитит и увезет в таинственное злое королевство под названием ЗАГС, - закатываю глаза, вспоминая, что сама Карина говорила по этому поводу. – А вот с Игорем Каниным Паук общался достаточно тесно, идеальный вариант. Ты тоже молода и хороша собой, а твой отец искренне мечтает как-нибудь получше тебя пристроить. Почему бы не подсунуть Артема и не притвориться, что в бизнесе дела идут просто отлично?

Инесса пожимает плечами. Звучит все это очень логично, но от услышанного она явно не в восторге. Кажется, все ещё поддает сомнениям некоторые постулаты, перебирает в сознании возможные варианты, а потом наконец-то произносит:

- С точки зрения Паука вопросов нет. Но зачем это надо было моему отцу? Он же не настолько идиот, чтобы верить во все эти радужные сказки.

- Предположим, - щурюсь я, - частично он в самом деле поверил, потому что Паук умеет быть убедительным. Но смотри. Близится твоя свадьба, и как раз в нужных датах Игорь Петрович хватается за интересный проект, вроде бы в привычной для себя сфере, в которой остался, собственно, только один возможный крупный покупатель. Он выстраивает настолько соблазнительный план, что в него может поверить даже Ворон, и, кажется, почти склоняет его на свою сторону – в какую-то секунду Игорь Петрович ведь думал, что Ворон в самом деле готов заплатить ему деньги, не так ли? И твой отец очень не хочет, чтобы ты осталась без жениха, не так же. На благотворительном вечере, - закрываю глаза, позволяя числам заполонить всё мое сознание, - он в какой-то мере даже проявляет ко мне снисходительность. Я был поражен, когда понял, что твой отец уже не преисполнен желания выставить меня за дверь.

- Тем не менее, потом он попытался тебя убить. И даже почти достиг в этом успеха.

Вместо ответа умолкаю на несколько минут и просто смотрю вперед. Инесса поворачивается ко мне спустя секунд тридцать, очевидно, заметив неладное, но я только отмахиваюсь – все хорошо.

- Да, попытался, - наконец-то нехотя произношу я. – Потому что на презентации он понял, что я услышал лишнее и могу заговорить. Но до этого у твоего отца были другие планы. Он ведь понимал, что у Кразиных не все так отлично, как кажется со стороны, правда? И у меня нет никакого огромного бизнеса, иначе он бы об этом знал. Логично?

- Логично.

- В таком случае, - завожу машину, понимая наконец-то, что надо делать, - Инесса, скорее всего твоему отцу просто нужен был человек, которого он подставил бы под удар вместо себя.

- Ты хочешь сказать… - Инесса запинается, не в силах продолжить эту логическую цепочку.

Подозреваю, что она уже представляет себе примерно, о чем я хочу сказать, но все ещё не хочет признавать, что это единственно верный вариант.

- Я могу ошибаться, - не могу, уверен в том, что говорю, но высказать это девушке прямо в глаза какого-то черта не решаюсь, - но мне кажется, что у Игоря Петровича всё в жизни было не настолько хорошо, как он пытался это преподнести. Вполне возможно, Орион-2 должен был вытащить его из будущей финансовой ямы, которую пока что, со стороны, не видно. Ты ничего странного не замечала в документах?

- Не замечала, - кривится Инесса, - но ты же знаешь, что я в этом всем далеко не эксперт. Для того, чтобы во всем разобраться, надо было месяцами просиживать над документами, а отец даже не ко всему предоставил мне доступ. У него сейф в кабинете, от которого он так и не сообщил мне код. Не знаю, что там.

- Я не видел там сейф. Но, вполне возможно, что-то важное и по бизнесу, - соглашаюсь с Инессой. – Поедем, посмотрим, что там?

Она утвердительно кивает.

- Только я не уверена, что мы сможем его вскрыть.

- Сможем, - хмыкаю я.

Автомобиль срывается с места, и Инесса на какое-то время просто затихает, как будто, точно так же, как и я, боится, что любые случайно брошенные слова могут отвлечь внимание от дороги и привести к ДТП. Я не склонен паниковать, но каждый раз, как вновь оказываюсь за рулем, невольно вспоминаю аварию. Ощущения такие, словно с того момента прошла уже целая жизнь. И как минимум половину этой жизни я провел в больнице, чувствуя себя куском мяса. Хорошо отбитым и раскрошенным в пыль куском мяса.

- Алекс, - подает голос Инесса, когда мы останавливаемся на светофоре и смотрим на таймер, указывающий, что ждать ещё полторы минуты – достаточное время для разговора, - как ты думаешь, что мой отец собирался сделать? Если смотреть на вещи максимально холодно.

- Это не так просто, - отмечаю я, - даже моей холодности не хватает.

- И все же.

- И все же… - таймер не желает убыстряться, и обратный отсчет почему-то вызывает у меня искреннее раздражение и негодование. – Хорошо. Твой отец хотел выдать тебя за Канина, провернуть финт с Орионом, вытянуть у Ворона деньги, а потом свалить всех собак на твоего мужа. Возможно, он даже не давал тебе влезть во все эти дела и стать полноценной наследницей потому, что так было бы проще разыграть невинных жертв. Ну, или просто хотел, чтобы тебя не так сильно задели. Бизнес Кразиных в упадке, и, очевидно, Игорь Петрович рассчитывал на то, что Артем на все согласится и позволит просто собой руководить. Потом просто сдать его Ворону. Со мной такой финт бы не вышел только потому, что я хорошо знал саму схему изнутри – проще убрать, чем пытаться как-нибудь договориться. После моей смерти…

- Я полезла в отцовские дела, - перебивает меня Инесса. – Решила, что если буду такая же, как он, то это его остановит. Отец действительно день ото дня мрачнел и мрачнел. Мне казалось, его ещё что-то грызло, не только бизнес. А потом он увидел заметку в газете о тебе, точнее, об Александре Воронове, и заработал инфаркт. Я решила воспользоваться возможностью, сказала, что согласна выйти за Артемчика. Папе вроде как даже легче стало, он завещание на меня переоформил, немного ввел в курс дела… вновь восстановил работу над Орионом, по сути, давал мне указания, что делать. Конечно, полностью контролировать меня ему было уже не настолько просто, но это все равно мало похоже на самостоятельное ведение бизнеса. Я пыталась разобраться во всем том, что папа мне подсовывал, но так быстро это было невозможно.

Конечно, невозможно! Я придумывал ту схему не день и не неделю. И Канин наверняка пытался её усовершенствовать и замаскировать ото всех. Возможно, те бреши, которые я обнаружил уже после, работая на Ворона, появились благодаря тому, что Канин оставлял себе пути для отступления… И хотел подставить кого-то другого.

Звучит логично.

- На самом деле, - вздыхаю я, - ещё ничего не поздно остановить. Но для этого надо понимать, для чего был Орион: вытащить бизнес из задницы или просто обогатиться ещё больше. Если второе, то, в принципе, выкрутиться ещё можно. Если второе, боюсь, по тебе все равно ударит. Или по твоей семье, смотря с какой стороны браться за дело. Но чем раньше мы в этом разберемся, тем лучше. Придется рискнуть, если что. Согласишься?

- Я тебе доверяю, - отвечает Инесса. – Конечно, соглашусь, Алекс. Или ты считаешь, что я в том положении, когда есть шанс отказаться от твоего предложения?

Мне кажется, в её голосе звенят какие-то нотки печали. Смотрю на девушку, будто пытаясь убедиться в том, что она все ещё мне доверяет, а потом, хотя в любой другой ситуации слова показались бы мне лишними, произношу:

- Я никогда тебя не подставлю, Инесса.

- Я тебе верю, - она смотрит на меня и тяжело вздыхает. – Ты уже три минуты стоишь на месте, Алекс. Кажется, водитель, который за нами, собирается тебя придушить.

Смотрю на светофор, который уже во второй раз загорается зеленым светом, и наконец-то стартую. Тихое «я тебя верю» рефреном повторяется в ушах, пока мы не выезжаем из города. Начинается дождь, гремит, помрачневшее небо периодически разрывают на куски яркие вспышки молний. Смеркается, и я вспоминаю, что уже вечер. Скоро станет совсем уж темно, как раз к тому времени, когда нам выезжать на кусок дороги, ставшей началом конца.

Вжимаю педаль в пол, набирая скорость, и Инесса судорожно цепляется пальцами на ремень безопасности, но не выдает ни звука. Боится, вижу же, но никогда не признается в этом.

Концентрируюсь на дороге, игнорируя то, что машину едва не сносит на поворотах – слишком высокая скорость и слишком скользкая трасса. Мы пролетаем тот самый участок леса, где однажды гремели выстрелы, и молния, будто нарочно, в ту самую секунду вспыхивает в небесах, сопровождаемая диким грохотом.

- Как на картине, - бормочет вдруг Инесса.

- Где?

- На картине, - нехотя повторяет она. – Это было последнее, что я нарисовала. Когда ты поехал куда-то, а я тебя ждала. А потом ты умер.

- Почти.

- Почти, - соглашается она. – Мне после того даже кисти в руки брать не хочется. Но картина где-то осталась. Наверное, на старой квартире до сих пор лежит, если отец её, конечно, не выкинул. Но вряд ли. Ему незачем это было делать, а он всегда старается воздержаться от нелогичных действий… старался.

Мы даже не проезжаем, а пролетаем тот ненавистный участок. Эта машина раза в полтора больше той, в которую здесь стреляли, и она бронированная, как, собственно, и все у Ворона, просто так не прострелишь. Меры безопасности.

Помню, ещё удивлялся, когда Роман всучил мне ключи от неё. Мне важна твоя безопасность. До сих пор не понимаю, чем именно так важна. Я, конечно, могу приносить деньги, но того же МихМиха это не толкало на отцовскую заботу, как и огромное количество других работодателей.

…В этот раз ворота открываются без дополнительных угроз. Охранник то ли знает, что со мной Инесса, то ли не хочет связываться лишний раз, не знаю. Инесса спокойно сидит на своем месте, уже отстегнув ремень безопасности – что может случиться, пока мы ползем по подъездной дорожке, а я пытаюсь не снести случайно ещё несколько кустов.

Из машины выхожу первым. Инесса, проявляя в очередной раз непредсказуемую самостоятельность, сама толкает тяжеленную дверь, но я успеваю подать ей помощь – привычка. Елизавета Михайловна обычно ждет, когда её подвозишь, а вот Карина стремится выскочить на улицу первой, но всё время не справляется – потому что у Ворона не автомобили, а танки. Я предпочитаю версии полегче, но моя привычная машина осталась в гараже у Романа с пометкой «небезопасно» - ровно в день смерти Канина-старшего. Этот же танк способен протаранить что угодно, и, если честно, я предпочту обойтись без экспериментов.

- Сейф у отца в кабинете, - Инесса морщится и спешит подняться по ступенькам на крыльцо, но ждет меня у двери, пока закрываю машину и жду тихий писк сигнализации. - Ты голоден?

- Интересная смена темы разговора, - улыбаюсь я. – Нет, сначала сейф. Посмотрим, что с ним можно сделать. Там что, по отпечатку?

- Нет, какой-то многоуровневый код, - отмахивается Инесса. – Наверное, вскрыть можно, но я не рискнула бы угадывать. После третьего раза блокировка вроде как, если три попытки будут в течение одних суток.

- Программа какая-то?

- Вроде да.

Киваю. Не то чтобы взломать сейф настолько сложно, но я профессионал в числах, а не в раскручивании бронированных стенок.

В доме тихо. Инесса крадется, стараясь не шуметь, и я бесшумно ступаю следом, не рискуя спросить, что именно её так страшит. Она как будто боится, что нарушит привычный уклад жизни в собственном же доме, и мне кажется, что на нас буквально из каждого угла смотрит Игорь Петрович.

Вроде бы мертвый, а все равно здесь.

- Жутковато у вас, - не удержавшись, сознаюсь девушке. – Как будто склеп.

- Так и есть, - кивает она. – Огромный склеп, в котором очень просто задохнуться, если попытаешься показать, что ещё живой.

Не удержавшись, хмурюсь.

- Зачем?

- Маму мою спроси, - дергает плечом Инесса. – Откуда я знаю, зачем она пытается нас со Славиком заживо похоронить, ещё и себя рядом прикапывает?

Поднявшись по лестнице, она уже решается говорить громче. Ведет меня путанным лабиринтом коридоров, пока наконец-то не оказывается возле двери во всё тот же кабинет. Открывает его, делает несколько шагов и с облегчением вздыхает.

- Мне иногда кажется, - сознается она, - что я вернусь домой, а мама будет стоять у входа в эту комнату с ножом или с ружьем и утверждать, что папа никому не разрешал сюда входить. Это отвратительно – ненавидеть собственную мать за её любовь к покойному мужу, - но я ничего с собой сделать не могу. Она изводит и себя, и нас со Славой и…

Инесса умолкает, всем своим видом показывая – разговор исчерпан, больше она продолжать его не намерена. Вместо того, чтобы продолжить жаловаться или хотя бы позволить себя утешить, уверенно ступает к шкафчику и распахивает его, демонстрируя крохотный, но с навороченным кодовым замком сейф.

- Он? – уточняю, хотя, разумеется, ответ Инессы не вызывает сомнений. – Сейчас разберемся.

Придвигаю ближе к шкафчику кресло, чтобы не полировать собственными брюками пол, сажусь на самый край и подаюсь вперед. Смотрю на числа. В голове сначала складываются дурацкие комбинации всего того, что имело для Канина значение, но я гоню их прочь и пытаюсь вычленить хоть какую-то зацепку. Перебираю комбинации из дней рождения детей, жены, основания бизнеса, но все не то.

- Слушай, - обращаюсь к Инессе, - а что для твоего отца вообще было важным? Кроме денег? И сколько цифр в коде?

- Восемь. И не знаю, мне кажется, деньги он любил больше всего.

Восемь?

В сознании моментально вспыхивает тонкая вязь ассоциаций. Дата? Я вскидываю руку, чтобы использовать первую попытку, но отчего-то сам останавливаюсь и задаюсь вопросом: может ли такой человек, как Игорь Канин, проявить некую сентиментальность?

- А что он здесь хранит? – спрашиваю вдруг я. – Ты уверена, что здесь документы?

- Ты серьезно считаешь, что в такой ситуации можно быть уверенной? – вскидывается Инесса, но тут же затихает. – Алекс, я не знаю. Он никогда никого не подпускал к этому сейфу. Упаковал его, как мог. И сказал, что никто в жизни правильный числовой код не подберет. Нас в кабинет вообще не впускали.

- Он открывал его когда-то?

Девушка отрицательно качает головой.

- Я не видела.

- Срочные документы дергал бы без конца, - смотрю на небольшую числовую панель, - а цифры совсем не стерты. Значит, то, что редко было надо.

- Может, деньги? – предполагает Инесса, но тут же отрицательно качает головой. – Нет. Папа доверял банкам, он не стал бы хранить деньги в сейфе. Не его методика. Может быть, это какие-то тайные документы, планы, не знаю…

- Может быть, - повторяю задумчиво. – Может быть…

В голове крутится, наверное, миллион вариантов, но я ни за что толком не могу зацепиться. Ловлю себя на глупой мысли, что, возможно, никогда этот сейф не вскрою, а потом подаюсь вперед и присматриваюсь к числам. Дата рождения. Я почти уверен в этом. И там, внутри, что-то настолько важное, что Канин держал его…

И закрывал на замок, ассоциирующийся у него в сознании с тем, что там, внутри. Чья это может быть дата? Инессы?

- Какого ты числа родилась?

- Двадцать седьмого, - отзывается она. – А что?

- Ничего, - вздыхаю.

Семерка девственно чиста. К ней даже не прикасались.

- Славик? Твоя мама?

- Шестнадцатое и седьмое.

Шестерка и семерка пусты. Ноль тронут, но это не обязательно день, это может быть и месяц. Девятка и единица – тысяча девятьсот…

Тысяча девятьсот девяносто какой-то там год. Точно не жена. Дети не подходят по другим параметрам. Не собственная дата рождения. Может, какая-то ещё решающая дата?

- А какого числа твои родители поженились?

- Двадцать второго августа.

Двойка – есть. Двойка, ноль, девятка, единица. Если присмотреться – почти вижу, как Канин осторожно касается пальцами нужных цифр, стараясь не оставить ни единого следа. Как замирает на секунду, будто готовясь к чему-то, и не может определиться, какой ему код выбрать, а потом решительно набирает какую-то дату. Ну, или любые другие восемь значимых для него чисел.

Взгляд поднимается выше. На полках над сейфом стоят какие-то документы и книжки, а ещё тоненькие папочки, почему-то привлекающие моё внимание. Тяну их на себя и с удивлением осознаю, что это папки с эмблемами нашего университета. Личные дела студентов?

- У папы была дурацкая привычка, - поясняет, кривясь, Инесса, - собирать информацию. Там те, у кого он был научным руководителем.

Открываю наугад. Какой-то аспирант, следом за ним – молодая ученая, переехавшая во Францию, сейчас гремит на всю страну. Знаменитость, можно сказать, хотя здесь её имя вспомнят от силы несколько человек. И родные, конечно же, если они у неё есть.

А вот и самая тоненькая папочка. Моя. Смотрю на неё с интересом, открываю и понимаю, что Канин обращался к ней чаще, чем к другим. Отмечаю скупую информацию, часть из которой успела даже вылететь из моей головы, а потом чувствую, как в голове будто что-то взрывается – это от осознания.

Ошеломленно моргаю. Вот же оно! У меня под носом!

Возвращаюсь к сейфу, выдыхаю – это всего одна попытка из трех, ничего такого страшного, - и уверенно ввожу собственную дату рождения. Инесса косится на меня, как на сумасшедшего – а дверца сейфа тем временем отъезжает в сторону.

Сработало.

- Потрясающе, - бормочу я.

Внутри какие-то бумаги. Я выгребаю их всех одним махом, падаю в кресло и стремительно перебираю собственные наработки. В самом таинственном сейфе своего дома Игорь Канин хранит всего лишь мой Орион, выдумку своего студента, которую попробовал использовать дважды. Небось, даже оцифровывать побоялся, чтобы кто-то не узнал, что оказалось у него в руках.

- Твой отец потрясающий человек, - выдыхаю. – Потрясающий, сумасшедший и отвратительный человек. Извини, но это счастье, что его больше с нами нет.

- Жутко признавать, но я склонна с тобой согласиться, - шепчет Инесса. – Но у тебя упало что-то.

Она наклоняется, поднимает с пола лист бумаги, сложенный вчетвером и старый-престарый. Я разворачиваю его, смотрю на старый рукописный текст, который уже и разобрать сложно.

- Адрес какой-то… Это не здесь, в области…

И надпись, сделанная уже другой рукой. Узнаю почерк Игоря Петровича и его угловатое, колюче-острое «Вороненок».

- О чем это? – спрашивает Инесса. – И почему оно здесь оказалось?

- Не знаю, - качаю головой я. – Но ничто не мешает нам туда съездить, не так ли?

- Утром?

- Утром, - соглашаюсь, прежде чем заключить Инессу в объятия и наконец-то полноценно, не боясь лишних свидетелей, поцеловать её в губы.